Я вскрыл конверт аккуратно, но без особой церемонии. Вынул лист с рукописным текстом, написанным размашистым и уверенным почерком, который сразу узнал.

Пробежался взглядом по строкам и невольно поморщился. Письмо оказалось коротким. Настолько коротким, что его можно было прочитать за несколько секунд.

Отец уточнял, как у меня дела. Сухо интересовался положением в княжестве. Спрашивал, удалось ли наладить управление и справляюсь ли я с новыми обязанностями.

А затем, так же спокойно и деловито, просил заехать в гости в самое ближайшее время. Ему нужно было обсудить со мной несколько важных вопросов. И всё.

Ни приветствия. Ни прощания. Ни обычных напутствий, которыми люди иногда пытаются смягчить сухость деловых писем. Только короткий текст и точка.

Я медленно выдохнул, сложил лист пополам и, не глядя, бросил его на стол.

— Ну? — нетерпеливо уточнила сестра.

Она всё это время следила за моим лицом так пристально, будто надеялась прочитать ответ раньше, чем я произнесу его вслух. Пальцы её чуть сильнее сжались на подлокотнике кресла, и я понял, насколько для неё важны новости.

— Про тебя ни слова, — ответил я спокойно. — Просто хочет, чтобы я заехал в гости.

Марина на мгновение растерялась.

— Зачем? — не поняла она.

Я пожал плечами и кивнул в сторону лежащего на столе письма.

— Хочет что-то обсудить.

Сестра нахмурилась, явно пытаясь понять, что именно может скрываться за таким сухим приглашением. Но в письмах отца редко содержались пояснения. Он предпочитал обсуждать важные вещи лично и обычно в тот момент, который выбирал сам.

Вера Романовна всё это время стояла рядом, спокойно наблюдая за разговором. Она не вмешивалась, пока не решила, что время задать свой вопрос всё-таки настало.

— Вы поедете? — уточнила она.

Я устало потер переносицу.

Честно говоря, сейчас мне меньше всего хотелось возвращаться в столицу. Слишком много дел навалилось в Северске. Слишком многое только начинало складываться. И оставлять всё это даже на несколько дней казалось плохой идеей.

Я на секунду прикрыл глаза, собираясь с мыслями.

— Пока не знаю, — ответил я после короткой паузы.

Вера Романовна чуть нахмурилась.

— Это может усложнить ваши отношения с отцом… — осторожно начала она.

Я невесело усмехнулся.

— Они и так достаточно осложнены. Хуже уже не будет.

Секретарь на мгновение замолчала, словно взвешивая слова. Но, видимо, решив, что отступать уже поздно, всё-таки продолжила:

— Но он может нанести вам визит, если вы откажетесь.

Она произнесла это спокойно, без нажима, но в голосе её звучала настойчивость человека, который привык доводить мысль до конца.

— Это, конечно, не моё дело, — добавила Вера, слегка опустив взгляд. — Но вы сами велели мне озвучивать свои наблюдения.

Она подняла глаза и посмотрела на меня так прямо, что я невольно усмехнулся.

Да, это действительно было моё распоряжение. И Соколова, как всегда, выполняла его безукоризненно.

— И что ты думаешь делать? — уточнила сестра.

Она смотрела на меня настороженно, словно заранее готовилась услышать ответ, который ей не понравится.

Я тяжело вздохнул.

— То, чего не хотелось бы.

С этими словами я вынул из кармана телефон. Некоторое время просто вертел его в ладони, разглядывая тусклый экран, на котором отражались языки каминного огня.

В комнате снова стало слишком тихо.

Я знал, что нужно сделать. Но рука почему-то не торопилась выполнять это простое действие. Казалось, стоит только набрать номер и спокойствие этого вечера сразу исчезнет, словно его и не было. Я открыл телефонную книгу.

Список имён медленно прокрутился перед глазами. Я почти не смотрел на него, потому что нужная строка всё равно находилась без труда. Это имя я мог бы найти даже с закрытыми глазами. Такое знакомое. И одновременно совершенно чужое. Палец на мгновение завис над кнопкой вызова. Последний шанс передумать. Последняя возможность сделать вид, что письмо можно отложить до утра. Или до завтра. Или до следующей недели.

Я тяжело выдохнул.

— Хватит откладывать неизбежное, — пробормотал я и нажал клавишу.

Гудки не успели даже толком начаться, а вызов уже приняли.

— Привет, сын, — послышался в динамике холодный голос отца.

От одного его тона внутри будто что-то слегка сжалось. Слишком давно мы не разговаривали. И слишком хорошо я помнил, как обычно заканчиваются такие беседы.

Я повернулся к Марине и прижал к губам указательный палец, призывая её к молчанию. Сестра мгновенно побледнела, поспешно кивнула и прикрыла рот ладонью, словно боялась, что случайный звук может выдать её присутствие.

Я же произнёс:

— Привет. Как семья?

Слова прозвучали почти буднично, но я сам почувствовал, как чуть крепче сжал телефон. Будто эта тонкая пластинка пластика вдруг стала чем-то тяжёлым и неудобным в руке.

В динамике на секунду повисла короткая пауза. Затем отец ответил тем же ровным тоном, каким всегда говорил о вещах, которые считал само собой разумеющимися:

— Все скучают. Ты куда-то пропал и не звонишь.

Я невольно усмехнулся уголками губ.

— Просто очень много дел, — ответил я, стараясь говорить спокойно.

За спиной тихо скрипнуло кресло. Это Марина, похоже, не выдержала и чуть переменила позу. Я чувствовал её взгляд почти физически, но не оборачивался.

— О них я тоже хотел поговорить, — продолжил отец. — Но не по телефону. Давай-ка сделаем это при личной встрече.

Я посмотрел на огонь в камине, на спокойное пламя, которое никак не реагировало на происходящее. И на секунду мне отчаянно захотелось закончить разговор прямо сейчас. Просто положить трубку, а лучше просто разбить ее. Вот только это не решило бы проблему. И потому я всё же ответил:

— Сейчас не очень подходящее время.

Я сделал короткую паузу, подбирая слова.

— Завтра мне нужно завершить несколько очень важных встреч.

Я ожидал услышать знакомое раздражение. Или холодный упрёк. Или хотя бы сухое напоминание о том, что дела княжества не могут быть важнее воли отца. Но вместо этого из динамика спокойно прозвучало:

— Понимаю.

Я невольно замер.

— Тогда послезавтра.

На секунду мне показалось, что я ослышался.

Я даже чуть отстранил телефон от уха, посмотрел на экран, будто хотел убедиться, что разговор продолжается наяву. Отец никогда не был таким покладистым и понимающим. Никогда.

Я ожидал, что он начнёт настаивать. Давить. Напоминать о долге, о семье, о том, что разговор не терпит отлагательств. Но он просто согласился. И от этого стало почему-то гораздо тревожнее.

— Давай послезавтра, — осторожно произнёс я, всё ещё до конца не веря в происходящее. — Привет семье.

На другом конце линии повисла короткая пауза, а затем отец произнёс всё тем же уверенным голосом:

— До встречи, сын.

Связь оборвалась.

Я медленно опустил телефон и на секунду задержал его в руке, словно всё ещё ожидал, что разговор продолжится. Тишина в комнате стала почти оглушительной.

— Ну? — тут же уточнила Марина.

Она подалась вперёд в кресле, напряжённо вглядываясь в моё лицо.

— Про тебя он не спрашивал, — ответил я и положил телефон на стол.

Ладонь слегка дрожала. Я сам это заметил и невольно сжал пальцы, пытаясь скрыть эту слабость.

— Но ему что-то нужно, — добавил я медленно. — Что-то очень важное.

Я покосился на телефон, будто тот мог дать дополнительные объяснения.

— Уж очень просто он согласился на встречу в назначенное мной время.

Марина удивлённо подняла бровь.

— Просто взял и согласился? — переспросила она.

Я кивнул.

— Именно. Без споров. Без давления.

Сестра нахмурилась. Она задумчиво прикусила губу. Марина так делала всякий раз, когда что-то по-настоящему тревожило.

— Это совсем на него не похоже, — тихо сказала она. — Может быть, он болен? Или случилось что-то серьёзное?

Я покачал головой.

— Не знаю, — честно признался я. — Голос звучал как обычно.

Я на секунду прикрыл глаза, вспоминая короткий разговор. Тот же спокойный тон. Та же холодная уверенность. Никакой усталости, никакой слабости. Если что-то и изменилось… то не в голосе.

Огонь в камине продолжал потрескивать, отбрасывая причудливые, беспокойно пляшущие на стенах тени. Мурзик, почувствовав напряжение, приоткрыл один глаз, посмотрел на нас и снова свернул клубком, явно решив, что проблемы людей его не касаются.

— Тогда что? — глядя на меня, пробормотала сестра.

— Узнаем послезавтра, — улыбнулся я.

— Ты не обязан ехать, — глядя мне в глаза, горячо начала Марина, и я заметил в ее взгляде отчаянную надежду. — Можешь сослаться на неотложные дела…

— Нет, — покачал головой я. — Если я откажусь, он может приехать сам. А такого допускать не стоит.

Сестра побледнела и кивнула:

— Это будет не самым лучшим решением, — согласилась она.

— Так что ехать в родовое гнездо, увы, придется, — заключил я. — Встречусь с ним и выслушаю, чего он хочет. Может, это какой-нибудь пустяк. А мы уже себя накручиваем.

Сестра хмыкнула, и в ее усмешке читалось явное недоверие:

— Ты сам в это веришь? — прямо спросила она.

— Не особо, — честно признался я.

Девушка тяжело вздохнула:

— Не было печали, — пробормотала она и встала с кресла. — Ладно, я устала и хочу отдохнуть.

— Прекрасно тебя понимаю, — согласился я. Марина подошла ко мне, поцеловала в щеку и направилась на второй этаж, оставив меня в гостиной в одиночестве.

Я же ещё некоторое время сидел в кресле, глядя на огонь. Разговор с отцом оставил неприятный осадок.

Провёл ладонями по лицу, чувствуя усталость. День выдался долгим и насыщенным. Слишком много всего сразу. Взгляд упал на письмо, которое лежало на столе. Взял его, перечитал ещё раз. А затем резко, почти яростно скомкал лист и с силой швырнул его прямо в огонь. Бумага ярко вспыхнула, превратившись в пепел.

— Что же, скоро узнаем, почему ты вдруг решил про меня вспомнить, — пробормотал я.

* * *

Видимо, судьба решила что на сегодня достаточно приключений. Так что остаток вечера прошёл на удивление спокойно и тихо. Я поднялся к себе в комнату, лег в кровать и попытался было почитать оставленную Никифором книгу, но строки расплылись перед глазами. Мысли всё время возвращались к странному разговору с отцом и к предстоящей встрече.

Наконец, понимая бесполезность этого занятия, я отложил книгу, погасил лампу и закрыл глаза, пытаясь заснуть. И в конце-концов, забылся тяжелым беспокойным сном.

Разбудили меня яркие солнечные лучи, настойчиво пробивающиеся сквозь неплотно задвинутые шторы и бьющие прямо в лицо. Я с трудом приоткрыл глаза, щурясь от яркого света.

Сел на кровати, потёр ладонями лицо, прогоняя остатки тяжёлого сна. Взял со столика телефон, взглянул на экран. Половина девятого.

С неохотой поднялся, подошёл к окну, распахнул его настежь. В комнату ворвался свежий, утренний воздух, взъерошив волосы. В саду слышалось пение птиц, шелест листвы.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как свежесть гонит прочь остатки ночных тревог. Что бы ни ждало впереди, сегодня нужно было сосредоточиться на делах.

С этими мыслями я направился в ванную, где быстро привел себя в порядок. Оделся и вышел из комнаты.

В гостиной уже сидел Морозов. Рядом с ним, на столе, расположился исходящий паром заварочный чайник и пара чашек.

— Доброе утро, — не оборачиваясь, произнес он, едва я спустился в комнату.

— Доброе, — ответил я и сел в кресло. Налил в чашку настоявшегося отвара и сделал глоток.

Воевода взглянул на меня и уточнил:

— Как спалось?

— Тяжело, — честно признался я. — Вчера пришли новости из столицы.

— Надеюсь, хорошие, — ответил Морозов.

— Ну как сказать, — протянул я.

Владимир Васильевич внимательно посмотрел на меня, ожидая продолжения разговора. И я вкратце рассказал ему про письмо и звонок отцу.

— Так что завтра, мне нужно будет отбыть по делам в столицу, — закончил я историю.

Воевода кивнул:

— Сделаем. Сегодняшние планы не поменялись?

Я покачал головой:

— Завтракаем и выезжаем. Сперва доставим Губова к Феоктисту, потом поговорим с Молчановым.

В этот момент на двери появился Роман Победовичв в уже знакомой вязаной кофте и широких штанах. Выглядел он спокойнее, чем вчера. Но я заметил на его лице какую-то благостность. Словно за ночь человек обрел просветление. В руках, директор заповедника держал какую-то книгу. Наверное, те самые жития святых, о которых упоминала Марина.

— Доброе утро, — поздоровался он.

— Доброе, — ответили мы с воеводой, и я уточнил:

— Готовы к поездке?

Губов торопливо кивнул:

— Не терпится поговорить со жрецом Феоктистом. Я уверен, что он наставит меня на путь истинный.

Роман Победович подошел к камину и торжественно продолжил:

— Вчера я половину ночи читал очень занимательную книгу. Настолько увлекся, что потерял покой и сон. А когда уже заснул, мне приснилось, что я стою на освещенной солнцем лесной поляне, а вокруг меня собрались представители старшего народа. Я читаю им проповедь, а они слушают и внимают моим словам. И на душе у меня так спокойно и хорошо, что и словами не описать.

Губов мечтательно закатил глаза и вздохнул:

— Видимо, это еще один знак от Всевысшнего, что я выбрал правильный путь.

Я замер с чашкой на полпути к губам. Морозов тоже застыл, уставившись на Губова:

— Знак… от Всевышнего? — произнес он, и я заметил, с каким трудом ему давались эти слова.

— Именно! — с воодушевлением ответил Губов, бережно прижимая книгу к груди. — Разве не очевидно? Первая встреча в лесу, которая открыла мне глаза. А теперь вещий сон! Откровение! Всё складывается в единую картину!

Я осторожно поставил чашку на стол:

— Роман Победович, — начал я максимально мягко, — вы же понимаете, что иногда сны… это просто сны? Они не обязательно должны что-то означать. И уж тем более не обязательно являются откровением.

— О нет, мастер-князь! — горячо возразил Губов, и глаза его загорелись знакомым фанатичным огнем. — Это был не простой сон! Он был слишком ярким, слишком реальным! Я чувствовал солнечный свет на лице, слышал шелест листьев, видел лица тех, кто меня слушал! Чувствовал, как мои слова находят отклик в их душах!

Морозов тяжело выдохнул и потёр переносицу:

— Может, вы просто слишком много думали об этом перед сном? Прочитали книгу о святых, вот мозг и…

— Нет! — перебил его Губов с такой уверенностью, что я невольно вздрогнул. — Это было откровение! И теперь я точно знаю, что должен делать!

Повисла тяжёлая пауза. Я с тоской думал о том, что Феоктисту предстоит нелёгкий разговор.

— Роман Победович, — произнёс я, стараясь сохранять спокойствие, — давайте сначала поговорим с отцом Феоктистом. Он человек мудрый. Пусть он поможет вам правильно истолковать этот… сон.

— Разумеется! — охотно ответил Губов. — Именно поэтому я так жду встречи с ним! Он подтвердит мои догадки и поможет выбрать правильный путь к выполнению миссии!

Я посмотрел на Морозова. Воевода едва заметно покачал головой, давая понять, что спорить сейчас бесполезно. И что только жрец сможет отговорить новоявленного проповедника от этой затеи.

— Отлично, — сказала я, вставая. — Тогда собирайтесь. Чем скорее выедем, тем быстрее доберёмся до храма.

Беседу прервал появившийся в дверях Никифор:

— Завтрак готов. Прошу к столу.

Губов обернулся к стоявшему в проеме домовому, улыбнулся и ласково уточнил:

— Доброе утро, Никифор. Слышал ли ты о Всевышнем, что создал все сущее?

— Все сущее создал Дамбала, — буркнул домовой. — Это каждый ребенок знает.

Мы переглянулись, и я заметил, как Морозов с трудом скрывает довольную усмешку. Губов потрясенно взглянул на домового, а затем открыл было рот, но Никифор его перебил:

— И вообще такие высокие споры на голодный желудок вести дело неблагодарное. Идемте в столовую.

Мы встали с кресел. Морозов подхватил застывшего Губова под локоть, и мы направились в столовую, где на столе уже дымились свежие блины, стояли кувшины с молоком и мёдом.

Завтрак прошел в молчании. Губов сидел явно погружённый в свои мысли о великой миссии. Время от времени он поднял глаза к потолку с таким выражением лица, как будто ожидал увидеть там очередное божественное знамение.

Я же механически жевал блин, то и дело косясь на Романа Победовича и думая о предстоящем дне. И надеясь на Феоктиста, который сможет отговорить его от безумной затеи.

Когда тарелка с блинами опустела, а Никифор убрал посуду, воевода допил отвар и встал из-за стола.

— Пора выдвигаться, — произнес он. — Машина уже готова.

Губов кивнул и встал, прижимая к груди свою книгу о жизни святых.

— Я готов, — воодушевленно произнес он.

Мы вышли из дома, на секунду остановившись на крыльце и наслаждаясь утренней свежестью. Машина уже действительно стояла у ступеней.

Мы спустились к авто, уселись в салон. Губов сел на заднее сиденье, время от времени что-то шепча себе под нос. Видимо, он репетировал речь. Воевода занял место за рулем, завел двигатель, и машина плавно тронулась с места. Дом остался позади. Ворота распахнулись, пропуская нас, машина выехала на дорогу, ведущую в сторону Северска.