В кармане неожиданно зазвонил телефон. Звук был таким резким и неуместным в тесном салоне машины, что я невольно вздрогнул. Морозов покосился на меня, но промолчал. Я же вынул аппарат, взглянул на экран. Удивленно поднял бровь: на дисплее высвечивался номер Управы. Отчего-то мне показалось, что это было не к добру. Дрогнувшим пальцем нажал на кнопку, принимая вызов, и осторожно произнес:

— У аппарата.

— Николай Арсентьевич, вас беспокоит ваш секретарь, — мурлыкающим, почти бархатным голосом произнесла Альбина Васильевна.

Ее тон обволакивал, словно теплый мёд, растекаясь по ушам и усыпляя волю. Но меня было не обмануть. Я прекрасно знал, что это чувство ложное, а за показной мягкостью тщательно скрывается железная воля.

— Не хотела вас отвлекать от дел насущных и заботах о благе княжества… — продолжила женщина.

— Вы всегда вовремя, — быстро заверил я. — Можете в этом даже не сомневаться.

— Какой же вы все-таки славный, — умиленно протянула она, и я почти видел, как она довольно улыбается в трубку, даже прикрывая глаза от удовольствия. — Помните, о чём мы договаривались? Ну про помощь нашему общему знакомцу.

Я машинально кивнул, словно она могла это видеть.

— Да, конечно.

— Вот и замечательно, — голос секретаря мигом сменился на деловой, но при этом остался каким-то ласково-решительным. — Нам очень повезло. Потому что как раз сегодня у массажиста освобождается место для нового клиента. Так что можно будет записаться на курс. Я точно знаю, что вы в городе, так что сможете прямо сейчас заехать к специалисту.

Голос Альбины звучал так, будто она сидела рядом со мной, держа в руках ежедневник.

— Вышлите координаты, — решительно произнёс я.

— Говорю же, славный у нас князь, — довольно пропела она и тут же завершила вызов.

Телефон погас, и на черном экране я отчетливо увидел отражение своего бледного лица. Я же некоторое время сидел, откинувшись на спинку и сжимая телефон в ладони. И вдруг поймал себя на одной простой мысли: даже лешие настораживают меня меньше, чем уверенная, спокойная и непоколебимая забота Альбины Васильевны. И от этого мне отчего-то стало не по себе. Я даже поежился.

Телефон коротко пискнул, оповещая о пришедшем сообщении. Мельком взглянул на экран и спрятал устройство в карман. Повернулся к водителю:

— Нам надо заехать в одно местечко.

— Куда? — мигом насторожился Морозов.

Я продиктовал название улицы и номер дома. Воевода вскинул бровь так высоко, словно услышал не адрес, а приказ развернуть машину и на всей скорости мчать к границе княжества.

— А зачем нам в лекарню? — подозрительно уточнил он.

— Надо, — вздохнул я с обречённостью человека, у которого не осталось выбора.

— Вы заболели? — тут же озабоченно спросил Морозов, цепко оглядывая меня. — Что у вас? Горло? Голова? Температура? Озноб?

— Со мной все нормально, — поспешно заверил я, выдержав драматическую паузу. — Помните, мы как-то говорили о вашей спине?

Эта фраза воеводу почему-то не успокоила. Наоборот, он, казалось, напрягся еще сильнее. Я заметил, как сжимающие руль пальцы побелели от напряжения. Челюсти сжались.

— И было бы хорошо, — продолжил я максимально вкрадчиво, — не откладывать планы в долгий ящик. Давайте запишем вас на сеансы массажа. Чем раньше начнем лечение, тем быстрее получим результат. Запускать такое нельзя.

— Сейчас совсем не время для этого, — нахмурился Владимир Васильевич, будто я предложил ему отправиться на хирургический стол.

— Самое время, — возразил я. — Иначе потом может быть поздно.

— У меня слишком много дел, — упрямо выдохнул воевода. — А массаж… это…

— Очень полезно, — подсказал я.

— Все это не вовремя, — буркнул он, но двигатель все же завел. И машина плавно тронулась с места. Свернула в сторону нужной улицы, а лицо воеводы приняло выражение человека, которому предстоит пережить самое серьёзное испытание за всю карьеру.

Я с трудом скрыл довольную улыбку, радуясь маленькой победе. Но все же решил проявить настойчивость. Ждать повторного звонка от Альбины Васильевны мне очень не хотелось. Она, конечно, вела себя тактично и приветливо, словно заботливая и любящая тетушка, но я отлично понимал: обидеться эта женщина могла быстро, глубоко и надолго. А проверять предел терпения ведьмы, пусть даже городской, образованной и хорошо воспитанной, мне совершенно не хотелось.

— Могу ли я поинтересоваться, откуда вы взяли контакты мастера? — вдруг спросил Морозов. Он повернулся и подозрительно прищурившись посмотрел на меня, явно ожидая ответа.

Я изобразил тяжёлый, слегка драматический вздох, будто разговор давался мне невероятно сложно.

— Понимаю, что вы не в самых тёплых отношениях с Верой Романовной… — начал я уклончиво, как будто собирался раскрыть государственную тайну.

Воевода нахмурился ещё больше.

— Но… — продолжил я, низко опустив голос и слегка потупив взгляд, чтобы создать интригу, — нам всё равно нужно было найти специалиста, который приведет вашу спину в порядок.

Владимир Васильевич уже собирался что-то буркнуть, но вдруг замер. И я заметил, как его лицо резко просветлело, преображаясь. Воевода даже расправил плечи.

— А-а, — протянул Владимир Васильевич, и в его голосе я услышал явное облегчение. — Так это… она подсобила и нашла контакт мастера.

Уголки его губ чуть дрогнули, и я с трудом удержался, чтобы не улыбнуться в ответ. Мне вдруг подумалось: если так пойдёт дальше, то совсем скоро воевода перестанет коситься на Веру Романовну с едва скрываемым подозрением, с которым он смотрел на неё каждый раз, когда та проходила мимо. Возможно, даже станет относиться к ней теплее. Да, ненамного, но великое начинается с малого.

Я мотнул головой, понимая, что в своих мыслях я слишком далеко побежал. Сейчас основной задачей оставалось одно: довезти упрямого мужчину до массажиста живым и ни в коем случе не позволить ему сбежать по дороге.

— Ну, Соколова плохого не посоветует, — уверенно заявил Морозов.

— С каких пор вы ей доверяете? — удивился я, честно не ожидая от него подобного вывода.

Воевода фыркнул.

— Иногда я могу казаться простым человеком, который говорит то, что думает, но таким я был не всегда, — охотно пояснил он. — И уж тем более, я никогда не был дураком, Николай Арсентьевич. Дураки в моем прошлом ремесле долго не жили.

Я только кивнул, а Владимир Васильевич продолжил:

— Я прекрасно вижу, что девица старается и работает честно. Да и Никифор не стал бы её хвалить, будь Вера дурным человеком. Домового в его владениях не обмануть. Задумай она что-то против домашних, то он бы моментально злодейку раскусил. И жизни в доме бы ей не дал. Никифор в этом деле мастер. Уж вам-то не знать.

Он лукаво взглянул на меня, и я кивнул. Уточнил:

— Значит, вы уже считаете Веру Романовну полезной и неопасной? Даже несмотря на то, что продолжаете называть её ведьмой?

— Она и есть ведьма, это ее природа. Ее не изменить, — отмахнулся мужчина, будто бы я усомнился в чём-то очевидном. Но тут же добавил, нехотя смягчаясь. — Но ей выгодно, чтобы я был здоров.

— Это почему же? — спросил я, выдержав паузу.

Морозов покосился на меня, будто удивлялся, что я могу быть настолько несмышленым и не понимать очевидных вещей:

— Тогда я смогу исполнять свой долг: защищать вас и княжество, — пояснил он твёрдо, почти сухо. — Вы ведь понимаете, что я вожу вас по делам не потому, что мне больше нечем заняться.

— Может, вы просто любите водить машину, — с хитрой улыбкой предположил я.

— Было бы неплохо, — хмыкнул воевода. — И отчасти это правда. Я люблю сидеть за рулем. Но пока я не могу никому доверить вашу охрану. Потому что…

Владимир Васильевич замолчал. Пальцы крепче сжали руль.

— Потому что очень за вас беспокоюсь, — всё же произнес он после паузы. — А сейчас особенно опасное время.

Воевода бросил на меня быстрый, тёмный взгляд. И тут же отвернулся, будто сказал лишнее.

— Из-за того, что недавно случилось в порту? — уточнил я.

— И из-за этого тоже, — глядя на дорогу, уклончиво ответил он.

Я смотрел на его профиль, на напряжённую линию челюсти, и понимал: под суровой бронёй воеводы было куда больше человеческого участия, чем он готов был признать даже самому себе.

— И раз надо спину поправить, то я не стану возражать, — вполголоса произнёс Морозов, словно признавался в чем-то глубоко личном. Он шумно выдохнул и, понизив тон ещё сильнее, нехотя добавил: — Спина у меня и правда побаливает. Иногда. На погоду. Или после тренировки. Да и по ночам, бывает, ноет. А если сплю неудобно, то все утро могу мучиться.

Это признание явно далось ему тяжело. Потому что воевода тут же отвернулся к окну, будто рассматривал какой-то невероятно красивый пейзаж, хотя мы просто ехали по тихой улочке.

Я промолчал, чтобы не спугнуть этот редкий порыв честности.

* * *

Лекарня располагалась за длинным арочным мостом, тянувшимся над неспешной серой рекой. И когда машина подкатилась ближе, я смог ее как следует рассмотреть. Это было старое, но крепкое здание из широких бледно-жёлтых кирпичей. Оно стояло особняком от остальных: длинный, вытянутый корпус, крыша с крутым скатом, выкрашенная тёмной зеленью, чуть выгоревшей от солнца. Узкие окна, со стеклами, в отражении которых едва заметно покачивались отблески реки.

За высоким, кованым забором лекарни был разбит сад, в котором густо росли старые яблони: раскидистые, мощные, с крутыми ветвями, способными выдержать и ребёнка, и взрослого. Между деревьями тянулись петляющие мягкими изгибами дорожки из белого декоративного камня, по которым неспешно прогуливались люди в полосатых пижамах: кто-то опирался на трость, кто-то держал за локоть спутника, а кто-то, наоборот, бодро шагал, будто и не находился под надзором лекарей.

— Не самое приятное место, — проворчал Морозов, паркуясь на небольшой площадке между ещё двумя машинами перед входом в лекарню.

По голосу ясно было: он уже заранее настроил себя на боль, унижение и всё самое страшное, что может таиться в учреждении с запахом хвои и ментоловой мази.

Мы выбрались из салона. Воевода демонстративно расправил плечи, потянулся, будто желая доказать всем свидетелям, а главное — самому себе, что со спиной у него всё прекрасно, что он, вообще-то, гора мышц и уверенности.

Но стоило ему выгнуть спину чуть больше обычного, как он резко дернулся, скривился и выдохнул сквозь зубы:

— Тьфу ты…

— Болит? — осторожно спросил я.

— Нет, — прошипел он, будто я наступил ему на чувство собственного достоинства. — Просто… ветер неудачный. И место проклятое. И… — он вдруг прищурился и будто настороженно вынюхал воздух. А затем тихо произнес. — Не по нашу ли душу это…

От его слов повеяло угрозой. Я обернулся. И сразу понял, что имел в виду Морозов.

С крыльца лекарни неспешно спускалась женщина. Настолько дюжая, что даже само слово «дюжая» робко попятилось бы перед её габаритами. Высокая, широкоплечая, с руками как стволы молодых берёз, и сильными, узловатыми пальцами. Шла она уверенно, размеренно, будто каждый шаг был приговором слабым поясницам города. И казалось, даже земля слегка подрагивала от ее мощной поступи.

Лицо у дамы было словно высечено из камня: резкие линии, крепкие скулы, прямой подбородок. Но яркие синие глаза выдавали в ней человека, а не гранитное изваяние. Она бегло осмотрелась, а затем направилась прямо к нам.

— Ой, матушки… — едва слышно выдохнул Морозов, и я с удивлением заметил в его голосе страх, который воевода даже не пытался скрывать. — Только не она… Кто угодно, только не она…

— Вы её знаете? — спросил я.

— Нет, но я уже её боюсь, — честно ответил он. — А это, между прочим, много чего значит.

Я удивленно покосился на стоявшего рядом воеводу. Слышать такое от человека, который на моих глазах рубился с голодными упырями, было как минимум странно.

— Мастер-князь! — воскликнула женщина, едва приблизившись, и её голос прокатился по двору, будто кто-то хлопнул по медному барабану. Затем взгляд её перескочил на Морозова — прямой, уверенный, мгновенно оценивающий. — А это мой подопечный, Владимир Васильевич? Я угадала?

Воевода едва заметно дёрнулся, будто его ткнули пальцем в незаживлённый синяк, и кивнул. Причём к моему глубокому удивлению, это движение вышло таким виновато-смиренным, что я впервые в жизни увидел Морозова человеком, который явно не контролирует ситуацию.

— Все так, — со вздохом подтвердил он.

— Вы мастер массажа? — спросил я. И тут же, будто оправдываясь за собственный вопрос, поспешно добавил: — Вера Романовна дала вам отличные рекомендации. Уверяла, что вы одна из лучших специалистов в Северске и окрестностях.

Женщина неожиданно смутилась. Потупила взгляд, а по её щекам разлился настоящий румянец, отчего строгое лицо вдруг приобрело почти девичью мягкость. Выглядело это очень трогательно.

— Меня зовут Тамара, — произнесла она и чуть улыбнулась. — Просто Тамара. Без отчества.

Она протянула мне руку, и рукопожатие оказалось таким крепким, что в его силе чувствовалась не только выучка, но и природа, которой обычный человек похвастаться бы не мог.

А затем она резко ухватила ладонь Морозова. И тряхнула ее так, что воевода не выдержал и коротко, удивлённо крякнул, будто его внезапно подняли на метр в воздух.

— Вы… не человек, — пораженно выдохнул он, всё ещё пытаясь вернуть руке привычную подвижность.

— Человек, — совершенно спокойно, даже с лёгкой гордостью заявила Тамара и поспешно добавила. — Наполовину. И уверяю вас, это не мешает мне быть настоящим специалистом в своем деле. Сотни хороших отзывов не дадут соврать, Владимир Васильевич.

С этими словами, она развернулась к лекарне и широким, уверенным жестом показала вперёд:

— Ступайте за мной. Мой кабинет на первом этаже. Так что далеко идти не придется.

Морозов бросил на меня взгляд, полный тихого отчаяния и скрытой мольбы о спасении. Но я лишь подбодрил его едва заметным кивком и сделал шаг, следуя за Тамарой. Мне казалось, если бы я задержался ещё на секунду, воевода попросту сбежал бы с территории лекарни. А затем и из княжества.

— Кабинет у меня небольшой, но удобный. Там и посмотрим, с чем придётся работать, — не оборачиваясь, пробасила Тамара, поднимаясь по ступеням. — Оценим, так сказать, масштаб проблемы.

— С кем, — хмуро поправил её воевода.

Владимир Васильевич машинально оттянул тесный воротник рубашки, как будто тот внезапно стал на размер меньше и начал его душить. По тому, как он это сделал, я понял: нервы у мужчины натянуты, как струна.

Тамара между тем уверенно шагала впереди, не сбавляя темпа и даже не оглядываясь. Казалось, ей и в голову не приходило, что кто-то может передумать и трусливо сбежать.

Я наклонил голову к Морозову и тихо спросил, едва шевеля губами:

— Вы готовы, Владимир Васильевич?

— Очень в этом не уверен, — без тени привычной усмешки отозвался воевода.

Выглядел он так, будто идет не в кабинет массажиста, а на ристалище с голыми руками.

— Но если откажусь, то потом пожалею, — добавил он уже совсем серьезно, будто этим решением подписывал приговор собственной гордости. — Так что идемте, Николай Арсентьевич. И будь что будет.

Я тихо выдохнул, стараясь, чтобы никто не заметил моего облегчения. Только сейчас я понял, что все это время в глубине души беспокоился о том, что смогу провалить поручение Альбины Васильевны. И отчего-то её возможное разочарование почему-то казалось мне куда страшнее любого нагоняя от Морозова.

— Ну и славно, — довольно прошептал я себе под нос и расправил плечи, догоняя Тамару…