Еще в 1858 году Виктория и Альберт стали подыскивать Эдуарду супругу, считая, что брак поможет «утихомирить» «сложного» сына. Избранницей принца Уэльского стала датская принцесса Александра (1844–1925)[8]. Это был несколько неожиданный выбор, поскольку британская монархия традиционно заключала брачные союзы с немецкими правящими домами, а у Дании и Пруссии были давние разногласия касательно герцогств Шлезвиг и Гольштейн. Поэтому особенно примечательно, что большую роль в заключении брака сыграла старшая сестра Эдуарда Виктория, которая недавно вышла замуж за прусского принца. Она была убеждена, что Александра идеально подойдет для Берти и присылала из Берлина восторженные отзывы о девушке.
Первая встреча молодых людей произошла в 1861 году, и они произвели друг на друга приятное впечатление. Принц Альберт предупредил Эдуарда, что для еще одной встречи с принцессой он должен сделать предложение. Именно в это время случился скандал с Нелли Клифден. Брачные планы были под угрозой. Королева Виктория беспокоилась, что слухи о «падении» Берти настроят датчан против брака, и одновременно думала о том, чтобы рассказать им о его интрижке. Но больше всего ей хотелось побыстрее организовать брак, чтобы предотвратить следующие «падения». Можно сказать, что, женя Берти, она препоручала его заботам невестки, которой на момент свадьбы было 18 лет.
Свадьба состоялась 10 марта 1863 года. Впервые с 1361 года принц Уэльский венчался в Вестминстерском аббатстве, а не в Сент-Джеймсском дворце, в более частном порядке, как это было принято. Несмотря на это, королева настаивала, что свадьба является чисто частным событием, которое не должно иметь политических последствий, что весьма раздосадовало датчан. К тому же королева не пригласила на свадьбу короля Дании! Зато на свадьбе состоялся дебют в истории внука Виктории, будущего императора Вильгельма II, которому тогда было 4 года: он кусал за ноги своего дядю, который был одет в килт, и не желал успокаиваться.
Молодые и счастливые Эдуард и Александра были самой блестящей парой Великобритании. Они устраивали модные вечеринки и ужины со сливками аристократии и успешными бизнесменами, посещали банкеты в свою честь и ходили в оперу. Общество было в восторге от Эдуарда, а он наконец почувствовал себя в своей стихии.
Аликс была высокой женщиной с величественной осанкой – и очень красивой. Эдуард, по словам придворной дамы, «очень гордился ее внешностью». Она обладала веселым характером и очаровывала всех, с кем встречалась. В их браке родилась 6 детей – 3 дочери и 3 сына. Аликс была с самой первой встречи влюблена в Эдуарда, но для него брак был омрачен тем, что его мать и сестра сговорились женить его по расчету. Им двигало желание отомстить матери, и он много времени проводил вне дома.
Королева Виктория пристально наблюдала за жизнью Аликс и Эдуарда – ведь на их брак было столько надежд! У нее была сеть шпионов среди личных секретарей, фрейлин и врачей, которые почти ежедневно докладывали ей о сыне и невестке из Сандрингемского дворца (загородное поместье принца и принцессы Уэльских) и Мальборо-хауса (лондонская резиденция). Живя в затворничестве в Осборне и Балморале, она всегда была в курсе всего, что происходило; чем замкнутее она жила, тем больше была ее потребность контролировать окружающих. Она знала, где они ужинали, кого приглашали к себе, и должна была одобрить каждого гостя. Однажды, в день двадцатитрехлетия Эдуарда, принц поужинал с королевой и Аликс, после чего пара удалилась на вечеринку с домочадцами. В одиннадцать часов, в разгар веселья, Виктория послала одного из своих пажей, чтобы отдать приказ всем отправляться спать.
Королева крайне пеклась о фертильности Аликс, следя за малейшим изменением в ее состоянии через личного врача Эдуарда и Аликс Эдварда Сивекинга. Аликс жаловалась сестре, что двор похож на женский монастырь, где настоятельница и монахини постоянно ее поправляют.
Неудивительно, что Эдуард, когда позволял случай, не мог отказать себе в удовольствии досадить Виктории. В феврале 1867 года Англия кипела из-за готовившейся парламентской реформы. Королева провела церемонию открытия парламента, но пожалела об этом, так как была освистана толпой сторонников реформы. 11 февраля в Лондоне прошла демонстрация в пользу реформы, и принц, вопреки советам, решил посмотреть на демонстрантов. Когда он проезжал в карете, его узнали в толпе и стали, по словам генерала Уильяма Ноллиса, «приветствовать с большим энтузиазмом… так как он был популярен». Он продолжил наблюдать демонстрацию с балкона Лондонского джентльменского клуба, и нельзя было не заметить иронии в том, что «огромное скопление людей… придерживавшихся демократических принципов… проходили перед наследником короны», как будто бы от его имени.
Стремясь избавиться от контроля матери и ее двора, Эдуард проводил много времени среди аристократов – любителей стрельбы, охоты и азартных игр. Придираясь к сыну и шпионя за ним, Виктория толкнула его в объятия людей, дурного влияния которых больше всего опасалась. В январе 1865 года Эдуард был на охоте в поместье графа Лестера Холкем-холл. В своем дневнике он с записывает с дотошностью заядлого охотника, что они начали охоту в половине 10 дня, причем холкемское время было сдвинуто на 40 минут вперед специально для того, чтобы застать больше дневного света, и «убили 2092 голов: 1028 фазанов и 948 зайцев… Я убил 166 фазанов из своего ружья». Интересно, сколько времени уходило на охоту, и сколько – на подсчет добычи[9]. Это была классическая загонная охота, когда дичь загоняли или выпускали в предварительно подготовленные засады.
Принц также увлекался скачками и азартными играми и был большим любителем изысканно и плотно поесть. За день он мог съесть огромный завтрак, жаркое на обед и ужин из нескольких чрезвычайно сытных блюд: устриц, фаршированной фуа-гра, трюфелей в винном соусе из мадеры. Его любимым блюдом был «омар-термидор», приготовленный в сливочном соусе, затем уложенным обратно в панцирь и посыпанный сыром. Могучий аппетит не мог не отразиться на телосложении принца – с годами его фигура становилась все боле шарообразной.
Десятилетиями оставаясь в роли наследника престола, свободный от государственных обязанностей, Эдуард проводил свое время следующим образом: с Рождества до конца января он занимался спортом в Англии, в феврале–марте ездил по европейским столицам и Французской Ривьере, обязательно останавливаясь в игорных домах Монако. В июне он посещал скачки и регаты в Англии, а в июле выезжал на немецкие курорты, чтобы поправить здоровье, пострадавшее за предыдущий год. В августе в Балморале устраивалась охота на тетеревов и куропаток, после чего открывался сезон приема гостей в Сандрингеме.
Эдуард был настоящим эпикурейцем, что, впрочем, не удивительно для человека на самой вершине социальной лестницы. Но самым большим увлечением принца были женщины. Его красавица-жена Аликс часто болела: в 1867 году у нее случился приступ ревматической лихорадки, который угрожал ее жизни и привел к тому, что она стала хромать[10]; а наследственный атеросклероз вызвал ухудшение слуха. Длительные периоды нездоровья Александры дали предлог Эдуарду не сохранять верность жене.
Для людей его социального круга это было не более предосудительно, чем алкоголь и хорошие сигары (в случае Эдуарда – 12 штук в день). Из-за отсутствия практики разводов романы на стороне были у многих. Рассорившиеся супруги не могли получить развод по обоюдному желанию – дело возбуждалось только при доказанном прелюбодеянии мужа или жены. Обращение в суд и услуги юриста требовали больших затрат. Кроме того, бракоразводные разбирательства были публичными и их активно освещали газеты, поэтому неудивительно, что развод считался самой крайней мерой.
Длинный список любовниц принца-плейбоя включал актрис Лилли Лэнгтри и Сару Бернар, аристократок Дженни Джером и Дейзи Гревилл. Многие из этих отношений продлятся десятилетиями, как, например, роман с Дженни Джером, в будущем матерью Уинстона Черчилля.
Любовные похождения Эдуарда были возможны отчасти благодаря самоцензуре английской прессы, не писавшей ничего порочащего о наследнике престола, однако слухи о его романах распространялись очень широко. Кроме того, у газет со светской хроникой было гораздо меньше пиетета к монаршим особам, чем у более авторитетных изданий, пользовавшиеся доверием правительства.
Многие из оставленных любовниц Эдуарда отказывались уходить тихо, и в 1870–1880 годах он был замешан в нескольких громких скандалах. Королева Виктория использовала неоднозначную репутацию Берти, чтобы не подпускать его к государственным делам. Но благодаря Эдуарду она могла позволить себе жить в уединении, пока Берти и Аликс исполняли часть официальных обязанностей. Если бы они отказались это делать, положение королевы было бы гораздо менее устойчивым.
Александра регулярно присутствовала на публике: открывала базары, посещала концерты, притом, судя по всему, ей это было в удовольствие. Она проявляла особый интерес к Лондонской больнице, где встретила Джозефа Меррика, известного как «Человек-слон»[11].
Молодой и энергичный Эдуард добавлял блеска монархии, в том числе за пределами Великобритании. Осенью 1866 года сестра Аликс Дагмар (Минни) обручилась с русским цесаревичем, будущим Александром III. Берти совершил поездку в Петербург, чтобы присутствовать на этом торжестве, и был великолепно принят. Правительство было настолько довольно поездкой, напомнившей Европе о британской монархии, что премьер-министр выделил 1000 фунтов стерлингов из государственных средств на ее оплату. Берти произвел сенсацию, станцевав в килте на балу, и участвовал в охоте, где были убиты семь волков.
Его непринужденное обращение сослужило ему хорошую службу во время турне по Ближнему Востоку в 1862 году и Индии в 1875–1876 годах. В Индии Берти очень точно смог уловить, какого принца хотят видеть люди. Он помнил имена всех, с кем встречался, и все банкеты. Его способность устанавливать контакты с правителями индийских княжеств помогла узаконить британское правление в Индии как неофеодальный союз между индийскими принцами и английской королевой. Он знал лично больше вождей, чем все вице-короли и губернаторы Индии, вместе взятые. Принцу не нравилось, что британские чиновники пренебрежительно относились к индийцам: «То, что у человека черная кожа и религия отличается от нашей, не дает оснований обращаться с ним как с животным».
Виктория видела его путешествие как нескончаемую череду «слонов, декораций, драгоценностей, иллюминаций и фейерверков», но успехи Берти были неоспоримы. В том числе из-за произведенного им хорошего впечатления, наделение Виктории титулом императрицы Индии прошло спокойно.
Эдуард также был президентом или патроном многих благотворительных обществ, хотя во второй половине XIX века филантропия считалась скорее женским занятием. Не вызывает сомнений, что он серьезно относился к своим обязанностям. Так, навещая жертв взрыва, совершенного ирландскими фениями в 1867 году в тюрьме Клеркенуэлл, чтобы освободить своих товарищей, он писал королеве: «Я… навещаю их так часто, как только могу… доброе слово или веселый взгляд может подбодрить и утешить их».
Принц Уэльский воплощал собой открытую модель царствования. Согласно упоминавшемуся уже Уолтеру Баджоту, именно публичность монархии обеспечивала успех британской государственности. «Театральный» элемент государственной системы в лице монарха помогал добиться легитимности власти и завоевать лояльность масс. Он считал заблуждением, что королевская семья должна подавать моральный пример нации. По словам Баджота, семейные добродетели королевы Виктории были достойны восхищения, но не являлись неотъемлемой частью ее роли, и было несправедливо критиковать ее сына за то, что он не последовал ее примеру. «Весь мир, все, что есть самого привлекательного, самого соблазнительного, – всегда предлагалось принцу Уэльскому… и всегда будет предлагаться. Неразумно ожидать высшей добродетели там, где искушения столь сильны», и человек находится «в самом уязвимом периоде жизни».
Кажется, Эдуард уже в юном возрасте имел представление об ответственности монарха. В 1857 году 16-летнему принцу было задано эссе на тему «Следует ли избирать королей». Он утвердительно отвечал на этот вопрос: «Это лучше, чем наследственная передача трона, потому что избранный король с большей вероятностью будет хорошим правителем; если же власть передается по наследству, если правитель плохой или слабый, нельзя помешать ему править».