Я сидел, глядя в боковое окно. День явно складывался удачно: порт осмотрен и почти готов к открытию, купцы впечатлены, воевода наконец-то получил помощь. Осталось разобраться с делами в управе и можно было…

Телефон в кармане снова зазвонил, отвлекая меня от размышлений. Я вынул аппарат, взглянул на экран. Молчанов. Отчего-то от этого звонка, по спине пробежал холодок, а волосы на затылке приподнялись. В Северске стоило доверять интуиции. И она сейчас буквально кричала о том, что случилось что-то из ряда вон выходящее. Мне отчаянно захотелось выключить телефон, а еще лучше отбросить его подальше. Но собрав волю в кулак, я принял вызов.

— У аппарата, — осторожно произнес я.

— Николай Арсентьевич, — послышался из динамика голос главы фонда Завета. — У вас есть время заехать к нам? Вы нужны здесь.

Сердце пропустило удар. Морозов, словно почувствовав мою встревоженность, бросил на меня быстрый взгляд.

— Что-то случилось? — осторожно уточнил я.

— Губов случился, — коротко и хмуро ответил Молчанов. — Этот столичный гость, который поселился в вашем доме. В общем, сложно все это объяснить по телефону. Лучше приезжайте. И мы все обсудим.

— Скоро буду, — решительно произнёс я и Молчанов завершил вызов. Я же какое-то время сидел, глядя на погасший экран телефона. Морозов уже разворачивал машину, даже не спрашивая куда. Он всё понял по моему лицу.

— Неужто Губов? — спросил воевода, резко прибавляя скорость.

Я кивнул.

— Не к добру это, — пробормотал Морозов, лавируя между машинами. — Совсем не к добру. С утра он попросил дружинника подбросить его до города. Тот как раз собирался за припасами. Я не стал возражать. Уж лучше пусть его отвезут, чем этот гость столичный решит тащиться через лес на своих двоих.

— С него станется, — согласился я.

— Неужто он в городе натворил чего? — нахмурился Морозов и тут же добавил, словно размышляя вслух, — Тогда бы Альбина Васильевна наверняка обо всем уже прознала и сообщила бы вам. Но она не звонила…

Я рассеянно кивнул, не спеша признаваться, что на самом деле ведьма мне звонила. Но про Губова не сказала ни слова. Значит, он не успел накуролесить в городе. Или набедокурил, но сделал это не перед людьми.

Я молчал, глядя в окно и думая о том, что натворил новоявленный директор заповедника. И чем это может грозить мне и порядку в Северске.

Машина резко затормозила у знакомого серого здания фонда Завета. Мы с воеводой вышли из салона и торопливо направились к входу. Морозов потянул на себя дверь, и мы оказались в холле, где нас уже ждал молодой провожатый. Заметив нас, он облегчённо выдохнул:

— Добрый день, мастер-князь! — произнес парень, коротко кланяясь. — Мастер Молчанов уже ждет вас в кабинете.

Я кивнул. Быстрым шагом пересек холл, поднялся на второй этаж, остановился у нужной двери. На несколько секунд замер, не решаясь войти, затем глубоко вздохнул, отгоняя мандраж, постучал в створку, распахнул ее и перешагнул порог. И замер на входе.

Молчанов сидел за своим столом. Как всегда собранный и серьезный. А напротив него…

Сперва я принял сидевшего в кабинете за бездомного, до того плохо он выглядел. И лишь всмотревшись в человека, я с трудом признал в оборванце Романа Победовича.

Мужчина выглядел ужасно. Лицо было бледным, глаза покрасневшими. Одежда была перепачкана и сильно изорвана в нескольких местах, на рукаве зияла прореха. Волосы растрёпаны, на щеке красовалась свежая садина. Он сжимал в пальцах чашку с отваром, и я заметил, как сильно трясутся ладони Губова.

— Что… произошло? — оторопело уточнил я у Молчанова.

Вместо ответа глава фонда жестом пригласил меня подойти. Я медленно приблизился к свободному креслу, не отрывая взгляда от Романа Победовича. Тот, казалось, даже не заметил моего присутствия. Он уставился в стену остекленевшим взглядом и шевелил губами. Морозов остался стоять у двери, скрестив руки на груди.

— Что случилось? — осторожно произнёс я, усаживаясь на край кресла. — Роан Победович?

Услышав свое имя, Губов испуганно вздрогнул. Поднял на меня взгляд, и я четко увидел в его глазах настоящий, неподдельный страх. Тот самый животный ужас, который бывает у человека, столкнувшегося с чем-то, что полностью разрушило его картину мира.

— Я… я не знал, — начал он сипло, словно горло пересохло. — Я, правда, даже подумать не мог, что так нельзя. Я просто… я же директор заповедника, я имею право… Мне документы подписали в канцелярии… И назначили сверху… в столице…

Голос его сорвался. Он судорожно сглотнул, торопливо сделал глоток из чашки, в которой, как мне показалось, был мощный успокаивающий отвар. Руки дрожали так сильно, что часть напитка пролилась на колени. Губов, кажется, даже не заметил этого.

— Что именно произошло? — строго спросил Молчанов. — Вы хотели, чтобы здесь присутствовал князь. И Николай Арсентьевич прибыл, отложив все свои дела. Давайте, рассказывайте.

Губов торопливо кивнул, а потом также быстро покачал головой, словно не веря собственным воспоминаниям:

— Утром я отправился в город, чтобы получить карту местных лесов. Меня довез дружинник. Конечно, мне стоило посоветоваться с вами, князь. Или с воеводой. Но… Но мне пора начинать работать. Вступать в свои обязанности. У меня же есть власть, документы из столицы…

Он замолк на полуслове, сжимая чашку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Боковым зрением я заметил, как Молчанов закатил глаза и покачал головой. И я прекрасно его понимал. Скорее всего, Роман Победович все-таки решил доказать всем, что он чего-то стоит. А обращаться за помощью к тем, кто еще вчера над ним насмехался, ему не позволила гордость. Мы недооценили характер гостя.

— И что было дальше? — медовым голосом уточнил хозяин фонда.

— Карты я не нашел, — ответил после паузы Роман Победович. — Вернее, нашел, но все они были старыми. Я вышел из картографического ведомства в полном отчаянии… И тут ко мне подошел человек и предложил помощь.

Я переглянулся с Морозовым. Воевода нахмурился, но промолчал.

— Он сказал будто слышал, что я ищу карты, и предложил провести меня по лесу. Обмолвился, что знает округу как свои четыре пальца.

— Пять, — поправил его я, но Роман Победович покачал головой:

— У него оказалось по четыре пальца на обеих руках. Я сразу подметил. Мне подумалось, что это несчастный случай или травма какая-то. В конце концов, это ведь совсем неважно. Пусть даже он был бы хромым или косым. Какая разница? Одет был обычно, непримечательно, вот я и решил, что это кто-то из местных желает подзаработать. Даже обрадовался. Подумал, что мне очень повезло получить помощь, не обращаясь… — Губов густо покраснел и закончил фразу, — к вам.

Начальник заповедника снова сделал глоток отвара, руки всё так же тряслись.

— В общем, он усадил меня в свою машину, и мы поехали за город, — срывающимся голосом продолжил Губов.

Воевода покачал головой и уточнил, глядя на Романа Победовича:

— Родители не учили вас не разговаривать с незнакомцами?

Губов опустил голову:

— Так Северск городок тихий. Ни убийств, ни ограблений, — сбивчиво начал он. — Я просто хотел сделать свою работу. Осмотреть территорию, составить план управления. У меня же обязанности… Я не пустое место… у меня имя, документы…

— Документы здесь не работают, — отрезал воевода. — Как и ваше имя.

— Теперь я это понял, — едва слышно пробормотал Губов.

— Что было дальше? — уточнил я. — Куда он вас привёз?

Роман Победович поднял на меня красные глаза:

— Поначалу к лесу. Дорога там протискивалась между деревьев. И мне все время казалось, что она буквально раздвигала стволы и кусты. Но я подумал, что это у меня разыгралось воображение. Я ведь недавно отравился. Вы же помните…

— Помним, — кивнул я, ободряя гостя. — Что случилось потом?

— Мы заехали в чащу, где от деревьев не видно неба. А затем он остановил машину и сказал, что дальше надо идти пешком. Выбора у меня, сами понимаете, не было. Обратную дорогу я бы ни в жизнь не осилил. К тому же…

Он осекся, взглянул на меня и продолжил:

— Стоило мне оглянуться, как дороги… вроде как и не стало. Мне тогда это показалось странным, но этот человек…

Начальник заповедника запнулся и закусил губу. Он стал совершенно потерянным, словно вновь очутился в чаще.

— Провожатый все еще казался мне человеком, — почти шепотом сообщил Роман Победович. — Когда я на него смотрел, то видел обычное лицо. А когда отводил взгляд, то боковым зрением замечал замечал…

Он вновь замолчал и вжал голову в плечи. Мне вдруг захотелось ободрить его, быть может, положить руку на плечо. Но Молчанов, вероятно, прочитав мои мысли, качнул головой, давая мне понять, что не стоит этого делать.

— Он казался выше, тоньше… И на его голове…

Губов рвано задышал, прикрыл веки и сделался совершенно бледным.

— Что произошло дальше? — мягко спросил я, прекрасно понимая: гость готов сорваться в истерику.

— Он повел меня по тропе. А вокруг был только лес. Огромный, темный, тихий. И этот человек… не человек…

— Напал на вас? — спросил Морозов.

— Нет, — покачал головой Губов. — Просто… улыбнулся. И произнес: «Добро пожаловать, хозяин леса».

Повисла тишина. Я видел, как Роман Победович замер в кресле, стараясь стать меньше и словно переживая этот момент.

— Что случилось после? — тихо спросил я.

— Мне захотелось вернуться. Я даже попытался сделать это. Но тропы позади не было. Совсем. Она заканчивалась прямо у моих ног. Стоило мне ступить в траву, как я упал, запнувшись о муравейник. Хотя я уверен, что его там не было. Я ведь прошел по этому месту пару секунд назад.

— Продолжайте, — негромко велел воевода.

— У него была такая жуткая улыбка. Когда растягиваются губы, а глаза остаются холодными. Люди так не умеют. Я тогда подумал о том, что совершил ошибку. Что не стоило ехать с ним в лес. Не надо было…

Губов внезапно содрогнулся всем телом и керамика в его пальцах едва слышно хрустнула.

— Не стоит думать об этом сейчас, — предложил я. — Вы не могли предотвратить эту встречу.

— Не мог, — повторил за мной Роман Победович и тряхнул головой. — Или мог…

— Куда он вас привел? — уточнил Молчанов, который уже наверняка прочел мысли гостя.

— Мы вышли к реке, на берегу которой стояла избушка, — продолжил Губов. — Знаете, такая странная, сложенная из бревен. Я подобные видел только в детских книжках… — глаза Романа затуманились, и он продолжил неожиданно ровным голосом, — Река казалась почти неподвижной. А через нее перекинулся мост. Противоположный берег тонул в тумане. Густом, как молоко. Очень неприятное место. Холодное, мрачное. Вроде на небе сияло солнце, но оно вовсе не грело. Так светят ночные фонари вдоль дорог: в одну точку. А вокруг темнота…

Роман Победович замолчал и вновь сделал глоток из многострадальной кружки. Мы же с Морозовым обеспокоенно переглянулись.

— Мой провожатый остановился, обвел ладонью окрестности и произнес: «Принимай владения». И… усмехнулся. Недобро так. Я бы даже сказал хищно. Мне никогда не доводилось испытывать этого странного ощущения. Мне стало так страшно… так…

Губов зажмурился и продолжил говорить, судорожно втягивая в себя воздух между фразами:

— А потом, за деревьями появились фигуры… Много фигур… Я не сумасшедший, Николай Арсентьевич, но…

Гость раскачивался в кресле, а потом замер и замолчал, словно подбирая слова. Спустя несколько мгновений он продолжил:

— Я сначала принял их за людей. Решил, что в этом месте деревушка и ее обитатели вышли поглазеть на столичного… Но я быстро осознал свою ошибку. Мне почудилось, что какие-то из них были почти людьми, другие совсем не похожи. Высокие, низкие, искривлённые. Некоторые полупрозрачные. Но каждый жуткий. Они стояли кругом и смотрели на меня. Пристально.

— Что-то говорили? — уточнил Морозов, и Губов покачал головой:

— Нет, Просто смотрели. Молча. И это было страшнее любых слов. Уж лучше бы они…

Роман Победовчи поежился и хрипло продолжил:

— И тут я окончательно понял, что дело плохо.

— Да неужели, — воевода потер переносицу.

— Я помнил, что дороги позади нет. Но все же развернулся и попытался бежать. А корни деревьев словно ожили. Один корень обвился вокруг моих ног. Я упал. Ударился головой. Потом кричал, пытался подняться, царапал землю руками. Порвал одежду об ветки.

Я чувствовал, как мурашки пробежали по спине. Молчанов барабанил пальцами по столу. И это был единственный признак, который выдавал, что дампир волнуется.

Губов опустил голову:

— А мой провожатый, подошел, наклонился ко мне и произнес: «Ты объявил себя хозяином того, что тебе не принадлежит. Что существовало задолго до твоего рождения и продолжит жить после твоей смерти, даже этого не заметив».

Роман Победович открыл глаза, посмотрел на меня в упор. В его зрачках отразилась тьма, с которой он столкнулся:

— Я извинялся. Искренне. Потому что я не собирался быть хозяином… этого.

— Понимаю, — кивнул я.

Губов резко встрепенулся и заявил:

— Меня направили сюда, чтобы управлять заповедником. И доказать, что этих треклятых оленей в этих лесах на самом деле нет. А если есть, то оформить редких животных как нуждающихся в разведении в специализированном питомнике близ Петербурга.

Морозов помрачнел, но я бросил на него предостерегающий взгляд, говорящий, что сейчас не время для упреков.

Директор лесов же не заметил угрозы и горячо продолжил:

— Я просил отпустить меня. Даже не просил, а умолял. Всевышний свидетель, что я был искренен. Я правда хотел оттуда уйти и не возвращаться никогда.

Губов едва не рыдал. Он шмыгнул носом и неожиданно признался:

— Ведь я не хотел сюда приезжать. Не хотел владеть этими лесами. Мне было по душе в уютном кабинете в столице. Нравилось ходить в салоны, посещать театры и собрания. Там меня уважают. Там никто не тащит меня в лес, не гоняет по двору дубиной. Не сомневается в том, что я важный. Что меня надо уважать и со мной нужно считаться. А в этом месте…

— Все хорошо. Вы больше не в том лесу, — вкрадчиво заявил Молчанов, и Роман замер.

Потом несколько раз моргнул и воровато огляделся, словно ожидал, что вокруг него в этой комнате находятся чудовища. Немного успокоился, поняв, что кроме нас здесь больше никого нет, и выдохнул:

— Я обещал никогда не приходить в лес, не называя себя хозяином. Я…

Голос сорвался, и Роман Победович продолжил заметно тише.

— Я был готов на всё. Лишь бы они меня отпустили.

— И он отпустил? — уточнил Молчанов.

Губов пожал плечами:

— Этот… нечеловек просто исчез, словно и не было его. Стоящие вокруг тоже пропали, растаяли как туман. А корни отпустили меня. Я тотчас вскочил на ноги. Побежал, не разбирая пути. Всю мне казалось, что меня преследуют. Какие-то тени движутся между деревьями, следят за мной. Это чувство прошло, когда дорогу мне перебежала лисица. Рыжая такая, обычная с виду лисица. Она буквально бросилась мне под ноги. И я вдруг осознал, что стою посреди дороги. И увидел указатель, на котором была цифра…

Я покосился на Молчанова, и тот кивнул:

— Его подобрали мои люди, которые патрулировали границу леса. Вид у вашего подопечного был совершенно безумным.

Губов поставил на стол пустую чашку и обречённо посмотрел на меня. Я же откинулся на спинку кресла, пытаясь переварить услышанное. Видимо, Роман Победович утомил не только меня, но и Митрича. Или Иволгина. А может, еще кого-то обитающего в чаще. Кто-то сильный и опасный решил проучить недалекого городского. Он завел его в глубь леса, в заповедное, запретное для смертных место. Но этим едва не свел Губова с ума. А еще, Роман Победович пообещал старшему народу больше не ходить в лес. И это было скверно. Очень скверно. Потому, что если Губов нарушит обещание, из леса он может уже не вернуться. Так что придется решать вопрос с новым директором заповедника…