Я вздохнул и потер ладонями лицо, чувствуя, как голову медленно и неумолимо стискивает обруч напряжения. День, который так хорошо начинался, теперь так же стремительно портился.

— Мастер Молчанов, вы можете отправить Романа Победовича в мой особняк? — обратился я к главе фонда. — У меня еще есть дела в городе.

Морозов резко взглянул на меня, и в его глазах я на секунду прочитал удивление. Воевода даже слегка приподнял брови. Но спорить или спрашивать ни о чем не стал.

Молчанов с готовностью кивнул. Снял трубку с рычагов стоявшего на столе телефона и принялся набирать номер. Я же повернулся к сидевшему в кресле Губову. И от моего взгляда самопровозглашеннный хозяин заповедника съежился, словно стараясь стать меньше. Бледные пальцы Романа Победовича судорожно сжали подлокотники кресла. И я заметил, как на лбу мужчины выступила испарина.

— А вы, Роман Победович, сразу по прибытии запретесь в комнате и даже высовываться оттуда не будете, — строго начал я, подчеркивая каждое слово. — И уж тем более не будете проявлять самодеятельность и даже подходить к ограде. Чтобы даже не смотрели в сторону леса. Вы все поняли?

При упоминании леса Губов испуганно вздрогнул, будто его ударило током. Сглотнул и поспешно закивал, словно заводная игрушка:

— Да, мастер-князь, — срывающимся голосом, торопливо пробормотал он. — Клянусь всем святым. Даже близко к лесу не подойду.

При упоминании клятвы, Морозов не сдержал разочарованного вздоха. Он даже сокрушенно покачал головой, и в этом движении читалось красноречивое: «Безнадёжен». Видимо, происшествие в лесу ничему не научило столичного гостя. И самое досадное, что он и впрямь не понимал, что каждое слово здесь имеет вес, что каждое обещание — значимое. Я и сам совсем недавно не осознавал вес обещаний, которые в Северске были на вес золота. Одному Всевышнему известно, как мне повезло не ляпнуть что-то недопустимое в неположенном месте.

Я просто кивнул, явно не желая продолжать диалог с Романов Победовичем:

— Вот и чудно.

Молчанов тем временем положил трубку на рычаги. А через несколько мгновений в кабинет вошёл мужчина в чёрном костюме. Он остановился у входа, взглянул на Молчанова и, вопросительно подняв бровь, кивнул в сторону Губова.

— Будьте любезны, отвезите дорогого столичного гостя в особняк нашего князя, — мягко попросил хозяин кабинета. — И даже если дорогу преградит дерево или медведь — не вздумайте объехать преграду через лес. Понятно?

— Так точно, — ответил мужчина и взглянул на директора заповедника. — Едемте, мастер. Машина уже ждёт у крыльца.

Директор заповедника с трудом поднялся из кресла. Ноги тряслись, то и дело подкашиваясь. Видимо, он еще не до конца отошел от пережитого шока. И даже успокаивающие отвары ему не помогли. Водитель любезно взял его под локоть, помогая сохранять равновесие.

— Идёмте, — мягко, почти по-отечески произнес он. — Довезу вас быстро и с комфортом. Оглянуться не успеете, как уже будете дома.

— Через лес? — уточнил Губов шепотом.

— Нет, что вы? — мягко произнес мужчина. — Через какой лес? Зачем нам портить машину и трепать себе нервы? Есть дорога короче. И я вам ее покажу. Она светлая, прямая и ведет прямиком во владения князя. Вам не о чем беспокоиться. Пойдемте.

Роман Победович кивнул и поплелся к двери. Они вышли из кабинета, и в помещении повисла тишина. Молчанов откинулся на спинку кресла, скрестив на груди руки. Морозов стоял у двери, хмурый и напряжённый.

— Приношу извинения за нашего гостя, — начал я. — Он недавно в городе, еще не освоился. Глупец думает, что его происхождение дает ему неприкосновенность. И уверен, что может безнаказанно болтать все, что придет в голову.

Глава фонда встал, подошёл к окну. Заложил руки за спиной и посмотрел на город.

— Стоило предупредить его об опасностях, которые подстерегают здесь людей, — произнес он негромко, будто обращаясь к самому себе. — Глупые тут не живут долго. Обычно их тел даже не находят. Ему повезло вырваться из леса. Вероятно его просто пожалели. Быть может он и впрямь был искренен в своем раскаянии и потому смог выжить.

— Его клятвы приняли, — вынужден был признать я.

— Я переживаю за все это не меньше вашего, Николай Арсентьевич, — не оборачиваясь, ответил Молчанов, и я услышал в его голосе легкую усталость. — Но боюсь, с этим директором заповедника уже все ясно. Лес больше его не примет. И дорога туда для него навсегда заказана.Стоит ему сунуться в лес и нам даже не придется беспокоится о погребении глупца — он просто исчезнет.

— Что-нибудь придумаем, — ответил я и встал с кресла. — Еще раз спасибо за помощь.

— Служу князю и Северску, — был мне ответ.

Мы с воеводой покинули кабинет, не дождавшись пока его хозяин повернется к нам. Он продолжал смотреть в окно с задумчивым видом.

* * *

— Интересно, кто это мог быть? — задумчиво пробормотал я, когда мы с Морозовым вышли на широкое, каменное крыльцо. — Кто мог его так напугать? Митрич? Иволгин?

Воевода покачал головой:

— Скорее всего, ни тот ни другой. Митрич не стал бы так жестоко пугать. Он мудр и терпелив. А Иволгин…

Владимир немного помолчал, а затем продолжил.

— Иволгин просто убил бы его. Не стал бы устраивать спектакль с избушкой и Калиновым мостом. Да и лешие это не весь старший народ. Скорее всего, кто-то из них просто решил проучить самонадеянного столичного. Показать, кто здесь настоящий хозяин. И это… очень плохой знак. Старший народ старается не вмешиваться в дела людей.

Я кивнул:

— Но Губов вывел из равновесия даже их. Словами о том, что он хозяин леса.

Мы спустились по ступеням крыльца и подошли к авто.

— Осталось понять, что делать дальше, — произнес я, открывая дверь машины.

— Тут как раз все не очень сложно, — ответил Морозов. — Роман Победович уйдет в отставку и передаст полномочия Дроздову. А Гаврила уже давно нашел общий язык с обоими лешими. Да и как здесь все устроено понимает. А чего не понимает — чует нутром. Такое качество натуры в Северске очень помогает. С Дроздовым проблем не будет.

Я покачал головой и сел в салон:

— Так не получится. Даже если нынешний хозяин заповедника подаст в отставку и назначит исполняющего обязанности, Императорский Институт может отправить в Северский заповедник нового директора.

— И этот новый будет таким же недалеким, как Губов, — пробормотал Морозов, заводя двигатель.

— Если не хуже, — подтвердил я. — Есть вероятность, что прибудет кто-то еще более дерзкий. Не приведи Всевышний, он погибнет и мы получим разбирательство. В котором начнут выяснять причины отставки Губова. Хорошо, если решат, что он просто тронулся умом. А вот если станут подозревать нас в инсценировки похищения и угроз в лесу…

Воевода задумчиво побарабанил пальцами по рулю:

— Тогда можно сделать Романа Победовича марионеткой, — ответил он после паузы. — Которая будет послушно выполнять то, что вы говорите. Или что велит Дроздов.

— Директор заповедника, который боится леса как огня, — усмехнулся я. — Это даже звучит абсурдно.

Воевода пожал плечами:

— Приходится работать с тем, что есть, — просто ответил он.

— Это тоже может не получиться, — произнес я. — Роман Победович четко сказал, что его назначили сюда с одной целью. И если эта цель достигнута не будет, все вернется к плану с новым назначенцем.

Воевода покачал головой:

— Как оказалось, очень уж лакомый кусочек, этот Северский лес.

— И мне все больше начинает казаться, что лес здесь ни при чем, — откинувшись на спинку сиденья, пробормотал я. — Слишком уж много заморочек.

Владимир Васильевич повернулся ко мне.

— Лесов по Империи в достатке, — продолжил я. — Но я не помню, чтобы для их получения вкладывали столько сил и средств.

Морозов задумчиво потер ладонью подбородок:

— Выходит, кому-то нужно то, что спрятано в этих лесах? — спросил он после паузы.

— Это только предположение, — ответил я и Морозов кивнул уточняя:

— Какие дела еще остались в городе?

— Никаких, — удивленно произнес я. — С чего вы взяли…

Я осекся, вспомнив, что предупредил Молчанова, что у меня еще есть дела в Северске. Усмехнулся и признался:

— Просто хотел поехать домой не в компании Романа Победовича. Обсуждать при нем его дальнейшую судьбу мне показалось… неправильным.

— Хитро, — ответил Морозов. — Выходит, домой?

Я кивнул, и машина плавно выехала на дорогу. Некоторое время, в салоне царило молчание. А затем, я уточнил:

— Вы говорили про Калинов мост, которым напугали Губова. Это какой-то знак?

— Так и есть, — не отрывая взгляда от дороги, буркнул Морозов. — В легендах Калинов мост — это граница между нашим миром и… другим. Если Романа Победовича привели туда…

По спине пробежали мурашки, а волосы на затылке приподнялись. Я вспомнил бледное лицо Губова, его дрожащие руки, животный ужас в глазах.

Я уставился в боковое окно, рассматривая проплывающий за стеклом город.

— Неудивительно, что он в таком состоянии, — пробормотал после паузы. — Любой бы сломался.

— Не любой, — возразил Морозов. — Есть люди покрепче. Но Губов…

Воевода сокрушенно покачал головой и продолжил:

— Он слабый, гордый, самоуверенный. И считает, что ему все должны по рождению. Худшее сочетание. Такие быстро ломаются.

— Как думаете, он сможет оправится от подобного потрясения? — спросил я.

Морозов пожал плечами:

— Время покажет. Но я бы на вашем месте не надеялся, что он быстро придёт в себя. Такие встряски не проходят бесследно. Губов будет вздрагивать от каждого шороха, бояться теней. Лес… лес теперь для него долго будет хуже любого кошмара. Впрочем, сам в этом и виноват. Будет ему ценный жизненный урок.

— Который хозяин заповедника может не понять, — вздохнул я, вспомнив предыдущий «жизненный урок» с грибами.

— Тогда третий станет и последним, — пожал плечами воевода. — Старший народ не любит глупцов. И Северск таких ошибок не прощает.

Я замолчал, снова глядя в окно. Потому что понимал, что воевода прав. И спорить было бессмысленно.

* * *

Машина въехала на территорию, остановилась у крыльца особняка. На террасе нас уже ждал Никифор. Он сидел в плетеном кресле, скрестив руки на груди. Из-под полы его жилетки выглянула рыжая мордочка Мурзика. Питомец явно дремал, но услышав звук приближающегося двигателя, проснулся. Некоторое время он осоловело смотрел на нас, а затем зевнул и снова спрятался.

Домовой поднялся на ноги и вежливо произнес:

— Ваш гость уже прибыл с полчаса назад. Не извольте беспокоиться: я его накормил, дал успокаивающего отвара. Сейчас, он наверное, спит и видит десятый сон.

— Спасибо, Никифор, — поблагодарил я. — Как он?

— Бледный, как простынка, трясётся, глаза испуганные, взгляд бегающий. Постоянно озирается, как будто ждёт, что сейчас из-за угла на него кто-то выскочит. — Никифор выразительно помолчал, а потом добавил. — В общем, что-то страшное с бедолагой приключилось, это уж точно. К ведьме не ходи. И сдается мне, что дело в том, что вчерася он глупостей наговорил.

Домовой сокрушенно затряс головой, то и дело косясь в мою сторону. И в его взгляде я заметил искорки неподдельного интереса. Было видно, что он сгорает от желания узнать подробности.

— Что же с ним могло произойти такого, — продолжал вздыхать Никифор, явно подначивая меня на откровенность. — Ума не приложу…

Я решил не мучать старика и вкратце пересказал ему историю, услышанную в кабинете Молчанова. Морозов стоял рядом, прислонившись к перилам террасы, и угрюмо кивал в такт моему рассказу. Домовой слушал с интересом, не перебивая. Только когда я закончил, со вздохом произнес:

— Ой дурак! Ничему его жизнь не учит. Сдать бы его по-хорошему в дом скудоумия. Он явно опасен для себя. Сегодня в лес с незнакомцем поехал, завтра с моста в реку свалится… И хорошо, если собою русалку не покалечит. С него станется. А нам потом перед водяным ответ держать.

Я усмехнулся:

— Боюсь, если он в лекарне окажется, то доведет до истерики и лекарей и пациентов. Но ты на всякий случай за ним присмотри. Чтобы он опять в лес не ушел. А то мало ли, что взбредёт ему в голову, когда он в себя придёт и решит, что всё привиделось.

— Ну съедят его и ладно, — махнул рукой домовой. — Немного столица потеряет. А княжество так и вообще такой потери не заметит. Чиновником больше, чиновником меньше…

— Пока он лучший из предложенных вариантов, — ответил я, и эта информация, кажется, Никифора чуточку расстроила.

— Вот уж не думал, что доживу до такого времён, когда лучшим вариантом для заповедника станет человек, который от собственных теней шарахается, — пробормотал он. — Ладно, буду следить. Если попытается сбежать, свяжу и в подпол закрою, чтобы там посидел и остыл.

Я взглянул на домового, пытаясь понять, шутит ли он или говорит серьезно, но решил не уточнять. Никифор же развернулся и направился в особняк, едва слышно бормоча что-то себе под нос.

— Пойду предупрежу дружинников, чтобы больше не выпускали Губова с территории, — произнес Морозов.

— Хорошая мысль, — согласился я. — И пусть кто-нибудь дежурит возле дома. На всякий случай.

Воевода развернулся и направился к казарме. Я же осмотрел темнеющий за оградой лес. На мгновенье мне показалось, что между ветвями кустов мелькнул рыжий мех.

— Спасибо, что помогла сохранить ему жизнь, — тихо произнес я, уверенный, что меня услышат. А потом вошел в особняк.

В гостиной сидели Марина и Вера. Девушки о чем-то вполголоса беседовали, но увидев меня, сестра поднялась:

— Губов опять что-то натворил?

— Натворил, — не стал спорить я. Подошел к камину и сел в кресло. — И попал в неприятную ситуацию.

— Что случилось? — обеспокоенно спросила Марина. — И как это может отразиться на тебе?

Я тяжело вздохнул откинувшись на спинку кресла и глядя на огонь. Пламя весело потрескивало, бросая на стену танцующие тени.

— Долгая история.

— Мы никуда не торопимся, — мягко ответила Марина, присаживаясь на край своего кресла. — Рассказывай.

Вера тоже отложила блокнот, пристально и в ожидании глядя на меня. Она явно хотела расспросить меня о том, как прошел осмотр порта, но история про Губова интересовала секретаря куда сильнее.

И я пересказал историю. Марина слушала, и я заметил, как во время рассказа ее лицо меняет цвет. К концу повествования она прижала ладонь к губам, а ее глаза расширились от ужаса.

— Здорово же у вас оставляют послания, — произнесла она, когда я замолчал. — Бедный человек. Наверное, ему было очень страшно.

В голосе сестры я с удивлением уловил искренность. Ей и правда было жаль Губова.

— И судя по его состоянию, это был самый страшный опыт в его жизни.

Вера задумчиво забарабанила пальцами по подлокотнику кресла:

— Старший народ запретил директору заповедника входить в лес… — протянула она, но я покачал головой:

— Губов сам поклялся. Никто от него этого не требовал.

Повисла напряжённая тишина. Марина нервно теребила край платья. Вера хмурилась.

— Ну, ты сам думал, как от него избавиться, — произнесла сестра после паузы.

— Так, чтобы получить человека, с которым можно сработаться, — ответил я. — И Дроздов подошел бы идеально. Но раз Губов был назначен в чьих-то интересах…

Беседу прервал появившийся в дверях Никифор с подносом, на котором стояли чашки с горячим отваром и тарелка со свежим печеньем.

— Пейте, — произнес, ставя поднос на столик. — После такого дня нужно успокоить нервы.

— Спасибо, Никифор, — поблагодарил я.

Я взял чашку, сделал глоток. Тёплый напиток с травами мягко растекался по телу, прогоняя усталость и тревогу.

Домовой кивнул и покинул комнату. Я же сделал еще глоток и протянул ноги к огню.

— Нужно решать проблему не бесконечной сменой директоров, — продолжил я. — И как-то убедить заинтересованных в местных лесах отступиться от своей затеи…