Вторую половину правления королевы Виктории определила смерть ее мужа Альберта. Она стала для королевы огромным ударом, от которого она не оправилась до конца своей жизни. В ноябре 1861 года Альберт, сильно простуженный, отправился в Кембриджский университет, чтобы отчитать своего девятнадцатилетнего сына Эдуарда, который связался с ирландской актрисой-куртизанкой Нелли Клифден. Отец и сын отправились на долгую прогулку под проливным дождем, и через 3 недели Альберт умер.

Королева была совершенно убита горем и раздавлена несправедливостью столь преждевременной кончины ее мужа. Вот как она пишет о его смерти королю Бельгии Леопольду: уйти «в расцвете сил – видеть, как наша чистая, счастливая, тихая семейная жизнь, которая одна помогала мне выносить столь нелюбимое мной положение, оборвалась в сорок два года – когда я с такой инстинктивной уверенностью надеялась, что Бог никогда не разлучит нас и позволит нам состариться вместе… – это слишком ужасно, слишком жестоко!» Виктория делилась своими переживаниями с недавно овдовевшим графом Каннингом. Она писала ему в своей характерной манере в третьем лице, что потеря супруга тяжела для всех, но как королева она потеряла «поддержку и утешение!.. Большое и маленькое – ничего не совершалось без любящего совета и помощи – и она чувствует себя одной во всем огромном мире, окруженная беззащитными детьми… которые рассчитывают на нее, – и вся нация рассчитывает на нее – сейчас, когда она с трудом поддерживает свое жалкое существование! Ее страдания, ее крайнее отчаяние – невозможно описать!.. Ее единственный лучик утешения, который она испытывает на короткое мгновение, – это твердая уверенность в его близости, в его бессмертной любви и в их вечном воссоединении!»

Виктория действительно полагалась на Альберта во всем: от написания официальных писем до выбора платьев и головных уборов. В первое время своего вдовства она часто вспоминала совет супруга, который он дал ей после смерти ее матери, – не давать горю взять верх над собой. Продолжая выполнять свои обязанности, Виктория исполняла волю Альберта, но часто ей казалось, что «жизнь без него – это вовсе не жизнь».

Виктория всегда восхищалась Альбертом, а после его смерти он стал практически святым в ее глазах. Королева считала его «идеалом и самым возвышенным из всех смертных»: она писала местоимения, относящиеся к нему, с заглавной буквы; описывала помещение его тела в царский мавзолей как «перенесение» (по аналогии с мощами святых), а годовщины, связанные с его смертью и погребением, называла «священными днями».

Виктория верила, что близкие люди встречаются после смерти «в вечном доме любви». В марте 1861 года, после смерти своей матери, королева вместе с принцем читала популярное произведение преподобного У. Бэнкса «Небеса – наш дом», которое не только обещало посмертное воссоединение в раю, но и уверяло, что умершие проявляют «глубокий, пламенный и неугасимый интерес» к тем, кто еще на земле.

Виктория была убеждена в реальном присутствии мертвых рядом с живыми. Она говорила об Альберте так, как будто он еще был жив и находился в соседней комнате. Например, придворному поэту было велено не использовать слово покойный (late) по отношению к Альберту. Виктория распорядилась, чтобы личные покои принца в Виндзоре, Балморале и Осборне были сохранены в том виде, в каком он их оставил, и содержались так, как будто он по-прежнему ими пользовался: слуги приносили в комнаты горячую воду, ставили свежие цветы и т. д. Там были оставлены его личные вещи: ручка, блокнот, носовой платок на диване, часы, которые продолжали заводить.

Виктория окружила себя вещами, напоминавшими о супруге. Возле своей постели она держала слепки лица и рук принца. Слепок рук успокаивал ее, и в минуты отчаяния она цеплялась за них, как могла бы цепляться при жизни. Проигнорировав просьбу Альберта о том, чтобы, если он умрет раньше нее, она не воздвигала памятников в его честь, королева сразу же после его смерти заказала две статуи в натуральную величину, скульптурную группу и несколько бюстов и статуэток мужа для своих резиденций и в качестве подарков для членов семьи и верных слуг. Кроме того, было сделано несколько фотографий и мемориальных картин, где Виктория изображена одна или со своими детьми рядом с бюстом принца-консорта.

Одной из заказанных работ была скульптура Уильяма Тида «Королева Виктория и принц Альберт». Она интересна тем, что персонажи одеты в англосаксонское платье. Сюжеты из англосаксонского периода были популярны в британском искусстве середины XIX века, но здесь главной темой являются этнические связи между англичанами и немцами. Скульптура наглядно показывала, что связи между двумя нациями шли с англосаксонских времен и до брака Виктории и Альберта. Альберт также был увековечен в ряде биографий, написанных по заказу королевы, из которых публика узнавала о глубине ее скорби.

Королева не только сама соблюдала траур, но и следила за тем, как его соблюдали другие. Однажды она отправила обратно все бумаги, которые должна была подписать, потому что черные поля, обрамляющие документы, не были достаточно широкими. Она сама всегда использовала бумагу с черными краями и носила траур до последних дней жизни.

В XIX веке в Великобритании было распространено продолжительное соблюдение траура – можно даже говорить о существовании своего рода культа смерти. Самым строгим был траур по умершему мужу. В течение года вдова должна была носить исключительно черное платье из крепа и бумазеи. Затем дозволялось носить черную одежду из других тканей, а также серебряную сетку на платье. По окончании этого срока в гардероб можно было добавить черно-белый, серый, лиловый и пурпурный цвета. При посещении дома, жильцы которого находятся в трауре, полагалось одеваться соответственно. Но при этом траур обычно был ограничен по времени, и общество снисходительно относилось к скорому повторному замужеству после несения траура по умершему супругу.

Траур Виктории значительно превосходил обычную практику. Для нее ношение траура превратилось в своего рода религию. Из-за него она редко появлялась на публике и стала вести уединенный образ жизни, почти не бывая в Лондоне.