Король Георг V умер 20 января 1936 года и на трон взошел Эдуард VIII, взявший тронное имя своего дедушки. Немедленно после смерти отца он потребовал, чтобы часы во всех королевских резиденциях были переведены на стандартное время. (Со времен Эдуарда VII, который завел часы на полчаса вперед с Сандрингеме, во всех резиденциях время отличалось от стандартного.) Этот поступок привлек внимание; многие восприняли его как месть отцу.

Вопреки пессимистичным предсказаниям Георга, Эдуард был популярным у публики. Он уже находился в зрелом возрасте, но сохранил юношескую щеголеватость (он производил такое впечатление даже в старости) и выгодно отличался от уставших стариков, правивших Британией. Он был намерен быть монархом, который шагает в ногу со временем и соответствует современному мышлению и нравам. Но он не вызывал ни малейшего доверия у этих самых стариков в правительственных кругах. В первые же две недели своего правления король стал нарушать протокол и не стеснялся открыто высказывать свое мнение по политическим вопросам: выражал сочувствие безработным, требуя от правительства «что-нибудь сделать», и симпатизировал индийцам, требующим независимости.

При этом Эдуард казался мало заинтересованным в своих обязанностях. Когда он был принцем Уэльским, он почти не имел доступа к государственным бумагам и не приобрел привычки регулярной работы. Хотя поначалу он читал присылаемую корреспонденцию, его интерес к ней закончился очень быстро. Алан Ласселс жаловался, что король часто сбегал в Форт Бельведер, куда за ним не мог последовать никто из его личных секретарей. Даже в Букингемском дворце с ним не всегда удавалось поговорить, а если секретарь и загонял Эдуарда в угол, тому «становилось слишком скучно слушать». Однажды король вылез из окна и спустился вниз по крыше, чтобы избежать встречи с Уигрэмом и вместо этого повидаться с возлюбленной. Он относился к Виндзорскому дворцу как к музею, а не как к своей резиденции, и брал оттуда произведения искусства, которые приглянусь Уоллис, чтобы ими украсить свой дом.

Поведение Эдуарда совсем не вписывалось в королевские рамки. Он очень рано понял, что даже будучи королем он не в состоянии поставить работу двора на свой лад – влияние и консерватизм чиновников и придворных были непреодолимы. Поэтому король продолжал прятаться от государственных дел в Бельведере, застыв в «стадии отрицания» происходящего. Он чувствовал себя неуютно с высокопоставленными лицами, которые, как он наверняка догадывался, за спиной осуждали его. Эдуард отказывался менять свой образ жизни и продолжал работать у себя в саду в грязной рубашке, а то и вовсе без рубашки, обедать в лондонских квартирах, не посещать церковь и игнорировать советников.

Эдуард VIII был известен своими прогерманскими взглядами. Во многом его воззрения не были исключительными для того времени: он желал избежать новой войны – личный военный опыт убедил его в том, что войны больше не могут быть решением политических проблем. Триумф победившей стороны над побежденной мог вести только к следующим конфликтам. Однако очевидно, что он недооценивал угрозу Германии и принимал за чистую монету миролюбивые лозунги Гитлера, отрицавшего какие-либо агрессивные намерения. Короля нисколько не волновали преступные методы нацистов.

Эдуард, который всегда считал себя бунтарем, при любой возможности говорил по-немецки и постоянно заявлял о своем желании лично встретиться с Гитлером. Он сожалел, что Германия занимает маргинальное положение на международной арене. Если верить донесению посла Леопольда фон Хеша Гитлеру, Эдуард «полностью понимал, что Германия хотела встретиться с другим нациями лицом к лицу, высоко подняв голову, полагаясь на свою силу и сознавая, что слово Германии имеет равноценный другим странам вес». Как писал дипломат, сказанное в то время принцем Уэльским «слово в слово совпадало с мнением нашего фюрера и канцлера».

В июне 1935 года Эдуард произнес свою печально известную речь на ежегодной конференции Британского легиона, в которой предложил, чтобы «в будущем представители легиона направили депутацию или нанесли визит в Германию». Король Георг остро отреагировал на этот «неблагоразумный поступок», напомнив принцу, что он не должен высказываться по вопросам политики и международных отношений без консультации с правительством. Георг V настолько не доверял сыну, что поместил его под постоянное наблюдение службы безопасности. В кругу общения Уоллис Симпсон было несколько немцев, а миссис Симпсон и принц Уэльский так часто встречались, что любое расследование в ее отношении должно было распространяться и на него. Став королем, Эдуард приобрел привычку посвящать ее в подробности конфиденциальных бесед, проходивших в кабинете министров или Тайном совете, которые она затем пересказывала в своем дружеском кругу. В их число входил посол Германии Риббентроп, иногда оказывавшийся очень хорошо информированным о государственных делах Британии. В результате от короля стали скрывать большую часть конфиденциальной информации.

Эдуард часто не считался с позицией британского министерства иностранных дел. Когда в результате итало-абиссинской войны император Абиссинии Хайле Селассие I был вынужден бежать из страны и обосновался в Англии, король отказался провести с ним встречу, несмотря на его огромную популярность у англичан, чтобы избежать негативной реакции Италии. Эфиопский император винил Лигу Наций в потакании нелегальному захвату его страны и мрачно предрекал: «Сегодня это мы, а завтра придет ваш черед». Накануне Второй мировой войны Великобритания поддерживала Лигу Наций, которая ввела против Италии санкции. Эдуард же сказал итальянскому послу, что Лига Наций неэффективна, и он желает Италии осуществить ее колониальные планы.

Король считал, что к нему обязаны прислушиваться во всех политических вопросах. Когда в марте 1936 года немецкие войска заняли демилитаризованную Рейнскую область, нарушив международные соглашения, Эдуард высказался против применения Лигой Наций военных санкций. Он считал Германию необходимой буферной зоной с СССР – коммунизм представлялся ему гораздо большей угрозой, чем нацизм. При этом Эдуард был сторонником перевооружения и крепкого англо-американского альянса для сбалансирования сил на континенте.

И все же большинство политиков не считало короля угрозой для династии: он попросту не был достаточно серьезен и мотивирован, чтобы систематически влиять на внутренние и внешние дела государства. Гораздо большее беспокойство вызывало то, что он был намерен сделать официальными свои отношения с Уоллис Симпсон. Эдуард полагал, что его брак станет важной вехой в преобразовании монархии и получит поддержку общественного мнения. В Британии роман почти не афишировался – король попросил своего друга газетного магната лорда Бивербрука не публиковать ничего, касающегося его и Уоллис, поскольку миссис Симпсон опасалась «дурной славы». Бивербрук, польщенный возможностью сослужить службу короне, уговорил владельцев влиятельных изданий последовать его примеру. Однако у европейских и американских газет не было никаких причин не освещать эту тему, поэтому, чтобы продавать эти газеты в Британии, приходилось вырезать из них такие статьи. Большинство британцев не имело ни малейшего представления об отношениях короля и Уоллис.

Летом 1936 года Эдуард предпринял отчаянную для человека его положения авантюру. Вместе с Уоллис и несколькими друзьями он отправился в круиз по Восточному Средиземноморью. Везде, куда заходила яхта, ее осаждали фотографы и репортеры, запечатлевающие Эдуарда и его компанию в весьма небрежном виде. Так весь мир узнал, кто является возлюбленной короля Великобритании. Летнее приключение Эдуарда, как писал один речистый журналист, нарушило спокойствие Британии, превратив ее «в головокружительную балканскую музыкальную комедию в джазовых мотивах». Одна фотография привлекла особое внимание. На ней Уоллис касается обнаженной руки короля – многие распознали это прикосновение как жест жены, а не любовницы.

Инцидент обошелся без формальных последствий (королева Мария только поинтересовалась у сына, не слишком ли тепла была вода в Адриатике), но тайна их отношений почти перестала быть тайной. Британские граждане в США решили, что правительству пора знать, что происходит, и на Даунинг-стрит хлынули потоки писем с газетными вырезками. Не могла скрыться от газет и Уоллис – в Париже она впервые прочла о себе в газетах, и прочитанное шокировало ее.

Когда происходящее уже было сложно игнорировать, королева Мария устроила встречу с королем, Альбертом и его женой, однако ничего не добилась. Если Мария думала, что сможет убедить своего старшего сына «спасти Берти», пробудив в нем внезапное чувство долга, она ошиблась. Эдуард заверил ее, что не хочет причинять никому боль, но должен справиться с ситуацией в одиночку и по-своему.

Тем временем поверенный Эрнеста Симпсона начал бракоразводный процесс в Ипсвиче, графство Суффолк. Единственным законным основанием для развода была супружеская неверность, поэтому Симпсонам для расторжения брака требовалось доказать измену Эрнеста. Ипсвич был выбран, чтобы оградить Уоллис от прессы, однако ей пришлось пожить в пределах его юрисдикции в течение нескольких недель. 27 октября суд вынес постановление о расторжении брака, но оно вступало в силу только спустя полгода при условии, что «в течение этих шести месяцев ни одна из сторон не будет уличена в связи с лицом противоположного пола или же будет установлено, что первоначально дело было возбуждено под ложным предлогом (т. е. по сговору супругов)». 12 марта должна была состояться коронация, а в апреле вступало в силу расторжение брака. Пресса молчала по поводу процесса – «джентельменское соглашение» между газетными магнатами все еще действовало. Было относительно легко добиться развода, но гораздо сложнее – получить согласие на брак короля и Уоллис. Наступало время откровенных разговоров.

Короля в Форт Бельведере посетил премьер-министр Стэнли Болдуин. Он посоветовал ему убедить миссис Симпсон, чтобы она отозвала свое заявление о разводе. Король остроумно отвечал, что не имеет права вмешиваться в дела частного лица, – было бы неправильно пытаться повлиять на нее только потому, что она подруга короля.

13 ноября король получил от своего личного секретаря Алека Хардинга письмо, в котором он доводил до внимания Эдуарда следующие факты.

«1. Британская пресса не намерена сохранять молчание по поводу дружбы Вашего Величества с миссис Симпсон. Вероятно, это всего лишь вопрос нескольких дней, прежде чем разразится скандал. Судя по письмам британских подданных, проживающих за рубежом… эффект будет катастрофическим.

2. Премьер-министр и высокопоставленные члены правительства встречаются сегодня, чтобы обсудить, какие действия следует предпринять, чтобы справиться с серьезной ситуацией, которая складывается. Как Вашему Величеству, без сомнения, известно, отставка правительства – возможность, которую ни в коем случае нельзя исключать, – приведет к тому, что Вашему Величеству придется искать кого-то другого, способного сформировать правительство, которое получило бы поддержку нынешней палаты общин. У меня есть основания полагать, что, учитывая настроения, преобладающие среди членов палаты общин от всех партий, это вряд ли возможно. Единственной оставшейся альтернативой является роспуск и всеобщие выборы, в ходе которых главной темой станет личная жизнь Вашего Величества, и я не могу отделаться от ощущения, что даже те, кто сочувствовал бы Вашему Величеству как личности, были бы глубоко возмущены ущербом, который был бы неизбежно нанесен короне – краеугольному камню, на котором зиждется вся империя.

Если Ваше Величество позволит мне это сказать, есть только один шаг, который дает хоть какую-то надежду избежать этой опасной ситуации, и это немедленный отъезд миссис Симпсон за границу, и я бы просил Ваше Величество серьезно рассмотреть это предложение, прежде чем ситуация станет непоправимой. В связи с изменившимся отношением прессы этот вопрос приобрел особую актуальность». Одновременно Хардинг сделал визит к герцогу Йоркскому, предупредив его о возможности отречения.

Письмо вызвало панику у Уоллис, посчитавшей, что ей нужно последовать совету в письме и покинуть страну. Король же был категорически против и приказал ей даже не думать об этом: «Я этого не потерплю». Первое, что он сделал, – связался с Бивербруком и попытался купить время у прессы. Потом была еще одна встреча с Болдуином, сказавшим Эдуарду, что люди не потерпят брака короля с Уоллис Симпсон. На этой встрече король впервые озвучил возможность своего отречения члену правительства, сказав, что собирается жениться на Уоллис и «готов уйти».

Столь бескорыстный жест наделил Эдуарда в собственных глазах рыцарским благородством. Он казался самому себе Прекрасным принцем былых времен; по словам Болдуина, «на его лице было такое выражение… какое могло бы озарить лицо молодого рыцаря, мельком увидевшего святой Грааль. Никакие доводы или мольбы семьи или друзей не могли бы рассеять этот восторженный туман». Разумеется, это была ужасная новость для Болдуина, который до настоящего момента не терял надежды, что король может образумиться. Но Эдуард был согласен царствовать только на своих условиях.

Что мог предпринять король? Его друзья советовали подождать. Брак можно было заключить не раньше, чем в июне, а до тех пор он мог попробовать завоевать большую популярность у населения и заручиться его доверием. На данный момент целесообразным было бы, чтобы Уоллис уехала за границу и оставалась там около года. Потом Эдуард мог бы жениться на ней, но морганатически: она не стала бы королевой, и дети, рожденные от нее, не имели бы прав наследования. Но король не мог расстаться с Уоллис даже на несколько недель, не говоря уже о более длительном периоде, и не принимал идеи морганатического брака – он очень остро реагировал на любое проявление неуважения к своей будущей жене.

Эдуард не проявил никакого сочувствия к своему брату Альберту, который в случае его отречения должен был занять его место. Как и многие в окружении Берти, Эдуард знал, что тот не хотел править и по многим параметрам не подходил на эту роль, – он был стеснительным, не получил королевской подготовки и не был даже близко столь популярен, как Эдуард, – но тот не позволял братским чувствам повлиять на свое решение.