Главным событием первых лет правления Елизаветы II стала ее коронация 2 июня 1953 года. Она произошла в как нельзя более подходящий момент, когда медленное восстановление страны после войны наконец набрало темп, и у людей были все поводы для надежд. Общественный подъем начался до коронации и сохранялся месяцы спустя. Весной 1953 года магазины украсили свои полки юнионом джеком, палицами, державами и коронами; дети в исступлении рисовали и делали разнообразные поделки. Многие вооружились перископами, чтобы лучше видеть королевскую процессию из толпы. Напряженно готовилась и Елизавета: привыкала к тяжелой короне, слушала записи отцовской церемонии, отмечая наиболее трудные моменты, и проводила многие часы на репетициях.

Это была первая коронационная церемония, которая транслировалась в прямом эфире. До этих пор влияние монархии в большой степени было связано с тем, что она сохраняла долю таинственности. Десятилетиями Виндзоры придерживались идеи, что монарх «не должен проливать свет на магию». Когда Георгу VI в свое время предложили съемку коронации, он отказался. Почему же сейчас было решено отойти от традиции? Когда корона утратила политическую власть, она приобрела власть более высокого порядка: возможность вдохновлять, объединять, подавать пример; личность суверена и его убеждения приобрели бульшее значение. Трансляция коронации позволяла укрепить этот образ монархии как символа нации. Она оказала глубокое воздействие на тех, кто ее наблюдал, усилив чувство единства в семьях и в обществе в целом. Было много случаев прекращения вражды между членами семьи и соседями после совместного просмотра коронации. Журналисты писали: «У Англии осталось всего три сокровища – любимица всей планеты королева, Уинстон Черчилль и славное прошлое».

Наполненная религиозными символами и обладающая тысячелетней историей церемония подтвердила духовную и священную природу британской монархии. Вероятно, в день коронации в стране мало кто мог бы назвать себя не монархистом. Независимо от поддержки монархии, у людей было импульсивное желание участвовать в коронационном торжестве, почувствовать себя частью всеобщего воодушевления. Часто люди не могли ответить на вопрос, почему они считают коронацию важным событием, но все равно его отмечали.

Однако первоначально Елизавета противилась съемке церемонии, серьезно разойдясь по этому вопросу с Филиппом, который возглавлял комитет по подготовке к коронации. Однако дворец получил множество писем протеста – народ сказал свое слово. В результате была дана пресс-конференция, на которой было объявлено, что камеры будут разрешены, но трансляция будет тщательно спланирована и при этом будет полностью запрещен показ наиболее значимых с религиозной точки зрения частей церемонии: миропомазания и причастия, а также всех, кто преклоняет колени во время богослужения. И все же церемония оставалась аристократической. На нее были приглашены все пэры, но лишь несколько депутатов палаты общин-заднескамеечников.

Церемония навсегда изменила жизнь Елизаветы II – она поклялась отдать всю себя монархии и нации. Один из знавших ее говорил, что «в ее жизни не было ничего более важного». Одной из своих главных задач она считала поддержание отношений со странами Содружества и колониями. В ноябре 1953 года вместе с герцогом Эдинбургским она отправилась в тур по Содружеству, фактически продолжая поездку, прерванную смертью Георга VI.

Этот тур был особенным по многим причинам. Во-первых, беспрецедентным был его масштаб: на протяжении пяти с половиной месяцев у королевы была максимально плотная и насыщенная программа мероприятий. Часто в течение дня ей приходилось читать до 10 коротких речей и затем участвовать в каком-то банкете или бале. Во-вторых, это была последняя масштабная поездка перед полной деколонизацией Британской империи и в период, когда доминионы еще горячо верили в свою британскость. Две трети всего населения Новой Зеландии и более половины населения Австралии (оценки различаются) вышли на улицы, чтобы увидеть королеву своими глазами. Никогда после этого количество людей, встречавших монарха, не было таким большим. Общественное обожание пошло на убыль либо перешло в другое измерение, а телевидение сделало ненужным часами ждать королевский кортеж у дороги или на площади.

Главная часть тура началась в Окленде в Новой Зеландии, где население было без ума от королевы. Для новозеландцев визит Елизаветы имел большое значение, поскольку после Второй мировой войны были опасения, что их связи с Британией и другими странами Содружества ослабеют. Новозеландцы, или киви, «локализовали» британскую монархию – для них Виндзоры были современными и приверженными социальной справедливости, а их богатство было навязано им британцами с их развитым классовым сознанием. Члены Содружества представляли королеву как одну из них. Ее изображения везде были разными. Например, на Фиджи постеры с Елизаветой показывали ее с более широкой челюстью и пухлыми губами, а в Австралии она изображалась с широкой улыбкой и в простом летнем платье. Рождественская речь Елизаветы 25 декабря 1953 года, произнесенная в Окленде, в которой она говорила о «личной и очень живой связи между вами [странами Содружества] и мной», ложилась на благодатную почву.

В Австралии королева провела два месяца, подтвердив ее важность в Содружестве. В 1953 году военные и дипломатические связи между Британией и Австралией достигли своего пика – тогда на Зеленом континенте был произведен взрыв британской атомной бомбы.

Елизавета II была неизменно корректной, улыбающейся и неутомимой. Когда королевский кортеж отправлялся по улице, по краям которой на протяжении многих миль по его маршруту стояли люди, она настаивала на том, чтобы машина проезжала медленно, и люди могли хорошо ее видеть. «Какой смысл приезжать сюда, если они не смогут меня увидеть?» Елизавете приходилось улыбаться часами, зарабатывая лицевой спазм, – иначе она казалась сердитой. У Филиппа была проблема с тем, чтобы не заснуть во время длящегося вечность проезда с черепашьей скоростью, поэтому он придумал для себя развлечение. Когда машина проезжала мимо паба, его обитатели выходили наружу, чтобы посмотреть на кортеж, иногда держась за фонарный столб. Филипп замечал их и начинал махать прямо им – они махали в ответ, теряли равновесие и падали.

Для Елизаветы тур был в первую очередь работой. У нее всегда была при себе картотека с именами, титулами, родом занятий и даже анкетами о тех, с кем ей предстояло встречаться. Ее заявления были всегда обдуманны и выверены и ни разу не вызвали критику. Обычно ее сопровождал советник по иностранным делам, с которым она могла проконсультироваться о любых политических вопросах. Благодаря такой осторожности, когда бы они не выступала, она говорила от лица всей британской нации, без политической предвзятости.

Даже не симпатизирующему монархии наблюдателю было бы сложно оценить тур по Содружеству и колониям иначе, чем успех. Там королеву встречали с большей искренностью и преданностью, чем в Британии. Об этом туре вспоминали с чувством ностальгии, ибо подобного накала эмоций уже не случится, и последующие визиты будут казаться гораздо менее значительными по сравнению с этим.

Тур также изменил отношения монархии и прессы. Он подстегнул интерес к королевской особе, став провозвестником нового времени, когда пресса стала гораздо более требовательной, а королевская семья осознала, что она не может рассчитывать на популярность и при этом отгораживаться от журналистов. Массмедиа, родившиеся тогда, уже не подчинялись цензуре.

Елизавета II имела несомненные способности к государственной работе. Придворные были впечатлены тем, как быстро она схватывала суть сложных государственных вопросов. Она справлялась с делами в два раза быстрее, чем Георг VI, и обладала замечательной памятью. Еженедельная аудиенция с премьер-министрами всегда была не просто формальностью, а серьезным обсуждением текущих проблем.

Значительным подспорьем в работе было известное виндзорское чувство долга. В одном из интервью она говорила: «Меня в общем-то никто не учил быть королевой. Мой отец умер слишком рано. Это произошло так неожиданно – мне пришлось сразу включаться в дело и стараться не ударить лицом в грязь. Пришлось дорастать до положения, которое я заняла. Я считаю, что преемственность – это очень важно. Моя работа – на всю жизнь». В 1950-е годы монархия достигла апогея своего престижа, после коронации нация еще оставалась влюбленной в свою молодую королеву, но еще неопытной королеве выпала и доля политических проблем.

Когда Елизавета II взошла на престол, премьер-министром был Уинстон Черчилль. Так как он был уже в преклонных летах и имел проблемы со здоровьем, ожидалось, что его скоро сменит Энтони Иден. В июне у Черчилля случился серьезный инсульт, приведший к параличу половины тела. В этот момент он не мог управлять государством, но не мог и передать полномочия Идену: тот тоже был болен и уехал из страны. Никак нельзя было оставлять государство без рулевого, поэтому в конце июня Черчилль вместе с советниками разработал план выхода из кризиса, по которому в случае ухудшения состояния премьер-министра главой правительства временно бы стал его верный соратник по партии Роберт Солсбери. Он должен был немедленно уйти в отставку, когда Иден выздоровеет. Об этом плане было рассказано королеве, однако ей так и не дали понять, насколько сильно был болен Черчилль. В итоге ему удалось феноменальным образом поправить здоровье, и он продержался на Даунинг-стрит еще 20 месяцев, как будто забыв о плане своей отставки. К тому времени, когда Елизавета II узнала правду о его состоянии, премьер-министр уже вернулся к активной работе.

Он ушел в пенсию в возрасте 80 лет в апреле 1955 года. При сменившем его Энтони Идене в 1956 году разразился Суэцкий кризис, вызванный тем, что президент Египта Гамаль Абдель Насер объявил национализацию Суэцкого канала, который принадлежал Великобритании и Франции. Великобритания не была готова терять канал, дающий доступ к ближневосточной нефти, и вступила в договоренность с Израилем, который планировал начать наступление на Синайский полуостров. После этого Британия и Франция вступили бы в конфликт под предлогом предотвращения войны. Эти планы скрывались от публики, а жесткая цензура препятствовала проникновению каких-либо сведений в СМИ. Но среди заговорщиков оказался один несогласный: лорд Маунтбеттен, который отправился лично пожаловаться королеве об этих приготовлениях. Для военного командира было очень необычно искать аудиенции с монархом в обход премьер-министра, но Маунтбеттен пользовался особым положением. По его совету Елизавета предложила Идену проконсультироваться с лидером оппозиции Хью Гейтскеллом, прежде чем вторгаться в Суэц. Иден отказался.

31 октября 1956 года британские и французские войска высадились на египетскую территорию рядом с каналом, но уже 2 ноября Генеральная Ассамблея ООН потребовала вывести войска. В итоге союзницы не выдержали международного давления и вышли из конфликта. Несмотря на бесславное окончание кризиса для Великобритании, большая часть патриотически настроенных британцев поддерживала вторжение. Две крупные газеты с самого начала осудившие эту авантюру, подверглись поношениям.

Кризис нанес огромный ущерб не только имперскому самоощущению Британии, но и ее финансам, едва не доведя ее до банкротства. Иден покинул свой пост, в январе 1957 года его сменил другой консерватор – Гарольд Макмиллан. Королева извлекла из этого кризиса важный урок. В 1956 году она не настояла на том, чтобы Иден информировал оппозицию, но, став более опытной, она уже не могла бы допустить, чтобы одна группа политиков определяла внешнеполитический курс, и не полагалась в той же мере на мнения при дворе.

Елизавета становилась более уверенной в аудиенциях со своими премьер-министрами. Обычно она не высказывала свое мнение напрямую. Она задавала вопросы и, если ответ ее не удовлетворял, то задавала новые, пока премьер-министр не понимал, что она чем-то недовольна и политический курс необходимо подкорректировать. Политики впредь предпочитали прозрачность, зная, что королева хорошо информирована насчет политических намерений как правящей партии, так и оппозиции, и предпочитает консенсус. При этом королева всегда была крайне осторожной, когда возникала необходимость принимать собственные политические решения