Связь с Нелли Клифден, а точнее ее последствия, должны были научить Эдуарда осторожности, однако он продолжал вести себя довольно безрассудно. В 1868 году принц Уэльский стал часто посещать Харриет Мордаунт (1848–1906), жену сэра Чарльза Мордаунта. Она привлекла Берти своей яркой натурой, но у нее случались истерики и порой она нестандартно себя вела, например, бросалась к молодым людям в объятия. Их встречи с Эдуардом проходили в доме Мордаунтов, пока муж Харриет был в палате общин или участвовал в соревнованиях по стрельбе по голубям. Эдуард приезжал около четырех часов, в обычной карете. В холле он отдавал свою шляпу, перчатки и трость дворецкому. Это был знак того, что встреча была назначена заранее, поскольку этикет требовал, чтобы джентльмен, явившийся без приглашения, положил шляпу, перчатки и трость на пол рядом со своим стулом как знак того, что визит будет быстрым. Пока его королевское высочество был у Харриет, дворецкому было велено никого не принимать.

Однажды Чарльз Мордаунт приехал в свой загородный дом Уолтон-холл раньше, чем планировал, из-за неудачной рыбалки. Перед домом он увидел жену в коляске, запряженной двумя белыми пони, которых она купила несколько месяцев назад в конюшнях Сандрингема и еще не успела объездить. На ступеньках дома, любуясь ею, стоял мужчина – не кто иной, как принц Уэльский. Берти поспешно удалился, а сэр Чарльз приказал конюху вывести двух пони на лужайку и, стащив Харриет вниз по ступенькам, застрелил животных у нее на глазах.

Этот инцидент не прошел незамеченным, и Берти вместе с Аликс и детьми отправился в длительное путешествие – Дания, Пруссия, Египет – но все равно оказался втянут в скандал.

В конце февраля 1869 года Харриет родила ребенка, девочку, раньше срока и вскоре начала странно себя вести. Она спрашивала акушерку, больна ли девочка, не проявляла к ней интереса, а когда увидела выделения из ее глаз, решила, что ребенок был заражен венерической болезнью. Это убедило ее признаться сэру Мордаунту, что это не его ребенок. Она сказала ему, что отец девочки – лорд Коул, и, кроме того, она была неверна ему еще и с «мистером Джонстоном и принцем Уэльским и с другими».

По какой-то причине она ожидала, что муж простит ее, но человек, застреливший ее пони, не собирался проглатывать такое оскорбление. Пораженный и униженный, он желал отомстить жене и добиться развода, встретившись на суде с ее любовниками лицом к лицу.

Дальнейшие события трагичны. Харриет, в уязвимом состоянии после недавних родов, без какой-либо поддержки и в окружении слуг-шпионов, подверглась травле со стороны семьи мужа. Ее собственная семья тоже не выказывала участия, больше заботясь о защите семейной чести. Для сестры Харриет самым главным было «не допустить, чтобы что-либо стало достоянием общественности».

Когда Мордаунт нашел восемнадцать писем от принца Уэльского, началась подготовка к судебному расторжению брака. Он обвинил Фредерика Джонстона, лорда Коула и еще «одну персону» в прелюбодеянии со своей женой. Отец Харриет Томас Монкрифф после консультации с адвокатом решил, что единственный способ замять дело – добиться признания Харриет невменяемой. Ее поведение действительно было все более и более странным. Она часто сидела молча, не реагируя ни на что, или стояла с неподвижным взглядом, а иногда разражалась безумным смехом. Ее отправили на виллу в Уортинге, где фактически держали под домашним арестом – акт сомнительной законности, санкционированный личным врачом Берти. Слуги Мордаунтов считали, что Харриет имитировала безумие, но смотрители, наблюдавшие за ней в Уортинге, были склонны верить, что она действительно сошла с ума. Она была не в состоянии поддерживать разговор, плевалась, ела ворс с ковра. К ней часто приходили врачи, но вместо того, чтобы попытаться помочь бедной женщине, они писали отчеты для адвокатов. Хотя детали происходившего не до конца понятны, так как все пытались уладить неофициально, судя по всему, принц Уэльский был в сговоре с Томасом Монкриффом.

Берти имел поддержку как королевы Виктории (ее возмущал скандал, и она распорядилась прятать газеты с новостями о нем от своих младших детей), так и Аликс, которая не имела ни малейшего сомнения в том, что ее ангел не имеет отношения к этому делу. Она считала Берти пострадавшей стороной и в письме Минни жаловалась, как «тяжело», «почти невыносимо» видеть, как его обвиняют в такой «подлости». «Представь, что он, мой ангел-Берти, в его высоком положении, был… обвинен этими дикарями перед всем светом таким подлым образом, что все, естественно, поверили в худшее».

Слушание прошло 16 февраля перед полным залом. Монкриффы доказывали, что Харриет, которой не было на суде, была безумна с момента родов. Мордаунт считал, что она притворялась, и, чтобы установить ее мотивы, судья разрешил присяжным ознакомиться с фактами ее прошлой жизни и опросить свидетелей. Во время дачи показаний сэр Чарльз упоминал принца Уэльского так часто, как мог, что не оставляло тому другого выбора, кроме как явиться в суд и попытаться очистить свое имя.

На заседании суда 23 февраля Эдуарду было задано всего 3 вопроса. Он свидетельствовал, что знал Харриет еще до ее замужества и приезжал к ней в наемных экипажах. Затем адвокат спросил его, была ли между ним и Харриет физическая связь. Принц Уэльский ответил, что нет. Он сказал это твердым и спокойным голосом, вызвав рукоплескания в зале. Уход Берти из суда тоже сопровождался аплодисментами. К его радости, второй адвокат сэра Чарльза, известный своей въедливостью, воздержался от вопросов, вероятно, подговоренный премьер-министром Гладстоном.

На том же заседании суд постановил, что Харриет не в состоянии ответить на иск сэра Чарльза. Ее отправили на принудительное лечение от расстройства личности в психиатрическую больницу, откуда она уже не выходила. Вряд ли именно связь с Эдуардом разрушила жизнь Харриет, но он однозначно сыграл свою роль в ее печальной участи.

Правдой ли было то, что «нация испытала облегчение», когда была доказана непричастность Эдуарда? Никто не подозревал его в отцовстве ребенка Харриет, но мало кто верил, что он был «чист как снег перед лицом мира». История с Мордаунтами сильно ударила по его популярности: его освистывали в театре и на лошадиных скачках, а его помощники постоянно пребывали в состоянии боевой готовности, ожидая новых разоблачений. Гладстон в письме предупреждал Берти, что его репутация «в отношении всего, что затрагивает святость семейных отношений», является вопросом национальной важности, имеющим решающее значение для безопасности трона». Но мог ли принц превратиться в добропорядочного семьянина?