Послевоенные годы были тяжелыми и для короля, и для страны. В 1945 году королю исполнилось всего сорок девять лет, но из-за огромного напряжения прошедших лет он не чувствовал себя на высоте физически и, заглядывая в будущее, не находил поводов для радости. «Мне было трудно радоваться или расслабиться, – писал король по окончании двухнедельных торжеств, – впереди еще столько тяжелой работы». Люди хотели вознаграждения за пережитые страдания и трудности, ожидали наступления лучших времен, но ресурсов на реализацию их ожиданий не было. «Таймс» писала: «Все еще не хватает самого необходимого, особенно жилья, еды, одежды, пока нечем обогреваться» – а значит, нужно не терять выдержку, которую нация демонстрировала последние шесть лет. У Великобритании был огромный долг и высокая безработица, все еще действовало нормирование продуктов, некоторые продукты даже стало тяжелее достать. Во время войны хлеб продавался свободно, а с июля 1946 года его начали выдавать по карточкам; в ноябре из-за плохого урожая картофеля его тоже отпускали по карточкам.

Разумеется, население критиковало правительство – сейчас уже не получалось, как в военное время, утешаться мыслью, что пайки гарантируют более здоровую диету. Жизнь все никак не налаживалась. «Итак, Британия встречает зиму с карточками на хлеб и картофель: два самых необходимых продукта… основа всей системы распределения, – писал журнал “Спектатор”. – Но, конечно, все относительно. Если сравнивать с довоенным временем, жизнь невыносимая, если же с Центральной и Восточной Европой – вполне сносная».

Военные годы наделили короля знаниями и опытом в управлении государством и мировой политике, которые оказались неоценимы в последующие годы перемен. Главными событиями второй половины правления Георга VI было рождение «государства всеобщего благосостояния» и распад Британской империи.

В июле 1945 года, когда Британия еще участвовала в войне против Японии, на выборах Консервативная партия Уинстона Черчилля неожиданно потерпела поражение, и премьер-министром стал лидер лейбористов Клемент Эттли. Консерваторы потеряли 160 мест, в то время как лейбористы получили 230, и вместе со своими союзниками имели огромное большинство в 180 мест в палате общин. Ни Эттли, ни Черчилль не могли предсказать подобного, но британские избиратели сделали выбор в пользу лучшего будущего, солидарности и равенства, которые им обещали лейбористы. Партия выступала за создание государства, которое обеспечивало бы граждан «от колыбели до могилы», – ее главным обещанием было то, что никто на Британских островах больше не будет бояться болезни или бедности.

Клемент Эттли воспользовался парламентским большинством как мандатом для проведения в жизнь программы радикальных реформ, которые должны были преобразить Британию. Их задачей была борьба с «пятью гигантами», которые описал экономист Уильям Беверидж в докладе парламенту: нужда, недуг, запустение (плохие жилищные условия), невежество и бездействие (безработица). Ряд новых законов гарантировал выплаты по безработице и болезни, пособия матерям и вдовам, помощь травмированным на рабочем месте, всеобщее бесплатное образование. Наиболее фундаментальным был закон о Национальной службе здравоохранения, которая предоставляла всем равный доступ к медицинской помощи и поддерживалась за счет налогов. 87% населения выразило поддержку службы. Новая администрация планировала национализировать важнейшие отрасли экономики: Банк Англии, угольную индустрию, газовые и электрические сети.

Георг VI был неприятно удивлен победой лейбористов. Ему не хотелось расставаться с Черчиллем, которому он написал проникновенное письмо: «Я сожалею о случившемся сильнее, чем, возможно, кто-либо другой. Мне будет не хватать ваших советов больше, чем я могу выразить словами».

По мнению короля, народ поступил с Черчиллем неблагодарно после всего того, что он сделал для страны. Спустя год после выборов Георг все еще иногда консультировался с бывшим премьер-министром – так он привык полагаться на него.

Консерватор по натуре, Георг не питал никакой симпатии к социализму и не скрывал своей неприязни. Как и остальные аристократы, король и королева полагали, что социализм означает конец того общественного уклада, который они знали. У монарха были серьезные сомнения по поводу государства всеобщего благосостояния. Ему не нравилась власть профсоюзов и он опасался роста республиканских настроений. Он делал все возможное, чтобы замедлить введение государственного контроля над промышленностью, считая, что правительство слишком спешит с национализацией и заявляя: «Мои министры должны стремиться к тому, чтобы рабочая сила и материальные ресурсы, которыми мы располагаем, использовались бы с наибольшей эффективностью в интересах всех и каждого». В частных разговорах Георг выражал беспокойство, что большие сборы и налоги на наследство окажутся тяжелым бременем для состоятельного класса. Когда Вита Саквилл-Уэст рассказала ему, что ее родовое поместье Ноул отошло Обществу охраны памятников, король грустно заметил: «Все сейчас куда-то отходит. Вот и я скоро отойду».

Однако король должен был учитывать настроение населения и оказывать поддержку правительству. Монархия не должна была рассматриваться как часть старой классовой структуры, против которой, голосуя за лейбористов, высказались британцы. Ему удалось наладить отношения с лидерами лейбористской партии, которые с удивлением обнаружили, что на вершине социального порядка, который они считали несправедливым, стоит вполне порядочный человек. Поддержка социальных изменений – пожалуй, самое важное из его достижений на посту короля.

В правление Георга началась активная фаза распада Британской империи. В 1947 году Индия, «главный камень в британской короне», обрела независимость. Это ощущалось как огромная потеря для всех людей, выросших в Викторианскую эпоху. Но король, вероятно, ставший мудрее после своей ошибочной поддержки Чемберлена, никогда публично не высказывал сожаления по поводу Индии, несмотря на то, что ранее занимал жесткую позицию по отношению к индийским националистам. Однако он, разумеется, был очень привязан к своим заморским территориям и негодовал на лейбористов, с такой легкостью расстававшихся с ними. Встретившись с министром от партии лейбористов лордом Стэнсгейтом, Георг печально спросил: «Какую часть моей империи вы сегодня отдали?» У правительства сильно поменялись приоритеты, и между поддержанием империи и обеспечением системы здравоохранения было выбрано второе.

Король сожалел об утрате своего титула императора и неохотно сменил свою подпись GRI (George Rex Imperator) просто на GR. Незадолго до обретения Индией независимости он успел наградить орденом Индийской империи обеих своих дочерей, которые стали последними его получательницами. Отныне не император, Георг имел почетную должность главы Британского Содружества. И хотя она была исключительно формальной, она придавала значимость короне. По мере того как сокращалась территория империи, монархия расширяла свое виртуальное влияние, во многом подобно тому, как в 1870 году прекратило существовать Папское государство, но папа римский укрепил свою духовную власть.

В 1949 году из состава Содружества наций вышла Ирландия, которая стала республикой. Ирландское свободное государство на протяжении десятилетий имело статус доминиона и последовательно и целенаправленно дистанцировалось от Соединенного Королевства. Еще до войны была упразднена формальная должность генерал-губернатора, а во время войны Ирландия сохраняла нейтралитет. Ее отделение было неизбежным, и все же в Британии многие чувствовали сожаление. Король и королева любили Ирландию, и Георг спрашивал у ирландского посла: «Вам точно нужно выйти из семьи?» Король подготовил личное сообщение, в котором высказывал свои добрые пожелания и благословлял ирландцев, надеясь на сохранение «добрососедских связей» между народами на Британских островах. Многие жители республики были тронуты этим прощальным посланием.

Британия переставала быть колониальной державой, но под прямой или номинальной властью британского монарха оставались многие миллионы людей. Становившиеся независимыми страны, как правило, вступали в Содружество наций. Его членами могли стать государства-республики, не признающие власти короны, поэтому все больше стран стремились присоединиться к нему.

Необходимость приспосабливаться к переменам порой тяжело сказывалось на короле. «Как я ненавижу быть королем!» – воскликнул он однажды. «Иногда на церемониях мне хочется встать, и кричать, и вопить». Его приступы ярости становились все сильнее. Сидеть рядом с ним за ужином могло быть «просто ужасно»: он мог внезапно «крайне разозлиться из-за какой-нибудь незначительной вещи», вспыхивая как спичка. Большие собрания людей и открытые пространства особенно нервировали короля; гости, как правило, изматывали монарха, у которого было мало близких друзей.

«Я чувствую себя выгоревшим дотла», – часто жаловался король в свои последние годы. Как многие его предшественники на троне, он был заядлым курильщиком, предпочитая крепкий турецкий табак. Эта привычка обрекла его на проблемы со здоровьем: атеросклероз (утолщение кровеносных сосудов) и рак легких. Он продолжал выполнять королевские обязанности, но сил на это было все меньше. В то время королевская семья была совсем небольшой, поэтому все официальные дела должны были быть разделены между королем, королевой и двумя принцессами (потом к ним присоединился зять Георга Филипп Маунтбеттен). В 1951 году король перенес тяжелую операцию – ему удалили левое легкое; врачи не сказали, что в нем нашли опухоль.

31 января 1952 года, спустя четыре месяца после операции, король, выглядевший изможденным, проигнорировал рекомендации врачей и приехал в лондонский аэропорт для прощания с принцессой Елизаветой и ее мужем герцогом Эдинбургским Филиппом – они отправлялись в большой тур по Восточной Африке, Цейлону, Австрии и Новой Зеландии. Это было его последнее публичное появление. Ясным холодным днем 5 февраля он был в Сандрингеме и в веселом расположении духа выехал с группой друзей поохотиться на зайцев. Все указывало на то, что ему стало гораздо лучше. Георг отправился спать около половины одиннадцатого, заснул около полуночи и больше не проснулся – коронарный тромбоз.

Елизавета не сразу узнала о смерти отца. В это время они с Филиппом остановились в доме на дереве в охотничьем заповеднике в Кении. Внизу стоял охотник Джим Корбетт, оберегавший знатных гостей и от зверей, и от повстанцев «мау-мау». Сообщение о смерти Георга в коде «Гайд-парк Корнер» не было получено, возможно, потому что телеграфист принял его за адрес. Прошло несколько часов, прежде чем Елизавета узнала, что она теперь королева. Журналист связался с секретарем Майклом Паркером, который сообщил печальную новость Елизавете и Филиппу. Паркер вспоминал, что у Филиппа был такой вид, «будто на него обрушился небосвод», Елизавета же была серьезной и почти не выдавала своих эмоций. Д. Корбетт вспоминал: «Впервые во всемирной истории молодая женщина вскарабкалась на дерево как принцесса, а на следующий день спустилась королевой».

Елизавета и Филипп сразу же вернулись из Африки. Прилетев в аэропорт Хитроу, новая королева не спешила спускаться по трапу, словно оттягивая неизбежный момент, когда ей придется вступить в новую жизнь. На встречу с новой королевой сразу же приехала королева Мария. Несгибаемая старая леди настояла на том, что «Ее старая бабушка и подданная должны первыми поцеловать Ей руку». Хотя было известно, что королю нездоровится, его внезапная смерть во сне стала шоком для народа, особенно с учетом того, что новая королева находилась за пределами страны. На похороны Георга съехались представители иностранных королевских семей и главы государств. За четыре дня более 300 тыс. британцев прошли мимо гроба. Один из них писал: «[людьми овладело] чувство, что в гробу покоилась значительная часть их самих: тревожные тридцатые, война и не оправдавший ожиданий мир. Смерть короля… означала также конец чего-то важного в их собственной жизни».

Старший брат короля герцог Виндзорский, прибыл в Англию лишь 13-го числа; герцогиня не была приглашена. Во дворце не особенно спешили сообщать герцогу о кончине брата – он услышал об этом от журналистов в Нью-Йорке, которые обратились к нему для комментария. Он остановился у своей матери в Мальборо-хаусе: «Мама тверда как гвоздь, но начинает сдавать». Во время его визита выяснилось, что обеспечение в 10 000 фунтов стерлингов в год, которое он получал, было личной милостью покойного короля и теперь прекращается.

Уинстон Черчилль отдал королю дань уважения в речи по радио, которую напечатало большинство газет Великобритании, а также стран Содружества и империи. Черчилль говорил о том, что Георга «любил весь его народ», уважавший его «как человека и как монарха», поскольку он понимал, что является «слугой огромных сообществ, за которые несет ответственность». За пятьдесят шесть лет жизни короля Георга VI мир и Британия претерпели стремительные изменения. Время парусных судов, конных экипажей и масляных ламп уступило место эре атомной энергии, психиатрии, телевидения, теории относительности и самолетов, преодолевающих расстояние от Лондона до Йоханнесбурга за двадцать два часа. На момент рождения короля в Европе насчитывалось двадцать правящих монархов. К моменту его смерти их осталось всего семь.

За 15 лет своего правления этот застенчивый, заикающийся и неподготовленный человек заслужил уважение и привязанность людей. Ему не хватало динамизма, и он не мог соперничать своей харизмой с европейскими диктаторами. Как писал о нем биограф Ф. Зиглер, «Георг VI был лишен почти всех качеств, которые нужны, чтобы стать народным героем. Он не был ни ярким, ни красноречивым. Он был глубоко принципиален, надежен, рассудителен, честен и необычен разве что в своей обычности… Он был хорошим королем и, что более важно, хорошим человеком. Он олицетворял надежность посреди ужасающей нестабильности. Британии повезло иметь такого короля, и в том числе из-за примера, который он подал своим наследникам…»