Самым тяжелым в жизни Альберта был 1936 год. За двенадцать месяцев он пережил смерть отца, отречение брата и собственное восшествие на престол. «Я чувствую себя как пресловутая овца, которую ведут на бойню», – писал он брату за несколько дней до его отречения. Новый король взял имя Георга VI, желая подчеркнуть преемственность со своим отцом. День восшествия на престол был для него «ужасным днем» – узнав об отречении брата, он плакал как ребенок.
Он признавался, что «всю жизнь находился в тени своего блестящего брата» и теперь ощущал себя ужасно неготовым к той обязанности, которую ему предстояло выполнять. Его единственным опытом была военно-морская служба («Это все, что я знаю!» – восклицал он), в то время как Эдуард был хорошо подготовлен к царствованию.
Новый король боялся, что монархия «рухнет» под воздействием «шока» отречения, – и поставил своей целью уравновесить «шатающийся трон». Но его тревоги были напрасными: его безупречная порядочность и высокие нравственные качества располагала к нему даже тех, у кого не было причин испытывать теплые чувства к монархии или к Британии. Люди знали, что ему не хотелось быть королем и что королевские обязанности не отвечали его натуре, однако, как писал один исследователь, все видели, что «король и королева взялись за правление с подлинным религиозным чувством». Хотя он не был выдающейся личностью (его считали «довольно скучным» и несколько ограниченным), большинство сочувствовало ему.
Пресса создавала положительный имидж короля и не освещала жизнь его старшего брата за границей. Среди прочего, читатели газет узнали, например, что Георг боксировал лучше, чем Эдуард. Никогда прежде СМИ не были столь единодушны в поддержке монарха, подчеркивая скромность короля и его стремление выполнять свой долг, очарование обеих его дочерей и подкупающую серьезность Елизаветы, которая теперь была наследницей престола.
В одной статье приводится такой монолог простого «англичанина с севера»: «На самом деле, мы бы предпочли Эдуарда, но мы знаем, что должны поддерживать Георга. В конце концов, это вина Эдуарда, что он не взошел на трон, а Георг не просил его об этом. Он всего лишь выполняет свой долг, и мы должны показать, что ценим это». Интересно, что Георг VI прославился своей самоотверженностью именно в то время, когда в британском обществе стала утверждаться концепция самореализации, которая гласит, что человек в жизни должен делать в первую то, что ему самому хочется.
То, что новый король был семейным человеком и имел наследников, прибавляло ему популярности. После сумбурного Эдуарда VIII его семейная идиллия внушала уверенность в светлом будущем короны. Представительная жена Георга и фотогеничные дочери придавали ей достаточно обаяния и блеска – качества, которыми не обладал король. Вопреки ожиданиям, в Георге открылись сила духа и сформировавшаяся еще в детстве способность противостоять трудностям.
Георг был от природы добросовестным человеком и потому идеально подходил на роль конституционного главы государства, чья жизнь состоит из бесконечных повторений и непрекращающихся формальностей. К счастью, новый король мог положиться на штат придворных, личных секретарей и чиновников с многолетним стажем работы, которые точно знали, как функционирует монархия. Это были те же люди, что служили его отцу, и с «вступлением в должность» Георга заведенная рутина не была нарушена. Помощники монарха считали, что он должен по-прежнему вести себя как семьянин с простыми вкусами, и подданным должно быть известно как можно меньше о его настоящем характере.
Хотя Георг не проходил формального тренинга, вся его жизнь фактически была подготовкой к новой роли. Он упорно работал и очень быстро проявил решительность в том, чтобы делать свои собственные выводы и полагаться на себя, а не принимать бумаги, где уже были заранее отмечены важные пункты его секретарем. Стремление короля к самостоятельности стало источником трений между Георгом и его советниками.
В то время как Георг V во всем полагался на своего секретаря и наставника лорда Стэмфордхема, а также имел доверительные отношения со своим камердинером Хоулеттом, его сын держал придворных на расстоянии и открывал свои помыслы только жене и, в меньшей степени, своим двум премьер-министрам – Чемберлену и Черчиллю. Георг VI был гораздо более вдумчивым и сложным человеком, чем его отец. Из-за проблем с общением, которые у него были в молодости, он научился прислушиваться к людям и стал проницательным. Он твердо усвоил урок, преподанный его отцом: никогда не следует забывать, что за королевской семьей всегда наблюдают. Притом о ней часто судят люди, которые не понимают обычных человеческих слабостей. Георг считал это отличным советом – он стал осторожным и непроницаемым.
Основной проблемой правительства в 1937 году было все более стремительное скатывание к войне. Германия все активнее наращивала свои военные силы, что требовало реакции от других держав Европы. Однако находящийся у руля в Британии премьер-министр Невилл Чемберлен (1869–1940) не был подходящим человеком для того, чтобы оказать сопротивление Гитлеру. Он рассматривал Британию скорее как империю белых доминионов, а не как великую европейскую державу, и потому хотел сосредоточиться на более важных внутренних и имперских материях, а не на разворачивающемся конфликте. Он заносчиво считал, что может уладить все трудности путем личных переговоров и полностью игнорировал Министерство иностранных дел, которое предостерегало его о том, что нацистскому лидеру нельзя доверять. Стратегия Чемберлена казалась разумной: он допускал рассмотрение жалоб Германии на Версальский договор и расширение ее влияния в Восточной Европе. Сделав ставку на умиротворение Германии, он до самого последнего момента отказывался признавать провал этой политики, в то время как другие голоса в правительстве, особенно Уинстон Черчилль, предупреждали, что действия Гитлера – «не что иное, как просчитанный план нападения», и останавливаться он не собирается. Не делала чести Британии и политика дружественных отношений с Италией, проводившаяся с целью ослабить ось Рим – Берлин.
Сторонники умиротворения искренне верили, что уступками Гитлеру они смогут предотвратить новый кровопролитный и дорогостоящий конфликт. Уверенности в своей правоте им придавало то, что подавляющее большинство англичан было настроено против войны, – потому они верили, что выступают от имени и в интересах нации и Британского Содружества. Моральное осуждение нацизма не играло никакой роли во внешней политике Великобритании. Наступившая война также показала недостаточность и запоздалость программы перевооружения, реализовывавшейся в 1937–1939 годах.
В начале своего правления Георг VI знал о ситуации в Европе не больше, чем среднестатистический британец, не имея времени ознакомиться с ее тонкостями. Чемберлен намеренно старался подружиться с королем и в итоге завоевал доверие всей королевской семьи, поэтому король обратился за разъяснениями к нему, а не к министру иностранных дел Энтони Идену, с которым ему было «трудно разговаривать». Георг VI поддерживал политический курс правительства: как и большинство в правящем классе Британии, включая Чемберлена, у которого было личное предубеждение против СССР, король предпочитал нацистскую Германию «большевикам» и считал, что повторение войны будет катастрофично для Британии. «Прочемберленовский взгляд на политику умиротворения господствовал при дворе… сверху донизу», – сетовал Алек Хардинг.
В феврале 1938 года Э. Иден решил добровольно покинуть свой пост главы МИДа из-за несогласия с политикой умиротворения. Его сменил Эдуард Галифакс. Король узнал об этом из газеты – его никто не проинформировал о произошедшем накануне заседании кабинета. После этого по инициативе Георга ему стали присылать черновой вариант протокола заседания в то же время, что и премьер-министру. Раскол в правительстве не пошатнул поддержки королем Чемберлена.
Иден, который будет премьер-министром в 1955–1957 годах, вовремя ушел из правительства: когда в марте Германия совершила аншлюс Австрии, он уже не нес ответственности за реакцию, или, вернее, отсутствие реакции, Великобритании. Вслед за Австрией Германия готовила бросок на Чехословакию. Великобритания следила за ситуацией, но не давала Чехословакии никаких гарантий. Когда в сентябре премьер-министр получил разведданные о том, что Германия планирует нападение на Чехословакию в течение нескольких недель, король, вполне в духе стратегии личных переговоров, дважды предлагал написать личное письмо Гитлеру, чтобы подтолкнуть его к соглашению. Он планировал обратиться к нему как «один бывший военнослужащий к другому» с просьбой избавить молодежь Великобритании и Германии от ужасов мировой войны. Однако министры убедили его не вмешиваться. Действительно, такой жест только бы в очередной раз доказал Гитлеру, что Британия не готова воевать.
Целью Гитлера была Судетская область Чехословакии, где была высокая доля немецкого населения. Правительство Британии не возражало против самоопределения судетских немцев, однако Гитлер поставил ультиматум, чтобы чехи покинули область до 28 сентября под угрозой оккупации и доводил британцев до отчаяния своим нежеланием участвовать в переговорах. В это время Черчилль говорил другу, что у Британии стоит выбор «между войной и позором. Полагаю, что мы выберем позор, а война начнется чуть позже». Чемберлен же сделал обращение по радио: «Это ужасно, непредставимо, невероятно, что нам приходится рыть окопы и примерять противогазы из-за ссоры, произошедшей в далекой стране и между людьми, о которых мы ничего не знаем».
Когда Гитлер предложил провести четырехстороннюю встречу (с участием Италии и Франции) в Мюнхене, Чемберлен воспринял это как победу своей дипломатии, хотя в действительности соглашение 30 сентября, по которому Судеты передавались Германии, стало шагом к захвату всей Чехословакии в марте 1939 года. Тем не менее Чемберлен вернулся домой как триумфатор. Он заявлял: «Второй раз в нашей истории премьер-министр Великобритании вернулся из Германии и принес с собой мир. Я верю, что это мир для нашего поколения». Один священнослужитель писал: «…царит общее мнение, что премьер-министр спас цивилизацию… Благодарение Богу».
Король полностью разделял эти настроения, пригласив Чемберлена присоединиться к нему на балконе Букингемского дворца, чтобы отпраздновать подписание соглашения. Это вызвало у некоторых недовольство, поскольку монарх не должен открыто поддерживать ту или иную политику. Однако толпы, собравшаяся под балконом, встретили короля и Чемберлена неистовыми аплодисментами.
Несмотря на духовный подъем, вызванный победной правительственной риторикой, все ветви администрации готовились к войне: государство вкладывалось в Королевские военно-воздушные силы, разрабатывались планы эвакуации объектов промышленности, на обочинах жилых улиц складывали мешки с песком, в качестве подготовки в авианалетам проводились испытания «затемнения», раздавались противогазы.
В мае 1939 года король Георг и королева Елизавета совершили поездку Канаду и Соединенные Штаты. Это был первый визит монарха Британии в Северную Америку, и его встретил восторженный прием. Целью визита было заручиться американской поддержкой в преддверии войны. Он также демонстрировал статус Канады как независимого государства в рамках Содружества. Генерал-губернатор Канады, писатель Джон Бьюкенен отметил «проницательность, доброту и юмор» короля. Королевская чета гостила у президента Франклина Делано Рузвельта в Белом доме и в его частной резиденции в штате Нью-Йорк. Король произвел на американского лидера впечатление своим знанием политики США, и они провели много часов в приватной беседе. Между Рузвельтом и королевской четой установились прочные дружеские отношения, которые имели большое значение для двух стран в годы войны. На протяжении всей войны Георг хранил в своем портфеле записи их бесед.
Поездка не стала дипломатическим прорывом – США не спешили связывать себя военными обязательствами перед своей бывшей метрополией, – но как пиар-ход она однозначно удалась. Встретившись с Георгом и Елизаветой, Рузвельт дал им дополнительную легитимность, а американцы выбрали королеву женщиной года. Эта встреча также была своего рода уроком для короля: Рузвельт показал ему своим примером, как политик может сочетать в своем поведении достоинство с неформальностью. Это повлияло на стиль правления Георга, который является синтезом стилей Георга V и Эдуарда VIII.