В июне 1939 года принцессы Елизавета и Маргарет сопровождали родителей во время поездки в Дартмутский морской колледж. Вместе с ними был кузен короля Дикки Маунтбеттен, который представил им своего племянника принца Филиппа Греческого, сына бывшей принцессы Элис Баттенбергской и принца Эндрю Греческого. Юному кадету было поручено развлекать принцесс. Очевидно, Маунтбеттен, последний вице-король и генерал-губернатор Индии, человек большого влияния и еще больших амбиций, надеялся, что привлекательный Филипп запомнится Елизавете, которой тогда было 13 лет. Так и получилось.

Во время войны Филипп служил на фронте, став одним из самых молодых лейтенантов в ВМФ и хорошо себя там проявив. У него с уже повзрослевшей Елизаветой началась переписка, которая длилась всю войну. Однако у принцессы были и другие поклонники из аристократического круга, которым она симпатизировала, о чем известно из мемуаров ее подруг. Однако Филипп был ее единственным серьезным увлечением. Принцу действительно было чем понравиться: высокий, с выразительными чертами лица, энергичный, обходительный, проявивший подлинный героизм на войне.

Принцесса носила при себе фотографию Филиппа. В декабре 1943 года он получил рождественский отпуск, который решил провести в Виндзорском замке, где пять раз посмотрел любительскую постановку «Алладина» с Елизаветой в главной роли. Его визиты к королевской семье становились все чаще, и было понятно, что Елизавету уже не способен заинтересовать никто другой.

Во многом Филипп был отличной парой для Елизаветы. У него были военные подвиги, и по обеим линиям он принадлежал к королевским династиям. Его отец, принц Андрей, был сыном принца Кристиана Датского (позднее короля Георга I Греческого, на троне с 1863 по 1913 год) и великой княжны Ольги Константиновны Романовой; мать – Элис Баттенбергская – праправнучкой королевы Виктории; она родилась в Виндзорском замке. Однако он был иностранцем, без гроша за душой и фактически не имел дома, скитаясь по родственникам, и, что хуже всего, у него были немецкие связи. Старшие сестры Филиппа были замужем за немецкими принцами и князьями, которые занимали видные должности в нацистской Германии.

Филипп родился на острове Корфу 10 июня 1921 года. В этот момент его отец командовал сухопутными войсками в греко-турецкой войне 1919–1921 годов. В результате войны греческая армия была разгромлена, а король Константин I в 1922 году отрекся от престола. Из-за плохого командования на войне принц Андрей был осужден и пожизненно изгнан из Греции вместе с семьей. В 1930 году Филиппа отправили в Британию к родственникам, затем он учился в Германии и Шотландии. С 1938 года опеку над ним взял его дядя лорд Луи-Фрэнсис (Дикки) Маунтбеттен. С Андреем Греческим, обосновавшимся во Франции, Филипп не общался, а у его матери была диагностирована шизофрения. Проведя большую часть своей жизни в британских школах и затем во флоте, он считал себя британцем.

Лорд Маунтебеттен активно пытался поженить Филиппа и Елизавету. Однако король и королева не были уверены в нем: его считали самоуверенным и способным на измену, подозревая его в любовных похождениях на морях. Кроме того, Елизавета была еще слишком юна, а молодым девушкам свойственно увлекаться. Елизавету поддерживала Маргарет, хвалившая принца в присутствии родителей.

Король попытался заинтересовать дочь в других молодых людях, хотя молодых и холостых герцогов в Британии было не так много. Естественно, Елизавета настаивала на своем. Окончательно решение было принято весной 1947 года, когда Георг и Елизавета были в долгом путешествии в Южной Африке, во время которого ей исполнился 21 год. Во время этой поездки она также произнесла одну из своих самых важных речей. Это была речь в Кейптауне: будущая королева говорила о чувстве долга и приверженности монархии, которые станут девизом ее правления. Эта речь растрогала Елизавету, когда она ее читала; с большим чувством о ней вспоминали и ее сопровождавшие.

10 июля было официально объявлено об обручении Филиппа и Елизаветы, а свадьба была назначена на 20 ноября. Жизнь Филиппа должна была серьезно измениться. Он делился опасениями со своей двоюродной сестрой: «Я не знаю, назвать ли свою настойчивость в деле заключения этого брака смелостью или глупостью». В будущем его опасения частично оправдаются.

Принц Греческий прекрасно знал, что многие родственники Виндзоров, например, брат королевы, не жалуют его, и поэтому после официального обручения старался вести себя безупречно. Например, не осталось незамеченным, что он следил за тем, чтобы оставаться в двух шагах позади Елизаветы.

Новость о помолвке вызвала неоднозначную реакцию у СМИ, которые были менее почтительны к монархии, поэтому дворцу пришлось поработать над популяризацией романтической истории принцессы и принца. Королевские советники вместе с Маунтбеттенами активно взаимодействовали с прессой и политическими деятелями, рассказывая о военных заслугах Филиппа и подчеркивая, что он не меньший британец, чем они сами, и даже не говорит по-гречески. Придворные рассчитывали, что этот роман даст возможность британской монархии возродить свое моральное влияние.

Перед свадьбой Филипп принял англиканское вероисповедание и получил подданство Великобритании. Он также отказался от своих наследственных титулов, взамен получив титул герцога Эдинбургского, барона Гринвичского и графа Мерионета, и был пожалован орденом Подвязки.

Свадьба Филиппа и Елизаветы стала общенациональным событием. Она дала людям возможность развлечься и на время забыть о тяготах послевоенной жизни. Десятки миллионов людей слушали радиотрансляцию свадебной церемонии. О широкой поддержке говорит и почти 2600 подарков, полученных новобрачными, большая часть из которых была от простых британцев.

Однако дороговизна свадьбы вызвала критику. Для платьев невесты и ее подружек понадобились дополнительные талоны на ткань. Изначально для Елизаветы было запрошено 800 талонов, в то время как в среднем британцам тогда полагалось между 54 и 48 талонами в год. Такие траты объяснялись «особым событием национальной важности», однако все равно привели к жалобам и запросу о том, чтобы все невесты могли получить дополнительные талоны. Один член парламента от партии лейбористов призывал к «свадьбе строгой экономии»: «Чтобы люди поверили в то, что все приносят одинаковые жертвы, несправедливо тратить большие суммы денег на свадьбу, в то время как мы просим рабочих… экономить на самом необходимом». По опросам, 29% населения считали, что свадьба слишком дорого обходится, в то время как 50% считали, что это вполне соответствуют обычаю. Для последующего тура по Африке Елизавета получила 4329 талонов.

Внимание нации было хорошей новостью для монархии как института, но не очень хорошей для самих молодоженов. Часть своего медового месяца они провели в поместье Бродландс. Когда они пришли на воскресную службу в местную церковь, здание заполнила толпа народа. Многие несли с собой стулья и лестницы, чтобы с них посмотреть на принцессу и принца. Интерес населения и прессы несколько спадет вскоре после свадьбы, но, разумеется, всегда будет сопровождать как саму пару, так и их четырех детей: Чарльза (1948 г. р.), Анну (1950 г. р.), Эндрю (1960 г. р.) и Эдварда (1964 г. р.)

В 1940-е годы многие опасались, что семейные ценности в Британии приходят в упадок. Идеальная семья Елизаветы и Филиппа должна была стать противоядием к моральному разложению. Они должны были восприниматься как типичные представители своего поколения, чтобы молодежь могла идентифицировать себя с ними. Симпатии к паре добавляло то, что из-за пристального внимания общества их жизнь многие считали незавидной: немало опрошенных социально-исследовательским проектом «Общественное мнение» высказались, что Елизавета и Филипп, как и любая другая молодая пара, имеют право на частную семейную жизнь.

У них появилась возможность жить, как обычная семья, когда Филипп был направлен на службу на Мальте в 1949–1951 годах. Проведенные там Елизаветой месяцы стали самым счастливым временем в ее жизни – она могла ощутить себя обычной женщиной. Она вела образ жизни жены морского офицера и в основном занималась обычными делами: делала покупки, исследовала остров, вела семейный быт, принимала гостей и посещала гала-ужины. Это был настоящий глоток свободы.

Постоянной лондонской резиденцией молодоженов стал Кларенс-хаус, который был отремонтирован в полном соответствии с их вкусами и стал для них настоящим домом. Среди вещей, которыми гордился Филипп, был кинотеатр в цокольном этаже, шкаф в гардеробной, который позволял одним нажатием кнопки получить необходимый костюм или униформу, и электрический пресс для брюк. После смерти Георга VI в 1952 году супруги не хотели переезжать в Букингемский дворец, но на этом настояло правительство.

Брак Филиппа и Елизаветы оказался очень удачным. В день серебряной свадьбы в 1972 году Елизавета сказала: «Если меня спросят, что я думаю о семейной жизни спустя 25 лет брака, я могу ответить просто и уверенно, что я – за». Благодаря своей непринужденности Филипп создавал свободную и демократичную атмосферу вокруг королевы. Однако ему было непросто привыкнуть к новому положению принца-консорта, где его «главной и единственной работой» стало «никогда не подводить королеву».

Филипп сожалел о преждевременном окончании своей морской карьеры, ведь у него были все шансы достичь наивысших постов, – но даже столь деятельный человек, как герцог Эдинбургский, не был в состоянии одновременно сопровождать Елизавету и командовать кораблями. В отличие от принца Альберта, который был фактически личным секретарем королевы Виктории и ее главным советником, Филипп не обладал никакими полномочиями, поскольку при дворе уже существовала разветвленная бюрократия. Британское правительство не потерпело бы повторения того влияния, какое оказывал на корону принц Альберт, да и сам Филипп не имел политических интересов и связей; больше всего его интересовал современный мир и научные инновации.

Филипп стал инициатором множества программ. Наиболее известна его «Премия герцога Эдинбургского» – программа для молодых людей от 15 до 25 лет, дающая им возможность развить свои навыки и таланты, участвовать в волонтерской работе. Филипп также, например, занимался защитой дикой природы и предложил устраивать небольшие обеды королевы с выдающимися людьми, которые в ином случае не были бы приглашены ко двору. Однако многочисленные хобби принца не компенсировали потерю профессиональной карьеры.

Самым болезненным для Филиппа был вопрос того, какую фамилию будут носить их с Елизаветой дети. После восшествия Елизаветы на престол Луи Маунтбеттен неосторожно похвастался, что Маунтбеттены теперь на троне. Один из гостей рассказал об этом королеве Марии, выразившей протест по поводу этой вызывающей реплики. Она потребовала сообщить премьер-министру, что, когда король Георг V выбрал фамилию Виндзор для королевского дома, он намеревался сохранить его навсегда. Черчилль был такого же мнения и рекомендовал королеве выпустить прокламацию о том, что королевский дом по-прежнему носит фамилию Виндзор. Меморандум самого Филиппа с предложением, чтобы династия именовалась Виндзорской и Эдинбургской, не смог переменить позицию кабинета. Филипп был уязвлен: «Я как какая-то амеба. Я единственный мужчина в королевстве, который не может передать свою фамилию детям». Он никогда не прекратил лоббировать перемену названия династии на Маунтбеттен, и в 1960 году был издан указ, по которому потомки пары, которые не будут именоваться королевским высочеством или принцем или принцессой, будут носить фамилию Виндзор-Маунтбеттен.

В процессе адаптации к новой жизни Филипп иногда пытался самоутвердиться на публике, например, когда в феврале 1952 года он наблюдал за бурными дебатами в палате общин с трибуны для пэров и при этом не имел невозмутимое выражение лица. Его присутствие было замечено многими членами парламента, и после этого он не бывал в парламенте. Как муж королевы, Филипп имел особое положение в обществе: все, что он говорил, бывало замечено, но в то же время от него требовалось придерживать язык. Тем не менее пресса быстро познакомилась с его грубоватой и вспыльчивой манерой. Он всегда очень прямо отвечал на вопросы, часто делая неуместные замечания и вынуждая своих помощников объяснять, что, разумеется, он просто шутил. Филипп был достаточно жестким и с Елизаветой – как свидетельствовал их друг, «именно поэтому она его любила». Доходило до грубости: так, он был, пожалуй, единственным человеком, которому могло сойти с рук сказать королеве: «Не говори ерунды!» или «Ты совершенно неправа!» В ответ Елизавета уходила с свою раковину и не давала отпор. По крайней мере, так было в первые 10 или 15 лет их брака. В дальнейшем она стала осаживать его, и придворные порой становились свидетелями бурных перепалок.

Филипп с трудом приживался в консервативном королевском дворе. Елизавета, которая выросла в нем, чувствовала себя гораздо комфортнее. Придирчивый, раздражительный, нетерпимый и преисполненный огромной веры в себя, он обладал способностью настраивать против себя людей, хотя мог бы добиться большего, попытавшись расположить их к себе. У него часто возникали ссоры с подчиненными. «Он всегда начинал предложение словом “Нет!”, указывая пальцем», – вспоминал один придворный.

Широкая публика мало что знала о королевской семье, поэтому она жадно ловила любые крупицы сведений. Время от времени в прессе появлялись сообщения о связях герцога с женщинами – то, что герцог, очевидно, наслаждался женской компанией, придавало им правдоподобность. Филипп был членом закрытого мужского клуба «Четверг», в который входили влиятельные и известные мужчины: представители богемы, журналисты и политики. Каждый четверг они собирались в рыбном ресторане Уиллера в Сохо, и Филипп никогда не пропускал эти встречи.

В 1956 году он в одиночку отправился в официальное путешествие по форпостам империи. Это было знаком доверия королевы, однако пресса заподозрила разлад в их отношениях. В конце путешествия личный секретарь Филиппа и его близкий друг Майк Паркер подал в отставку и сошел с яхты. Все предположили, что причина в проступке Филиппа, возможно, измене, но дело было в том, что жена Паркера подала на развод и, не желая вовлекать принца в неприятности, он решил уволиться.

В следующем году корреспондент «Балтимор Сан» опубликовал статью, в которой утверждал, что Филипп встречается с неизвестной девушкой на квартире друга-фотографа в Вест-Энде. Многие предполагали, что ей была Пэт Кирквуд, звезда театральной сцены. Они с принцем действительно входили в одну компанию, но не более того. Еще одной женщиной, с которой пресса связывала принца, была Элен Корде, его подруга детства из Франции, – ходили слухи, что он является отцом ее детей. Герцог Эдинбургский был взбешен сплетнями: «Вся эта чертова ложь, которую вы, газетчики, печатаете, чтобы подзаработать». На фоне всего этого королевский дворец пошел на беспрецедентный шаг и выпустил заявление о том, что между королевой и герцогом нет никакой размолвки.

В 1963 году имя Филиппа упоминалось в связи со скандалом с Профьюмо. Военный министр Великобритании Джон Профьюмо завел роман с Кристин Килер, которая также была близко знакома с «Юджином» (Евгений Иванов), советским атташе и шпионом. Это был самый громкий скандал 1960-х, серьезно повредивший репутации правительства.

Достоверных доказательств того, что у Филиппа были внебрачные романы, до сих пор не появилось. Филипп однажды спросил у корреспондента: «Вы когда-нибудь задумывались о том, что все эти 40 лет я никогда не появляюсь без сопровождения полицейских? Так, черт возьми, как бы мне все это сошло с рук?» В другой раз он заявил на телевидении: «Насколько я понимаю, каждый раз, когда я разговариваю с женщиной, мне приписывают, что я с ней сплю. Как будто ее мнение не имеет никакого значения. Ну, я чертовски польщен, что в моем возрасте можно предположить, что какая-то девушка мной заинтересуется. Это абсолютная чушь».