Я застыл, пораженно уставившись на воеводу. Слова Морозова прозвучали так буднично, словно он сообщил о погоде или о том, что сегодня на ужин будет рыба. Но смысл их был настолько невероятным, что я не сразу смог осознать услышанное.

— Из… другого мира? — медленно повторил я, переводя взгляд с Морозова на Митрича и обратно. — Вы серьезно? Или это шутка такая?

— Какие уж тут шутки, — мрачно буркнул воевода.

Митрич же усмехнулся, продолжая гладить довольного Аргумента:

— А вы думали, Северск — обычное место? — глядя на меня произнес он, и в его голосе прозвучала мягкая ирония. — Нет, княжич. Ягиня уже показала вам, что это за княжество.

Я рассеянно кивнул, подумав о заточенных чудовищах. И даже от этих воспоминаний, по коже пробежали мурашки:

— Но одно дело слышать про старший народ, — я запнулся, чувствуя, как пересохло в горле. — А другое…

Я не смог закончить фразу. Слишком много мыслей обрушилось разом. Как сошедшая с горного склона лавина.

— Все устроено куда сложнее, чем кажется, — философски ответил Митрич. — И даже когда ты думаешь, что видел уже все, жизнь это опровергает. Ягиня показала вам лишь малую часть.

— Оно и к лучшему, — пробормотал я. — Иначе я бы сошел с ума.

Митрич просто пожал плечами:

— Может и не сошли бы, Николай Арсентьевич…

— Просто сидел бы не выходя из комнаты, как Губов, — перебил его я.

— Миров подобных этому очень много, — произнес Морозов и в его голосе впервые за все время нашего знакомства послышалась какая-то обреченная усталость. — И во многих существует старший народ, который старается селиться рядом с Лукоморьем. Наше Лукоморье это Северск.

Он помолчал, пристально глядя на меня и дожидаясь, пока я хоть как-то усвою эту информацию. Ветер зашелестел в кронах деревьев, как будто сам лес прислушивался к разговору. А воевода продолжал, и каждое его слово ложилось камнем на мои плечи:

— А еще есть люди, которые могут проходить между мирами. Их называют мироходцы.

— Типа вас? — с трудом сглотнув, догадался я, и воевода медленно, тяжело вздохнул.

— В свое оправдание скажу, что я попал в этот мир не по своей воле, — поспешно добавил он и я заметил, как едва заметно дрогнули уголки его губ. Словно он собирался улыбнуться, а потом передумал.

— Вы могли рассказать раньше, — едва слышно пробормотал я.

— Надо было, — виновато произнес воевода, явно уловив упрек в моем голосе. — Но не было подходящего момента. Да и… не каждый легко воспримет такое. Тем более когда только узнал про то, что другой мир есть. И он нас окружает.

— Рассказывайте, — потребовал я, садясь на ближайший валун, выглядывающий из высокой травы. — Всё. С самого начала.

Воевода переглянулся с Митричем.

— Ладно, — сообщил Морозов, и устроился рядом со мной на другом камне. — Я родился в другом мире. Мире, где про старший народ все знают. Старший народ живет там с людьми не в ладу, и очень часто вступают в конфликты. Поэтому, в том мире были целые семьи, которые занимались… решением подобных вопросов. Древние династии, которых в империи уважали. Они были кумирами миллионов подданных. Живыми легендами, которые не жалея собственной жизни защищали остальных.

Он замолчал, глядя куда-то вдаль, как будто снова вернулся в тот мир, откуда по каким-то причинам был вынужден уйти.

— И вы были из такой семьи? — уточнил я, хотя ответ уже читался в его потускневших глазах.

Владимир Васильевич повернулся, и на его лице промелькнула гримаса гордости, которая тотчас сменилась отвращением к самому себе:

— Я родился в те времена, когда ведьмаки, как нас там называли, уже поняли, что на славе можно заработать. Понял это и Синод, который курировал всю работу ведьмаков. И из охотников на старший народ, мы превратились в балаганных шутов, выступая на всяких сборищах, которые устраивал Синод на потеху толпе, и на которых мы фотографировались с фанатами и раздавали автографы. Снимались в фильмах и сериалах. Вели социальные сети, увеличивая число подписчиков в сетях. Создавали свои линейки одежды с узнаваемыми логотипами. Мы превратили свою жизнь в шоу.

Он глубоко вздохнул и сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев, а на запястьях напряглись жилы.

— Мы стали зазнаваться, — продолжил он, и в его голосе прозвучала горечь. — Власть развращает. Абсолютная власть развращает полностью. А у нас были еще и деньги, которые притупляют совесть. Мы стали больше гнаться за рейтингом, чем выполнять свои обязанности. Защита людей очень быстро отошла на второй план. Нечисть стала для нас добычей, даже если не несла угрозы. Мы уничтожали даже тех, кто не был опасен.

Он ненадолго замолчал, и на поляне повисла тяжелая, давящая тишина. Казалось, даже лес затих, внимательно слушая исповедь воеводы. Но я не стал торопить воеводу, понимая, что для него пришло время, наконец, выговориться, выпустить то, что долгие годы сжигало его изнутри.

— У меня был старший брат, который больше любил полевую работу, чем заработок, — продолжил он после паузы. — Он не хотел делать что-то во благо семьи. Вернее, в то, что я считал благом.

— Заработком, — догадался я и Морозов кивнул:

— Мой брат был рожден с особым даром. Он был темным. И таких в моем мире почти не бывало.

Воевода покачал головой:

— Синод не очень жалует темных. Темный не может защищать простых людей, это противоречит учению о Спасителе. Мне стоило заступиться за брата, когда его стали преследовать. Надо было встать на его сторону, когда его супругу и детей уничтожили. Но я был слишком эгоистичен и жалок. Я не поддержал его. Мой брат выступил один против целой армии… Он был ужасен и великолепен, каким может быть только тот, кому больше нечего терять. Он уничтожил десятки ведьмаков прежде чем они сумели его убить. Вот только темные так просто не погибают. Он вернулся, чтобы продолжить сеять погибель. И они снова его убили. Чтобы он опять восстал.

— Александр сильный ведьмак, — тихо подтвердил Митрич.

— Чтобы не потерять рейтинг семьи, мне пришлось собственноручно заточить его в сырой склеп. Я заманил его туда обманом, потому что брат доверял мне и не ожидал подвоха. Все считали, что он умер там окончательно, но темная сила дала ему что-то вроде бессмертия. И он провел в этой тюрьме очень много времени. В полном одиночестве.

Я поежился, представляя темный и холодный бетонный мешок, в котором находился этот несчастный человек.

— Он отомстил вам, отправив сюда? — осторожно предположил я.

Воевода горько, почти беззвучно усмехнулся и отрицательно покачал головой:

— Если бы мы сошлись с ним в бою, он бы попросту убил меня. И был бы в своем праве. Но…

Владимир Васильевич тяжело вздохнул:

— Так уж сложилось, что мой старший сын тоже получил темную силу. Мой брат обучал его. Они очень сблизились за это время. Стали роднее, чем мы…

— Как же так вышло? — не понял я. — Вы же…

— Я отправил сына расти в мир без магии, — перебил меня воевода. — Думал, так будет лучше, безопаснее. Но он вернулся. И…

— И вы попали сюда, — понял я.

— Не совсем, — Морозов покачал головой. — Он отправил меня в ссылку в тот же мир без магии. Чтобы я смог искупить то зло, что успел сотворить. Тогда я этого не понимал. Я был ослеплен яростью и обидой. Считал все это несправедливым. Но сейчас я понимаю, что сын был прав.

Морозов замолчал, и в наступившей тишине слышалось лишь тихое сопение Аргумента и шелест листвы.

— Тот мир ужасен, — Владимир гулко сглотнул. — Там нет чудес, нет силы. Нет нечисти… старший народ покинул тот мир и вместе с ним из него ушла магия.

— Пустой мир, — кивнул леший. — Почти мертвый.

— Я отправился по святым местам того мира. Работал послушником в храмах, восстанавливал памятники, защищал слабых. Постепенно я собрал крупицы силы, которые позволили мне открыть врата в другой мир. Это было сродни чуду. Я смог пройти в этот мир, чтобы он стал для меня новым домом.

— Вы больше не виделись? Со своим сыном? — уточнил я, и воевода покачал головой:

— Пару раз он проведывал меня, но… наверное работы много.

Воевода усмехнулся, словно сам не верил своим словам. И продолжил:

— Здесь меня принял прежний князь. Дал мне шанс. И Митрич… — Он посмотрел на лешего. — Митрич мог убить меня. Имел на это полное право.

— Но я этого не сделал, — спокойно произнес Митрич. — Вы хороший человек, Владимир Васильевич. Который искренне хочет измениться.

Повисла тишина. Я попытался переварить услышанное. Воевода — пришелец из другого мира.

— А Иволгин? — наконец спросил я, с трудом находя силы и поворачиваясь к Митричу… — Откуда он прибыл? Из того же мира, что и Владимир Васильевич?

Леший задумчиво почесал бороду:

— Кто знает, — ответил он после паузы. — Миров великое множество, и здесь они сходятся воедино. Здесь граница между мирами тоньше, чем где-либо ещё. Здесь есть место, куда можно… зайти. Если знаешь, как. Из какого-то из таких миров и прибыли Иволгин и его клан. И судя по тому, как он зол на людей, они долго с ними воевали. И проиграли…

— Но вы же его приютили? — удивился я. — Неужели не узнали, откуда он прибыл и кто за ним гонится?

— Я дал ему и его клану приют, потому что он напомнил мне о том, что может случиться, если люди и старший народ не смогут жить в мире.

Меня как будто громом ударило.

— Места силы, — выдохнул я. — Вот что они разыскивают.

Воевода и Митрич удивленно переглянулись:

— Про изнанку между мирами мало кто знает, — растерянно начал Морозов. — Но если вы правы, выходит кто-то очень сильно хочет получить доступ к этому месту. И ничего хорошего из этого точно не выйдет.

Я чувствовал, как по спине пробежал холодок, а внутри зашевелилось тревожное, давящее чувство, надвигающейся большой беды. Теперь мне стало понятно упорство неизвестных заказчиков, и колоссальные силы и средства, которые они вложили, чтобы попасть в этот лес.

— Нужно как можно быстрее узнать, кто за всем этим стоит, — произнес я и встал с камня. — Тогда можно будет понять, что делать. Митрич, ваши люди могут более пристально следить за чужаками?

Я вопросительно посмотрел на лешего и тот усмехнулся:

— А как же, — подтвердил он. — Для того здесь и стоим. Это наш долг и наша земля, мастер-князь.

— Значит, нужно договориться с Иволгиным об этой же услуге, — продолжил я. — И попытаться объединить силы. Поодиночке пропадем, вместе выстоим.

Митрич с интересом посмотрел на меня, а затем кивнул:

— Вот поэтому Северск и принял вас, — сказал он, и в его голосе мне послышалось уважение. — Вы принимаете ответственность за край и за каждого его жителя. А не малодушно бежите от обязательств, спасая свою шкуру.

Я пожал плечами и просто произнес:

— Потому что у меня нет выбора. Северск стал моим домом. И я защищу его любой ценой. Спасибо за помощь, мастер Дубов.

— Было бы за что, Николай Арсентьевич, — усмехнувшись, ответил леший. — Вы сами до всего докумекались. Я всего-лишь подтвердил ваши догадки.

— Проводите нас? — попросил воевода и леший кивнул:

— Отчего же не проводить? Идемте.

Он направился к краю залитой солнцем поляны. Мы последовали за ним. Аргумент шагал рядом с лешим, доверчиво подставляя лобастую голову под его ладонь.

* * *

Обратный путь мы проделали молча. Митрич шел впереди, изредка оглядываясь, чтобы убедиться, что я следую за ним. Воевода чуть оставал от меня, погруженный в свои явно невеселые мысли. Только Аргумент носился между деревьями, увлеченно что-то выискивая.

Митрич провел нас до опушки, попрощался и шагнул за деревья. Воевода же направился к просвету между стволами.

— Владимир Васильевич, — окликнул я его.

Он остановился и обернулся:

— Да?

— Простите за прямой вопрос, но… — Я помедлил, подбирая слова. — Вы сожалеете? О том, что не удалось вернуться в свой прежний мир?

Морозов задумался. Потом медленно покачал головой:

— Нет, — просто ответил он. — Там мне больше нечего делать. Я был совсем другим человеком, Николай Арсентьевич. И становиться им опять я не хочу ни за что в жизни. А нового меня тот мир уже не примет.

Морозов на мгновение замолчал, задумчиво глядя на проступающее сквозь листву небо:

— Здесь я получил шанс стать кем-то другим, — продолжает воевода тише. — Старый князь дал мне этот шанс. И я благодарен ему за это каждый день.

— Он был хорошим человеком? — спросил я. — Мой предшественник?

— Лучшим, кого я знал, — просто ответил Владимир Васильевич. — Справедливым. Мудрым. Добрым, но не слабым. Он понимал, что значит быть князем Северска. У него не всегда получалось как надо, но кто из нас без греха?

— Надеюсь, я стану правителем не хуже, — пробормотал я.

Морозов неожиданно улыбнулся:

— Вы уже стали, — сказал он. — Князь-реформатор, который хочет сделать многое во благо края. Это о многом говорит. Идемте, Николай Арсентьевич. Раз уж завтрак пропустили, может быть хоть к обеду поспеем.

Я кивнул. Взглянул на небо, с удивлением понимая, что солнце уже перевалило за полдень. И мы направились к калитке.

Дружинник всё так же стоял на своём посту. Увидев нас, он выпрямился:

— Мастер-князь, воевода, — отрапортовал он. — Всё спокойно. Никаких происшествий.

— Губов? — уточнил Морозов.

— Сидит в своей комнате. Марина Арсентьевна его проверяла. Говорит, что все нормально. Ну, в его ситуации…

Дружинник замялся, но я понял, что он имел в виду:

— Хорошо, — сказал я. — Продолжайте вести наблюдение.

Мы прошли через калитку. Довольный прогулкой Аргумент сразу же радостно, с громким лаем помчался к дому, видимо, желая выпросить у Никифора что-нибудь особенно вкусное за то, что вывел нас из леса невридимыми. Мы же поднялись на террасу, где нас встретила Марина.

Сестра сидела в плетёном кресле с книгой в руках, но, судя по рассеянному взгляду, читала она явно невнимательно. Словно мысленно она была далеко отсюда. Увидев нас, она тут же бросила книгу на стол и вскочила:

— Наконец-то! — воскликнула она с облегчением. — Я уже начала было думать, что с вами что-то стряслось.

— Ну вот, — с улыбкой развел руки я. — Как и обещал, вернулся к обеду. Как Губов?

— Никифор отнес ему еду, но наш гость к ней почти не притронулся, — ответила она, закусывая нижнюю губу. Явный признак того, что девушка волновалась. — Сидит в комнате, смотри в окно. Отвечает односложно, взгляд пустой.

Она беспомощно развела руками и с тревогой в голосе продолжила.

— Кажется, его здесь нет. Словно в комнате осталась только пустая оболочка. Кукла.

— Как бы умом не повредился, — мрачно пробормотал я.

— Просто шок ещё не прошёл, — уверил Морозов, положив на мое плечо тяжелую ладонь. — После того кошмара, что он пережил в лесу, это абсолютно нормальная реакция. Наш Роман Победович увидел другой мир. И начал взрослеть, понимая, что не все строится на фамилии и титуле.

— Что жизнь куда сложнее, — пробормотал я, вспомнив слова Митрича.

Марина покачала головой, но спорить не стала. Вместо этого тихо произнесла:

— Идемте в дом.

Воевода кивнул, соглашаясь с ней, и мы шагнули в гостиную, где нас встретил Никифор. Он сидел в кресле, гладя Мурзика и что-то тихонько приговаривал.

— Вернулись наконец-то, — пробурчал он, едва только мы вошли в помещение. — А я уж думал, что мой обед никому не нужен….

— Нужен, нужен, — торопливо заверил его я. — Мы как раз проголодались, пока гуляли по лесу.

— И всю дорогу до дома просто мечтали о твоей еде, — добавил Морозов. — Шли и гадали, что же будет сегодня на обед.

Никифор посмотрел на нас с хитрым прищуром:

— Что будет я вам не скажу, — довольно произнес он. — Поэтому милости просим в столовую. А я быстро накрою на стол.