Вскоре мы уже расположились за обеденным столом. И я быстро отметил, что сегодня Никифор просто превзошел самого себя, хотя, казалось, будто лучше готовить не смог бы никто. В центре стола стояло большое блюдо с речной рыбой. Золотистая хрустящая корочка покрывала нежное белое мясо. Каждая рыбина была целой, украшенной веточками свежего укропа и тонкими ломтиками лимона.

Рядом с главным блюдом ужина стояли другие. Большая миска с отварным картофелем, посыпанным мелко нарубленной зеленью. Деревянная доска с нарезанным свежим хлебом, от которого исходил тёплый, домашний аромат. Небольшая пиала со сметаной, настолько густой, что в нее, казалось, можно было воткнуть ложку. И ещё одна, с каким-то белым соусом, который, судя по запаху, был приготовлен на основе чеснока и трав.

— Вот, — с довольной улыбкой похвастался домовой, раскладывая рыбу по тарелкам. — Свеженькая. Пробуйте, пока горячая.

— Откуда такая роскошь? — удивился Морозов. — Неужто кто-то из дружинников ходил на рыбалку?

— Это вам Илья велел передать, — не отрываясь от своего занятия, сообщил Никифор. — Ох и забавная же вышла история, скажу я вам. В общем, пока вас не было, приходил от водяного паренек, а с ним была девица. Высокая такая, глазастая. Красивая…

При упоминании спутницы неизвестного мне паренька он поднял мечтательный взор к потолку и вздохнул.

— А дальше что было? — поторопил домового воевода.

— А? — Никифор перевел на Морозова непонимающий взгляд.

— Седина в бороду, бес в ребро, — вздохнул Владимир. — Дальше то, что было?

— А, да. Ну, пришли они, а наш Губов в это время как раз сидел на террасе, в себя приходил.

Воевода покачал головой:

— Больно долго наш столичный гость в себя приходит, — произнес он.

— Девица та зыркнула на него и подмигнула, — с довольной улыбкой продолжил домовой. — И от этого наш гость сделался красный, точно вареный рак. Не думаю, что в столице он встречал сирен. Но почуял, что девица не так проста. Поспешно встал с кресла и смылся в дом. Не оборачивался даже.

— Вот оно что, — усмехнулся я. — Значит, Роман Победович продолжает знакомство с настоящим Северском и его жителями.

— Если он и впрямь для баньки дрова рубит, то, может, и на кухне мне поможет, — невинно заметил домовой.

— Ты уж с ним не лютуй, — усмехнулся воевода. — А не то сломается наш Губов. А нам потом из столицы нового выпишут. И его дре… перевоспитывай.

— Он крепкий, — махнул рукой старик. — На нем пахать можно. А от простого труда еще никто не ломался.

Из-под жилетки Никифора выглянула рыжая мордочка. Мурзик обвел нашу компанию хищным взглядом. Потом медленно скрылся в своем убежище, оставив снаружи лишь ушки с подрагивающими кисточками.

— Да вы ешьте, пока горячее, — напомнил домовой, и мы приступили к ужину.

За едой, чтобы скоротать время, Морозов начал в красках рассказывать о том, как мы разыскали избу колдуньи, а потом добыли заслонку. С его слов выходило, что я проявил недюжинную выдержку и показал удаль молодецкую. Если верить воеводе, то именно я шагал первым и вел за собой остальных, как подобает истинному князю. Я слушал эту историю с интересом, старательно пряча улыбку, замечая, как Марина то и дело косится на меня с недоверием. Очевидно, сестра быстро смекнула, что Владимир Васильевич немного приукрашивает историю. Тем более, Гаврилы и Лады в столовой не было, так что поправить фантазии рассказчика было некому. Я же внезапно поймал взгляд Веры Романовны. Она тотчас его отвела в сторону, но я успел заметить в нем что-то похожее на уважение. И от этого на душе отчего-то сделалось теплее.

— И когда на поляну вышел Иволгин… — меж тем вдохновенно продолжил воевода, — то наш Николай Арсентьевич кулаки в бока упер и говорит: «А мы то как раз вас и поджидали».

— Что-то я не припомню, что я так лешего встретил, — не сдержавшись от такого откровенного вранья, произнес я.

— А как его зовут по имени? — внезапно спросила Марина.

— Кого? — не понял я.

— Иволгина, — с готовностью уточнила сестра.

Мы с Морозовым переглянулись. Я не мог помнить, чтобы молодой леший называл свое имя. Потому просто пожал плечами.

— И я не знаю, — сообщил мужчина. — Он никогда при мне не упоминал, как его зовут. А у старшего народа не принято такое спрашивать, если сами не говорят. Для них имя — это нечто священное. Они решат, достоин ли собеседник, чтобы называть ему свое имя.

— Разве это не странно? — нахмурилась Марина. — Вы общаетесь с человеком и не знаете, как его зовут…

— Он не человек, — почти автоматически поправил ее воевода, отодвигая пустую тарелку. — Вы продолжаете мерить старший народ человеческими мерами. Делать это не просто наивно. А очень опасно. Поверьте, у нас с ними разные законы и понятия.

— Странно это, — упрямо повторила девушка.

— Не вздумайте спросить его об этом при случае, — подала голос Вера Романовна.

— Почему? — удивилась сестра и поспешно добавила, — Я не собиралась этого делать, но мне любопытно, отчего это запрещено?

— У старшего народа принято за все платить, — с готовностью пояснил Морозов. — И если вы попросите ответить на подобный вопрос, то задолжаете лешему. А уж он долг потом потребует, можете не сомневаться.

— И что я буду должна? — сестра откинула со лба непослушную прядь волос.

Воевода пожал плечами:

— Кто знает, что может ему понадобиться? Или какая шалость будет у него на уме? В легендах представители старшего народа могли потребовать в уплату долга что угодно, — внезапно посуровел воевода. — Некоторые просили дать воды. И после этого в хозяйстве пересыхали колодцы, а от засухи гибли урожаи. Другие просили дать молока, и стадо коров могло полечь за одну ночь. А порой требовали даже первенца…

— Всевышний сохрани, — прошептала девушка, осенила себя защитным знаком и испуганно взглянула на меня. — Неужели это правда?

— В книгах, которые оставил в кабинете старый князь, много чего не написано, — послышался голос из темноты коридора.

Мы оглянулись. В коридоре, чуть подальше от светильника, скрестив руки на груди, стоял Никифор. В темноте его глаза странным образом отбрасывали желтоватые блики. Заметив, что мы обратили на него внимание, домовой прислонился к стене и заговорил:

— В давние времена между нами и людьми не было мира. Каждый хотел забрать себе землю, стать хозяином. Вот только мы вскоре поняли, что без людей наша сила слабеет. А у людей все реже рождаются талантливые дети. Есть целые деревни, в которых не водится ни одного огневика или природника. Люди не владеют силой, когда рядом нет кого-то из старшего народа. И если исчезнет один вид, то рано или поздно выродиться второй. Хотя сдается мне, что люди вполне могут жить и без магии.

— Могут, — вздохнул Морозов. — Есть место, где силы нет вовсе. Мне довелось в таком пожить. Было очень… необычно.

Сестра с недоверием посмотрела на воеводу.

— Странно представить такое, — улыбнулась она, но вышло у нее немного нервно. Словно она догадывалась, что собеседник не врет. Просто не хотела в это верить.

— Не надо его представлять, — Никифор вышел из тени, тотчас перестав казаться загадочным. — Живите в нашем общем. И будет нам всем счастье.

— К слову о счастье… — глядя в окно, задумчиво произнесла Вера Романовна. — Кажется, наш Гаврила решил, наконец, показать своему начальнику, кто из них на самом деле главный.

Я тотчас метнулся к окну и не поверил своим глазам. В саду происходило настоящее представление. Губов бегал кругами, то и дело затравленно озираясь и что-то бормоча. А за ним с дубинкой наперевес бежал Дроздов. К моему удивлению, Губов даже не пытался отбиваться, держа в руках что-то вроде полена и прикрывая им голову.

— Вот и вечерняя тренировка подоспела, — хохотнул Морозов, откладывая салфетку. — Силовая, безо всяких способностей. Берите пример с гостей, Николай Арсентьевич.

Я покачал головой:

— Уж не знаю, какая муха укусила Гаврилу, но это стоит пресечь.

— Да зачем, — беспечно махнул рукой домовой, который тоже с интересом наблюдал за происходящим. — От избиения простым поленом еще никто не ломался и не умирал…

Я покосился на Никифора. Тот только пожал плечами и поспешно добавил с самым невинным видом:

— Ну, я о таких случаях точно не слыхал.

— Не убьет, но может приложить дубьем по голове, и Губов дураком останется, — заключил Морозов.

— Будто он сейчас шибко умный, — едва слышно пробормотал домовой, но спорить не стал.

Мы с воеводой поспешно покинули кухню, вышли на террасу. Как раз в тот момент, когда Дроздову удалось загнать Романа Победовича в угол. Бежать начальнику заповедника было некуда. Оставалось только медленно пятиться от наступающего на него юного натуралиста.

— Гаврила… прекрати… это уже не смешно! — тяжело дыша, произнес он.

— А я и не смеюсь, — сурово заявил Дроздов и замахнулся дубиной.

Я осознал, что сейчас он опустит оружие на голову бедняги и точно сломает ему кость. А может, даже повредит мозг. Потому я поспешно активировал плетение, и внезапный порыв ветра вырвал из рук Гаврилы дубину и отнес ее далеко к ограде. К моему удивлению, парень не растерялся и сломал с ближайшего куста веточку, которая мгновенно стала расти в его светящихся от напитываемой силы ладонях.

— В руках природника и ветка — очень грозное оружие, — покачал головой Морозов. — Сильные они люди. Недооценивает их Императорская армия. Какая решимость!

В это время Губов воспользовался заминкой и неожиданно бросился на Дроздова, замахнувшись поленом.

— Да я тебя! — грозно начал он.

Но на помощь Гавриле пришел Аргумент, который подскочил к гостям и громко залаял. Это возымело эффект. Роман бросил оружие, сменил направление и рванул в сторону леса.

— А вот это уже и впрямь не смешно, — нахмурился Морозов.

Он торопливо спустился по ступеням, чтобы догнать беглеца, но в этот момент мимо нас метнулась невысокая фигура. В несколько широких прыжков Лада догнала Романа рядом с оградой и ловко сбила его с ног.

— Обязательно было ронять гостя об землю? — уточнил воевода, но я заметил, что Морозов с трудом сдерживает смех. — Вдруг он бы в лягушку превратился?

— Что? — тяжело прохрипел гость.

— Ничего, мастер Губов, — произнес воевода, пожходя ближе и подавая руку, чтобы помочь Роману встать. — Вы в норме?

— Какая уж тут норма? — взвился тот, глядя на нас. — Что за ужас тут творится?

Он ухватился за протянутую ладонь и поднялся на ноги. Вышло у него это с трудом.

— Вы пропустили ужин и потому злитесь, — предположила Соколова, которая благоразумно стояла за нашими спинами. — Вся злоба от голода.

— Гаврила на меня напал! — заявил Губов, отряхивая одежду от налипшей травы. — И как действующий князь Северска, вы должны меня защитить.

— А с чего вдруг это он на вас напал? — удивился я.

— Пусть расскажет! — внезапно запальчиво воскликнул Дроздов. Парень уже растерял боевой настрой и сейчас просто стоял, опустив большую палку. — Пусть сам говорит, за что я его гонял. И продолжу это делать, если не образумится.

— Я просто сказал, что начальник в Северских лесах именно я, — заявил Роман Победович и покосился в сторону моей сестры.

Марина порыва не оценила. Просто вздохнула и покачала головой. И от этого жеста Губов слегка растерялся:

— Но это же правда, — продолжил он. — И здесь не на что обижаться. Заповедный лес под моей полной властью, соответствующий указ о назначении уже подписан в Императорской канцелярии, так что…

Монолог хозяина леса прервал жуткий вой, который донесся со стороны опушки. Такой страшный, что у меня волосы на затылке приподнялись, а кровь в жилах, казалось, начала медленнее течь. От этого резкого, полного злобы звука, Губов затравленно заозирался в поисках возможной угрозы, и скачками понесся в сторону дома и через несколько секунд уже стоял на ступенях крыльца.

— Что это… было? — глядя на нас, испуганно просипел он, и я не сдержался от довольной усмешки. Потому что сейчас Роман Победович не выглядел как хозяин этих земель.

Он был похож на испуганного мальчишку, которого запугали сказками, что если тот не будет спать, то его украдет Бабайка, который сидит под кроватью. И сейчас, мальчишка, который не хотел спать, услышал этого самого Бабайку. Лицо Романа Победовича было бледным, как простыня, а губы дрожали.

— Это, мастер Губов, лес, который находится под вашей властью, — без страха в голосе произнесла Марина. — Указ уже подписан в Императорской канцелярии.

Она криво усмехнулась, неспешно направилась к порогу и, не оборачиваясь, бросила через плечо:

— Вы бы не кидались бездумно такими словами, Роман Победович. А то, не ровен час, придется отвечать за сказанное. В Северске так принято.

— Что? — заикаясь, пробормотал мужчина.

Марина остановилась, посмотрела на бледного хозяина леса и вдруг показалась мне незнакомой и очень взрослой:

— Здесь принято отвечать за произнесенное, — пояснила она, открыла дверь и скрылась в особняке.

Хозяин леса кивнул и последовал за сестрой.

— Это кто-то из подопечных мастера Зубова, — сообщил мне Морозов, как только Роман Победович ушел. — Припугнули столичного, чтобы не сбежал в лес ночью. А то еще заблудится и будет плутать в трех соснах, громко воя и пугая обитателей.

— Или наоборот, привлекая, — с хищной улыбкой добавила Лада. — А заступаться за этого… ни Митрич ни тем более Иволгин не станут.

— Хорошо, если так, — согласился я. — Но лучше усильте охрану.

— Не извольте беспокоиться. Все сделаем как надо, — бодро отрапортовал воевода и зашагал к дому, где жили бойцы. Лада последовала за ним.

Мимо меня, направляясь в сторону дома, прошел Гаврила. Парень затормозил у двери, обернулся и произнес.

— Спасибо, что остановили меня, мастер-князь. Я был готов его зашибить.

— За то, что он назвал себя главным? — усмехнулся я.

Дроздов рассеянно пригладил растрепанные волосы. Сейчас, когда боевой запал прошел, он снова выглядел наивным растерянным мальчишкой, который еще недавно прибыл в Северск как взрослый, инкогнито, и плутал по городу. А затем, сдался, приехал в мой особняк и стоял у калитки, боясь сидевшего напротив Аргумента. Впрочем, присмотревшись к Гавриле, я быстро понял, что ошибаюсь. В Дроздове что-то изменилось. Что-то неуловимое, но при этом очень важное.

— Я становлюсь здесь другим, — словно прочитав мои мысли, признался парень. — Более смелым, что ли. Не ведаю, нравится ли мне это. Уж очень тяжелый процесс.

— Это взросление, — с улыбкой ответил я. — И понимание, что мир не так прост, как пишут в столичных книжках. И вы правы, Гаврила Платонович. Процесс это нелегкий.

— Наверное, — не стал спорить парень. — Но возвращаться к прошлому себе я уже решительно не хочу. Новый «я» нравится мне куда больше.

— Быть посему, — заключил я и добавил, — Но помириться с Губовым все же надо. А не то сбежит наш хозяин местного леса в столицу и пришлют на его место кого-то нового, более строптивого. Придется начинать воспитательный процесс с самого начала.

Дроздов кивнул:

— Столько времени будет потрачено понапрасну.

— Вы начинаете меня понимать, — подтвердил я.

Парень улыбнулся и вошел в дом. Я последовал за ним. Вошел в гостиную и, коротко попрощавшись со всеми, направился к себе. Решил, что пусть они сами разбираются в своих взаимоотношениях. А я слишком устал для всего этого. Сейчас мне нужна была постель и крепкий сон. Потому что завтра предстоял тяжелый день.

Я поднялся по лестнице, вошел в свою комнату, снял пиджак и повесил его на спинку кресла. Быстро привел себя в порядок, улегся в кровать и почти сразу провалился в сон без сновидений. Лишь где-то на краю сознания, перед тем, как заснуть, мне снова послышался вой неведомого зверя…