Вслед за Тамарой мы вошли в здание лекарни. В холле пахло травами, которые часто добавляли во всякие отвары и эликсиры, хвоей и чем-то еще тягучим и горьким. Тамара прошла мимо стойки регистратуры, свернула в широкий коридор со светлыми стенами.

Под ногами поскрипывал старый, но начищенный до блеска паркет. По обе стороны тянулись двери с табличками, на которых были указаны фамилии лекарей, вдоль стен стояли деревянные скамейки. На них терпеливо ждали в своей очереди молчаливые люди. Никто не пытался заглянуть в кабинеты или пройти «просто спросить». Видимо, не хотели раздражать целителей и мешать процессу лечения.

Тамара уверенно шла впереди нас. Морозов шагал рядом со мной. И он был напряжен, словно ему предстоял самый страшный в его жизни бой с неведомым чудищем.

Мне подумалось, что мужчина не привык показывать слабость. Тем более перед работодателем. Уж не знаю, кем он был в прежней жизни, до того как прибыл в княжество, но воевода производил впечатление человека, который не привык жаловаться. Такие люди многие годы не замечают недугов, не обращают внимания на хвори, а потом падают как подкошенные. Невольно я подумал, что мой отец регулярно проверяет состояние здоровья у лучших столичных лекарей. И лишь сейчас я стал понимать, что он правильно поступает.

Наконец, наша провожатая остановилась у двери в конце коридора. Толкнула створку и сделала приглашающий жест:

— Прошу, — произнесла она и криво усмехнулась, заметив бледное лицо воеводы. — Проходите и вы, князь. Чтобы ваш подопечный не сбежал.

— Спасибо, — поблагодарил ее я и переступил порог, отметив, что на табличке было указано «Тамара Григорьевна Каменева». Значит, отчество у нее всё-таки есть. Просто по какой-то причине, она не хочет его упоминать.

Кабинет оказался действительно маленьким, но уютным. В углу комнаты стоял небольшой письменный стол и пара кресел. Неподалеку расположился шкаф со стеклянными дверцами, за которыми ровными рядами стояли папки. Посередине помещения был массажный стол, покрытый чистой, белой простыней. У стены расположились полки, на которых высились стопки сложенных полотенец и халатов. Рядом был отгороженный ширмой угол. Единственное окно выходило в сад, на подоконнике стояли горшки с цветами и небольшая оцинкованная лейка для полива.

— Присаживайтесь, — Тамара указала на стоявшее у стены кресло. — Сейчас мы заполним карточку, Владимир Васильевич. А потом вы пройдете за ширму, где переоденетесь.

Морозов перестал дышать. Я видел, как его кадык дёрнулся:

— Прямо… сейчас? — хрипло спросил он, глядя на Тамару большими глазами.

— А когда же ещё? — удивилась хозяйка кабинета. — Я не кусаюсь. Ну, почти.

На последней фразе она лукаво улыбнулась, и воевода вздрогнул:

— Тем более, сегодня будет только осмотр, — успокоила его Тамара. — А сеанс уже проведем, если успеем. У меня слишком плотная запись.

Воевода бросил на меня последний, полный отчаяния взгляд. Но я лишь проговорил:

— Чем быстрее вы начнете терапию, тем проще будет восстановиться.

— Николай Арсентьевич прав, — подтвердила хозяйка кабинета.

Воевода тяжело вздохнул, как будто прощался с жизнью, и походкой приговоренного к казни направился к столу.

Тамара быстро взяла картонную папку, вынула из верхнего ящика чистый бланк и принялась заполнять данные.

— Полный возраст… Травмы… Заболевания… Операции…

На все вопросы Морозов отвечал уверенно и четко. Я сидел тихо, боясь спугнуть своего помощника и помешать процессу. Оказалось, что травм у него было много. Воевода перечислил сотрясения, переломы, разрывы связок, порезы и даже укусы. Оставалось лишь догадываться, где он собрал такой букет ранений. Я вновь вспомнил слова лешего и решил, что стоит поговорить с воеводой как можно быстрее. Потому как мне очень не хотелось накручивать себя и думать о нем скверно. Мне ну никак не верилось, что Владимир Васильевич, который приручил Аргумента, искал для Мурзика редкий чай и терпеливо учил меня жить в Северске, мог быть лютым душегубом.

— Вы женаты? — буднично уточнила Тамара.

— Что? — опешил воевода.

— В отношениях? — без доли смущения поинтересовалась хозяйка кабинета.

— А это вам зачем знать? — подозрительно осведомился Морозов.

— Чтобы понять, насколько вы активны, — уверенно заявила лекарка.

Но отчего-то мне показалось, что она интересуется этим аспектом жизни воеводы не для лечения. Была вероятность, что она выпытывала информацию для Альбины Васильевны. В очередной раз я порадовался, что не признался Владимиру Васильевичу, кто на самом деле договорился о сеансах массажа для него.

— Я не в отношениях, — глухо произнес Морозов и добавил прежде, чем Тамара продолжила допрос, — Проблем по мужской части нет.

Женщина вскинула бровь, и воевода добавил:

— Все в порядке.

— Это хорошо, — ответила она и затем довольно заключила, — Ну, а теперь идите переодеваться.

Морозов послушно встал с кресла и направился к ширме. Тамара между тем деловито мыла руки, а затем достала из шкафа какие-то бутылочки с маслом.

— Давно у него проблемы со спиной? — не оборачиваясь, негромко спросила она.

— Не знаю, — честно произнес я. — Он не жаловался.

— Типично, — хмыкнула Тамара. — Мужчины всегда терпят до последнего. А потом удивляются, почему так плохо. Запомните, Николай Арсентьевич, спину надо беречь. И после любой травмы обращаться к лекарю за диагностикой.

Из-за ширмы донеслось шуршание ткани. А через секунду, Морозов появился перед нами в расстегнутой рубашке. Я заметил, что выглядел он крайне некомфортно. Было видно, что плечи воеводы были напряжены, а лицо было каменным.

— Ложитесь, — коротко скомандовала Тамара, указывая на массажный стол

Воевода подошёл к кушетке и неловко улёгся лицом вниз, пристроив голову в специальное отверстие. Я увидел его спину, густо покрытую шрамами. Тамара подошла, внимательно осмотрела позвоночник, словно и не замечала отметин. Затем потерла ладони, и я почувствовал разгоняемую силу. Тамара хлопнула в ладоши, и над лежащим на кушетке телом Морозова появился астральный двойник. Призрачная копия воеводы медленно поднималась над столом, словно дым, постепенно принимая форму. Она была полупрозрачной, светящейся бледно-голубым светом. Проекция сохраняла даже старые шрамы, которые глубоко врезались в мышцы, оставляя вокруг потемневший ореол. Я заметил, как сплетаются жилы. Были видны круги кровообращения. Отдельным кругом шло силовое поле воеводы. И при его виде Тамара удивленно подняла бровь:

— Никогда с таким не сталкивалась, — честно призналась она.

Я был с ней согласен. Потому что каналы, по которым текла сила воеводы, были расширены до уровня легенды, высшего ранга во владении энергией. Но главное, что бросалось в глаза, были темные, почти чёрные пятна, которые накладывались на энергетические каналы. Их было очень много. Они пульсировали, как будто живые, концентрируясь в нескольких местах особенно плотно. Самое большое тёмное образование располагалось в районе поясницы.

— Вот оно, — удовлетворенно произнесла Тамара, обходя стол и рассматривая астральное тело со всех сторон. — Видите эти темные участки? Старые, незалеченные травмы. А вот здесь, — добавила она, указывая пояснице, — совсем плохо. Энергия почти не проходит. Удивительно, как он вообще передвигался.

Тамара протянула руки к двойнику. Ее ладонь окутало бледно-голубое свечение. Когда пальцы коснулись одного из тёмных пятен на астральной спине, оно вздрогнуло, забурлило.

— Застарелая травма, — прокомментировала Тамара, водя руками вокруг пятна, но не касаясь его. — Ей лет пять, не меньше. Он упал на спину, ударился обо что-то твёрдое. И просто перенес боль на ногах. Энергия застопорилась, образовала блок.

— Он слышит нас? — уточнил я, указывая на лежащего на кушетке воеводу.

Тамара покачала головой:

— Я погрузила его в транс, — ответила она. — Чтобы не мешал. К тому же работа с такими пятнами достаточно… болезненная. Настолько, что даже ваш отлитый из стали не показывающий боли друг может не выдержать.

Она провела ладонью чуть выше, и я отчетливо увидел, как от ее рук к темному пятну потянулась тонкая светящаяся нить. Клякса дрогнула, медленно рассасываясь по краям, становясь чуть светлее.

— Почти поддаётся, — стиснув зубы, произнесла Тамара. — Но вот этот, в пояснице…

Она нахмурилась, глядя на самое большое темное образование.

— Придется поработать, — заключила Тамара. — Это не просто травма. Здесь и перенапряжение, и хроническая усталость, и подавленные эмоции. Всё смешалось в одном тугом узле.

Она осторожно коснулась пальцами поясницы астрального двойника. Тёмное пятно резко сжалось, от него пошли холодные, тяжёлые, наполненные болью волны.

— Вы хорошо его знаете, мастер-князь? — повернувшись ко мне, внезапно уточнила Тамара.

— Не так хорошо, как следовало бы, — честно признался я. — И о своей жизни он особо рассказывать не любит.

— Это видно, — ответила женщина, продолжая разминать астральную проекцию. — Шрамы в душе всегда глубже, чем на теле. И они тоже отражаются здесь. Блокируют энергию, образуют застои.

— Все беды от нервов, — протянул я, вспомнив, как это говорила мать, и Тамара кивнула, подтверждая мои слова.

Она снова хлопнула в ладоши. Астральный двойник вздрогнул и начал медленно опускаться назад, сливаясь с физическим телом. Светящиеся контуры растворились в воздухе, оставив лишь легкое свечение, которое быстро угасло.

Морозов на столе шевелился, словно выходя из транса.

— Всё, — объявила Тамара. — Диагностика завершена. Теперь я знаю, с чем работать.

Она подошла к шкафу и достала бутылочку с маслом.

— Сейчас проведём первый сеанс, — сказала она, возвращаясь к столу. — Будет не особенно приятно, предупреждаю сразу. Но это необходимо. Нужно начать разбивать эти застои.

— Ничего другого от женщины ждать не приходится, — проворчал воевода, но было понятно, что он пытается шутить.

Я смотрел, как Тамара наливает масло на руку, растирает его. Запахло хвоей и терпкими травами.

— Вы работаете и с физическим телом, и с астральным одновременно? — спросил я.

— Именно, — объяснила Тамара. — Поэтому и массаж у меня… можно сказать, волшебный.

Она положила руки на спину Морозова и начала медленно, методично разминать мышцы. Я увидел, как от ее ладоней исходит слабое свечение силы, которую она направляла в заблокированные участки.

Владимир Васильевич вцепился руками в края стола с такой силой, что костяшки побелели. Он не издал ни звука, но было видно: ему приходится нелегко.

— Больно? — не отрываясь от процесса, уточнила Тамара.

— Терпимо, — с трудом процедил он сквозь зубы.

— Вот только не надо мне врать, — спокойно заметила Тамара. — И притворяться тоже. Это не пойдет нам на пользу. У вас здесь всё зажато. Давно это произошло?

— Не понимаю, о чем вы, — послышался с кушетки приглушенный голос воеводы.

Хозяйка кабинета нахмурилась:

— Владимир Васильевич, — строго произнесла она. — Если хотите, чтобы я помогла, отвечайте на вопросы честно.

— Года два, — признался воевода. — Может, три. Не помню точно.

Тамара покачала головой:

— И вы всё это время терпели?

— Это было… нормально, — упрямо повторил Морозов.

— Мужчины… — пробормотала женщина. — Сейчас будет особенно скверно. Так что…

— Терплю, — стиснув зубы, ответил воевода.

Тамара работала молча, комплексно. Ее сильные пальцы находили каждый узел, каждое место и методично, безжалостно разминали. Морозов стоически молчал, но я видел, как напряжено его тело. А еще я слышал, как он иногда выдыхает сквозь зубы. Я понимал, что гордость не позволяла воеводе показывать, насколько ему худо. Для него это было сродни признанию слабости.

— Глубоко дышите, — велела Тамара. — От задержки дыхания будет только хуже.

Воевода послушно выдохнул раз. Еще раз…

— Вот так-то лучше, — мягко произнесла Тамара, явно удовлетворенная результатом. — Продолжаем.

Спустя сорок минут, хозяйка кабинета взглянула на висевшие на стене часы. Сняла с края кушетки полотенце и вытерла руки:

— На сегодня хватит, — заявила она и строго добавила. — Но вам нужен полный курс. Минимум десять сеансов. Я назначу вам следующий день приема.

Морозов медленно, осторожно поднялся со стола. Лицо его было бледным, на лбу выступала испарина. Но когда он выпрямился, я заметил: плечи воеводы стали чуть более расслабленными.

— Как ощущения? — спросила Тамара.

— Болит, — честно признался Морозов. — Но… по-другому. Легче как-то. Или мне это только кажется.

— Так и должно быть, — заверила его женщина. — Сегодня будет болеть сильнее обычного. Это нормально. К вечеру станет лучше. А завтра вы почувствуете разницу.

Морозов отвернулся и направился к ширме одеваться. Тамара же повернулась ко мне.

— Спасибо вам, — поблагодарил я женщину. Та устало улыбнулась:

— Вам спасибо, что привезли его. Ещё немного, и было бы совсем плохо. Со спиной не шутят.

— Я понимаю, — ответил я и полез в карман за бумажником. — Спасибо, что вы не проговорились о том, кто попросил за него.

Тамара улыбнулась так, как могут только женщины — снисходительно и ласково. А потом тихо сказала:

— Меня предупредили, о чем распространяться не стоит.

— Сколько мы вам должны?

Женщина назвала сумму, и я с удивлением отметил, что она оказалась вполне разумной. Даже небольшой для человека, сеансы у которого были расписано по часам. Вынул бумажник, отсчитал несколько купюр и протянул женщине.

— Здесь много, — удивленно произнесла та, глядя на купюры в моей руке.

— Считайте это компенсацией за вредность, — с улыбкой, мягко произнес я. — Берите.

— Я…

— Прошу вас, — настойчиво заявил я.

Тамара немного поколебалась, но все же взяла деньги и убрала в ящик стола.

Морозов тем временем уже вышел из-за ширмы. И я заметил: двигался он не так скованно, как раньше.

— Через день будут сеансы, — напомнила Тамара. — Пропускать не стоит. Потому как за каждый пропуск придется добавлять два новых посещения.

— Понимаю. Приду, — заверил воевода.

Мы попрощались и вышли из кабинета. Прошли по коридору и вышли на улицу. Спустились с крыльца и направились к припаркованному авто.

— Ну как? — спросил я, когда мы сели в машину.

Морозов немного помолчал. Завел двигатель и откинулся на спинку сиденья, словно прислушиваясь к своим ощущениям:

— Уже отмечаю разницу, — ответил Владимир после паузы. — Не знаю, как она это делает, но работает.

— Значит, не зря ездили, — удовлетворенно заметил я.

— Не зря, — согласился воевода и впервые весь день слегка улыбнулась. — Спасибо, что настояли на посещении.

— Это Вера Романовна постаралась, — напомнил я.

— Да, — с неохотой признал Морозов. — Ей тоже спасибо. Мне поначалу подумалось, что эта Тамара меня сломает как спичку. Она ведь явно не человек. Должны были это понять.

— Понял, когда вы прямо сказали ей, — напомнил я.

— Просто вырвалось, — смутился мужчина и осторожно повел плечами. — Никогда бы не поверил, что окажусь в таком месте по собственной воле.

— Это ведь не страшно — заботиться о себе, — произнес я как можно беззаботнее. — Вы в ответе за меня, за княжество и за дружину. А себя игнорируете.

— Я же не девка красная, — вздохнул воевода и покачал головой, — Но пропускать сеансы не стану. Раз уж решился, то пройду курс.

— Вот и славно.

— Домой? — деловито уточнил Морозов, и я кивнул.

Машина тронулась с места. Мы въехали обратно в город, и я почувствовал: что-то изменилось. Морозов стал чуть мягче, более открытым. А отношение к Вере, похоже, действительно стало меняться. Того и гляди однажды воевода и к Альбине смягчится. Я вдруг представил, что может произойти, если эти двое дадут друг другу шанс на общее будущее, и покосился на сидящего рядом мужчину. Быть может, за него уже все решили…