Судьба царствования Эдуарда VIII была решена 25 ноября 1936 года. В этот день на встрече с премьер-министром король запросил его мнение о возможности морганатического брака, на что Болдуин предложил «рассмотреть этот вопрос официально». Когда Эдуард согласился, Болдуин продолжил: «Это означает, что я официально доложу об этом перед полным кабинетом министров и премьер-министрами доминионов; является ли это желанием Его Величества?» Выразив свое согласие, король теперь был зависим от официальной «конституционной консультации» (или рекомендации). Позже он вспоминал в своих мемуарах: «Когда за ним [Болдуином] закрылась дверь, я понял, что этой простой просьбой я во многом определил свою судьбу. Ибо, попросив премьер-министра выяснить настроения британского правительства и правительств доминионов, я автоматически связал себя обязательством следовать их “советам”».

Главы доминионов – Канады, Австралии, Новой Зеландии, Южной Африки и Ирландского свободного государства – решительно отвергли перспективу заключения брака короля с Уоллис Симпсон, в том числе морганатического брака. Такого же мнения был и кабинет министров: в случае, если бы Эдуард женился на Симпсон, и она стала бы королевой, британское правительство собиралось уйти в отставку в полном составе. Большим препятствием было и то, что Эдуард являлся главой англиканской церкви и должен был поддерживать ее учение, а его брак был бы прямым нарушением ее принципов.

Эдуард надеялся, что за него выскажется общественность, но этого не произошло. Некоторые политики, в числе которых были Уинстон Черчилль и …Дэвид Ллойд Джордж, были на стороне короля и советовали ему сначала короноваться, а затем жениться и принять отставку кабинета, но их политического веса было недостаточно.

Кризис разразился в начале декабря. Самоцензура прессы закончилась из-за невинной проповеди епископа Брэдфорда Альфреда Бланта, который лишь хотел призвать короля к его религиозным обязанностям, а точнее, к регулярному посещению церкви. Он ничего не слышал про миссис Симпсон, но его слова о том, что королю необходимо божественное руководство, были восприняты как намек на его личную жизнь, и репортажи об этом открыли публичное обсуждение матримониальных планов монарха. Многие британцы впервые услышали имя Уоллис Симпсон и почувствовали себя обманутыми. Она не вызвала симпатии – слишком неуловимой она казалась, как впоследствии характеризовал ее Эдуард. Отношение к замужней Уоллис точно уловил Макдональд: «Они не против разврата, но не любят супружеской измены».

Газеты много писали о том, что Эдуард VIII уже слишком немолод для любовных перипетий. Особенно критична была пресса доминионов: «Почти немыслимо, – возмущалась новозеландская газета, – чтобы менее чем через год после смерти короля Георга трон был потрясен до основания из-за неосмотрительных поступков, от которых короля Эдуарда должны были предостеречь возраст, опыт и сознание своего высокого положения».

Уоллис стала получать письма с угрозами, ей в окно прилетел камень, поэтому она сочла за лучшее переждать кризис во Франции. Она была в ужасе от возможности отречения Эдуарда и опубликовала заявление, в котором предлагала «выйти из ситуации, которая была одновременно несчастливой и невыносимой», и отозвать свое заявление о разводе, но, как ответил ей король, было уже слишком поздно. В то время как Уоллис в одиночестве ждала, пока улягутся страсти, и переосмысляла всю свою жизнь, король пребывал в прекрасном настроении, тем более очевидном для окружающих, что они его не разделяли. Наконец разрешилось напряжение многих месяцев: он больше не будет королем, и в прошлом останутся все «ограничения, этикет и одиночество».

Но Эдуард еще не сдавался: его «партия» планировала обратиться к народу с радиовыступлением. В тексте подготовленной речи упоминается о старинном обычае монархов обращаться к народу. Король собирался сказать следующее: «Ни миссис Симпсон, ни я никогда не настаивали на том, что она должна быть королевой. Все, чего мы желаем, – это то, чтобы наша счастливая семейная жизнь принесла моей жене соответствующие титул и достоинство». Болдуин отказал королю в просьбе – правительство считало, что, выступая как частное лицо, король нарушал принцип политической нейтральности короны. Но, как и в любой хорошей истории, казалось, что все еще может закончиться хеппи-эндом. Часть газет симпатизировала ему, в его поддержку даже проводились митинги: собравшиеся у дворца толпы распевали «Боже, храни короля» и «Он веселый добрый малый» (For He's a Jolly Good Fellow). Но в конечное счете все зависело от премьер-министра.

Он представил королю позицию правительства, оставлявшую ему лишь один вариант действий: «В прессе появились предложения, что… жене короля необязательно становиться королевой. Эти идеи не имеют под собой оснований. В нашем законодательстве не существует так называемого морганатического брака… Дама, на которой женится король, обязательно становится королевой… Единственным способом избежать этого было бы принятие закона, касающегося конкретного случая. Правительство Его Величества не готово к принятию такого законодательства». «Кроме того… такое изменение не может быть осуществлено без согласия доминионов. По моим сведениям… такого согласия не последует.… У меня нет других заявлений, которые я мог бы сделать». И как будто этого было недостаточно, Болдуин спросил, может ли король сообщить о своем решении правительству без промедления, желательно в течение недели. Эдуард VIII выполнил просьбу.

10 декабря в 10 часов утра король подписал акт об отречении. Он объяснял причину своего решения: «Я нашел невозможным нести тяжелое бремя ответственности и исполнять королевские обязанности без помощи и поддержки женщины, которую я люблю». Король присовокупил к акту две небольшие записки, одна из которых была своего рода рекомендательным письмом его брата, а в другой объяснялось, что это решение было всецело его собственным, и миссис Симпсон никогда не склоняла его к отказу от трона. Премьер-министр зачитал в парламенте только первую записку. Для Болдуина было большим облегчением, что король принял его «консультацию». Реши Эдуард проигнорировать ее, он поставил бы правительство в затруднительное положение, что почти наверняка привело бы к бесславному концу долгой политической карьеры Болдуина. В своей речи палате общин политик сказал, что «чтит и уважает короля за то, как он себя вел».

На следующий день Эдуард дал формальное согласие на принятый парламентом закон во всех доминионах Содружества, кроме Ирландии, которая не пожелала созвать парламент по такому случаю и лишь 12 декабря подтвердила отречение. Поэтому на протяжении 24 часов у Великобритании и Ирландии были разные короли.

Спустя почти 20 лет после этих событий Эдуард писал: «Теоретически премьер-министр не имел права препятствовать моему браку». Правительство могло лишь информировать короля о предпочтительном курсе действий. Однако слово «совет» имело особое значение в применении к суверену – это была уважительная форма, в которой правительство выражало свою волю. Эдуард принял рекомендации министров, стремясь избежать ущерба для монархии, который мог нанести конфликт между королем и правительством. По его мнению, слишком рискованно было надеяться на то, что другое правительство могло дать ему разрешение на брак. Эта история оставляет вопрос, имеет ли король право отклонять рекомендации премьер-министра и отправлять правительство в отставку в случае, если он предпочитает рекомендации других советников, которых он может назначить на пост премьер-министра и членов правительства.

Отречение Эдуарда показало, что в британской монархии существовали действенные средства по предотвращению злоупотреблений. Если монарх превышал меру своих полномочий, либо его решения грозили политической стабильности, то премьер-министр был в состоянии применить крутые меры, какой стала рекомендация к отречению от престола. Правительственные круги изображали свое выступление против Эдуарда VIII как борьбу за конституцию и традиции, однако не было ли оно также вызвано желанием заменить королевскую фигуру, которая их не устраивала, на более податливую?

После отречения Эдуард поехал в Австрию. С ним был только один друг, капитан Эдвард Миткаф, – все остальные в его штате отказались его сопровождать. Так как ничего не было предпринято для того, чтобы ускорить развод Уоллис Симпсон, они смогли воссоединиться только 4 мая, на следующий же день после того, как она получила развод. Они поженились во Франции, где и прожили большую часть жизни. Этот брак продлился 35 лет, до смерти Эдуарда в 1972 году. Эдуард лишь несколько раз возвращался в Англию, включая приезды на похороны Георга VI в 1952 году и на похороны своей матери годом позднее. Его не пригласили на коронацию Георга VI и затем Елизаветы II на том основании, что протокол не предусматривал присутствие на церемонии бывшего монарха.

Эдуард считал, что, женившись, он сможет вернуться в Англию, жить в Форт Бельведере и участвовать в общественной жизни, как подобало бы бывшему монарху, поддерживающему своего младшего брата. Но королевская семья, особенно королева Елизавета и королева-мать, не хотели его присутствия в Англии. Даже во время редких визитов в Британию он бы привлекал внимание прессы, и его обаяние действовало бы на тех, кто видел бы его в газетах или по телевещанию. Если новый король хотел пользоваться полным признанием публики, ему не нужны были конкуренты. Кроме того, вернувшийся принц мог сплотить вокруг себя сторонников политики умиротворения Германии, что вовсе не было в интересах Великобритании.

Единственная почесть, которая была пожалована Эдуарду, – титул герцога Виндзорского. После отречения главы доминионов выразили единогласное мнение, что Эдуард должен утратить титул «Его Королевского Высочества». Однако новый король не мог допустить, чтобы его брат провел всю оставшуюся жизнь как простой мистер Эдуард Виндзор, поэтому он выпустил королевское письмо-патент, дающее ему титул «Королевского Высочества» принца Эдуарда, герцога Виндзорского. Однако Уоллис становилась просто герцогиней Виндзорской и не имела права на обращение «Ее Высочество». Для бывшего короля это было очередное публичное оскорбление его любимой женщины – и его обида объяснима, ведь по британским законам жена после брака автоматически принимала статус мужа; единственным исключением был случай, когда жена была носительницей высшего титула. Эдуард никогда не простил родственникам этого унижения.

Королевская семья восприняла отречение как ужасное предательство. Эдуард попрал важнейшие принципы, которые веками воспитывались в каждом члене королевской семьи: честь, традиции и долг. При дворе началась кампания травли бывшего короля и миссис Симпсон, которую возглавила королева Мария. Придворные круги ненавидели Уоллис Симпсон до истерии, считая, что именно ее притязания на то, чтобы стать женой Эдуарда, спровоцировали отречение, а не то, что сам Эдуард выбрал ее, а не корону. Эдуард до конца жизни испытывал обиду на мать. После ее смерти он писал: «Кроме печали, я чувствовал недоумение: как мать может быть такой суровой и жестокой к своему старшему сыну на протяжении стольких лет, и к тому же такой требовательной и не уступающей ни в чем».

11 мая 1937 года было объявлено о помолвке Эдуарда и Уоллис. Бывший король надеялся, что по крайней мере некоторые из членов его семьи будут на его свадьбе 3 июня – в день рождения его отца Георга V. Однако ни один его родственник не приехал – к браку Эдуарда и Уоллис продолжали относиться как к чему-то нелегальному. Королевская семья сделала все, чтобы никто из родственников или друзей бывшего короля не посетил эту церемонию. Когда хранитель казны при Эдуарде VIII заявил о том, что планирует поехать на свадьбу, ему прямо сказали, что в таком случае он потеряет свою должность. Автор «Дейли экспресс» в статье от 22 мая 1937 года возмущался: «По мере того, как приближается день его свадьбы, целый ряд запрещений и угроз предпринимается против него и против тех, кто хотел бы показать ему свою дружбу и привязанность. <..> На чем основываются подобные запреты на проявления личной дружбы? Разве герцог в какой-то степени нарушил закон? Нет. Разве он когда-либо навредил нашим конституционным законам? Нет. Так зачем же налагать такие исключительно жестокие формы остракизма на человека, который собирается жениться?»

Непросто герцогу Виндзору было и найти священника для церемонии бракосочетания, поскольку англиканская церковь запрещала разведенному человеку венчаться до смерти предыдущего супруга. «Герцог, – вспоминал придворный Д. Форвуд, – очень хотел, чтобы его брак был освящен церковью». Он относился к институту брака с «идеализмом и священным трепетом». Совершить обряд бракосочетания выразил желание преподобный Р. А. Джардин, что было весьма мужественным поступком, поскольку епископ Дарема и архиепископ Йоркский запретили ему проводить церемонию, а после того, как Джардин отказался повиноваться, уже архиепископ Кентерберийский пригрозил лишить его паствы.

Как видно по газетной статье, в Британии были люди, сочувствующие герцогу Виндзору. При дворе и среди аристократии было два лагеря. Это личные друзья и личные враги Эдуарда VIII, а также сторонники короля как потенциально прогрессивного правителя и его противники, которые видели в нем олицетворение нежелательных демократических реформ. Многие восприняли выбор Эдуарда как важный шаг в борьбе за равноправие женщин. Американский писатель А. Синклер писал: «Одним великолепным жестом Вы сделали больше для возвышения женского достоинства и определения места женщины в обществе, заслуженного ими по праву, чем многие другие великие люди были в состоянии сделать путем долгих и кропотливых усилий».

На стороне Эдуарда был рабочий класс, возлагавший надежды на преобразования, которые бы улучшили его положение. Однако по мнению представителей среднего класса, долгом короля было отказаться от женитьбы на американке и сохранить трон. Многие открыто говорили о том, что королю стоило последовать примеру своих предков и сделать миссис Симпсон своей любовницей. Безусловно, это была крайне лицемерная позиция, так как одновременно король должен был служить моральным примером для подданных. Для среднего класса большее значение имела позиция церкви, безоговорочно осудившей как брачные планы Эдуарда, так и отречение.

Германское правительство было убеждено, что Эдуарда VIII вынудили отречься от престола из-за его прогерманских взглядов, – британский кабинет министров собирался проводить антигерманскую политику, и король мог им в этом помешать. Г. Геринг говорил своей жене, что миссис Симпсон была использована как предлог, чтобы избавиться от короля.

Через пять месяцев после свадьбы герцог и герцогиня Виндзорские попали в заголовки газет, сделав визит в Германию якобы для изучения жилищных и трудовых условий. Среди наиболее ярких моментов была поездка в поезде Гитлера, а также нацистское приветствие. Фюрер оказал паре радушный прием – в надвигающейся войне были полезны любые контакты.

Когда Великобритания объявила войну Германии, правительство старалось соблюдать дистанцию с герцогом из-за его пораженческих речей. Даже война не заставила его изменить свои симпатии. Некоторые приближенные герцога описывали его как «сумасшедшего», ненадежного и аморального человека. В 1939 году он получил назначение в британскую военную миссию в Париже для поддержания связи с французским верховным командованием. Когда в 1940 году началось немецкое наступление во Франции, Эдуард, не сообщив ничего руководству, погрузил в машину ценные вещи и бежал в Биарриц к Уоллис, откуда они отправились в Мадрид.

У немцев были планы похитить принца, чтобы вынудить Британию к выходу из войны. Ему должна была быть обеспечена безбедная жизнь в одной из нейтральных стран, но нацистское руководство вскоре потеряло интерес к личности герцога. После непродолжительного нахождения в Португалии, в июле 1940 года Эдуард добился от Черчилля назначения губернатором Багамских островов. Вероятно, правительство хотело, чтобы принц находился как можно дальше от возможных контактов с немецкими спецслужбами. Когда он потребовал, чтобы некоторые из бывших членов его штата были освобождены с действительной службы, чтобы сопровождать его на Багамы, Черчилль отказал ему.

Многие историки предполагают, что Гитлер допускал возможность поставить Эдуарда в качестве правителя британского марионеточного государства, если бы в ходе операции «Морской лев» удалась высадка немецких войск в Британии. Но операция не была приведена в действие. Тем не менее союзники были достаточно обеспокоены немецкими планами, развернувшимися вокруг Эдуарда, чтобы президент Ф. Д. Рузвельт приказал установить над ним тайное наблюдение, когда они с Уоллис посетили Флориду в апреле 1941 года.

Если герцог и герцогиня Виндзорские были персонами нон грата в Британии, то во Франции, где они проживали после войны, они пользовались практически королевскими привилегиями. Им была безвозмездно обеспечена охрана, они не платили подоходный налог, их зарубежные покупки не облагались пошлиной, так же, как и прибыль от инвестиций. В 1950-х годах личное состояние герцога составляло по меньшей мере 3 миллиона фунтов стерлингов.

Люди, знавшие Виндзоров во Франции, писали об унылом впечатлении, которое на них производила эта пара. Они проводили свои дни в праздности. Один современник писал: «Странно подумать, что он когда-то был королем Англии, а сейчас – является никем, и никому нет до него дела». Одно время Эдуард решил стать патроном искусств, учредив стипендию для выдающихся художников и ваятелей, но его интерес к этому начинанию быстро угас. Он жаждал признания, но не хотел действительно что-то для этого делать, а помощь окружающим – очевидное занятие для монарха в отставке – не была потребностью его натуры. В 1965 году герцог и герцогиня вернулись в Лондон, где с ними встретилась Елизавета II и другие родственники.

В 1960-е годы у Эдуарда начались проблемы со здоровьем – как и другие члены династии он страдал от последствий курения. Он умер 28 мая 1972 года в своем парижском доме и был похоронен на королевском кладбище, окаймляющем Королевский мавзолей поместья Фрогмор. Уоллис умерла в 1986 году.

С отречения Эдуарда VIII прошло 90 лет, страсти давно улеглись, но эта история продолжает интересовать и вызывать сочувствие людей. Несмотря на запятнанную нацистскими связями репутацию короля, в нем продолжают видеть человека, пострадавшего во имя любви, – романтического принца-изгнанника. Эта симпатия существует во многом вопреки негативному образу, который поддерживался его семьей. Сложно оценить, как бы изменилась история, если бы Эдуард сохранил корону. Не будь его преемником столь достойный монарх, как Георг VI, вероятно, удар от его отречения был бы гораздо более сильным. Последствия для монархии оказались не такими серьезными, как все опасались, что позволило драматургу Ноэлю Кауарду сказать, что «миссис Симпсон должна быть воздвигнута статуя на каждой деревенской лужайке» в благодарность за то, что она избавила Великобританию от ужасного монарха.