Увлечения принца Уэльского замужними женщинами и его нежелание выбрать подходящую супругу все больше беспокоили королевскую семью. Особенно напряженные отношения были у Эдуарда с Георгом V. Как проницательно писал биограф Георга Гарольд Николсон, король считал, что принц, воспитанный в тепличной атмосфере дворца, нуждался в дисциплине. Он придерживался мнения, что любой отец вправе критиковать своих детей, и пытался подавить в сыновьях, особенно в Эдуарде, «то, что он смутно распознавал как бунт послевоенной молодежи против стандартов и условностей, в которых он сам был воспитан».
С детства принцам внушали важность послушания, почтительности и преданности долгу. Преследуемый страхом, что его сыновья могут стать такими же беспутными как его брат Эдди или пойти по стопам своего деда, Георг был к ним очень требователен. Король «относился к своим ближайшим родственникам как капитан к корабельной команде»: будучи вспыльчивым человеком, он часто позволял себе резкие высказывания, которые, возможно, были уместны на палубе, но не в дворцовых покоях[15]. По словам мемуариста Джона Гора, Георг «не подбирал выражения даже в присутствии слуг». Луис Маунтбэттен, сопровождавший Эдуарда в его турах, сравнивал письма короля Эдуарду с «приказами директора предприятия своему заместителю».
Люди в придворном кругу, с которыми беседовал Николсон, свидетельствовали, что как отец король совершил много ошибок. Для домочадцев ссора Георга со старшим сыном была самым большим провалом его правления, гораздо более серьезным, чем отказ в предоставлении убежища Романовым, о котором никогда не упоминалось. Алек Хардинг, помощник личного секретаря Георга, сказал Николсону: «Это серьезный вопрос… почему король, который был одним из самых добросердечных людей в мире, был так груб со своими детьми?» Георг был убежден, что принцы «должны воспитываться в страхе перед своим отцом». «Я всегда боялся своего отца; они должны бояться меня». Он считал, что это абсолютно нормально, если между родителями и детьми в королевской семье есть некоторая отчужденность.
В 1920 году второй сын короля Альберт встречался с Шейлой Лафборо, которая была замужем. Король сказал, что если Альберт расстанется с ней, то он сделает его герцогом Йоркским. Берти повиновался, хотя он писал брату, что Шейла – «единственный человек в этом мире, который для меня хоть что-то значит», и в июне того же года стал герцогом Йоркским. «Я знаю, что ты вел себя очень хорошо в трудной для молодого человека ситуации, – писал Георг, – и сделал то, о чем я тебя просил».
После свадьбы Берти в 1923 году король Георг написал сыну: «Ты всегда был таким разумным, с тобой было легко работать, ты всегда выслушивал мои советы и соглашался с моим мнением о людях и вещах, и я чувствую, что мы всегда хорошо ладили. Совсем не как с дорогим Дэвидом». Уже будучи королем, Альберт заметил, что его отец был по-настоящему невыносим, только когда его сыновья были холостяками: «Он боялся скандалов с женщинами; но… как только они находили подходящую партию, его поведение менялось». Георгу V всегда было легче иметь дело со вторым сыном. Но их отношения вовсе не были безоблачными. Альберт признавался жене Елизавете, что из-за своей грубости отец потерял его «искреннюю привязанность». «Ни один из его сыновей не считает его своим другом, потому что он не понимает их и не помогает им».
Георг V заставлял Эдуарда постоянно ездить по доминионам. Когда принц вернулся из Австралии и Новой Зеландии, Георг хотел, чтобы он немедленно отправился в турне по Индии. Не в силах положить конец его отношениям с Фредой Дадли, король пытался наказать его, выдворив из страны. Королева считала, что длительная разлука была единственным способом разрушить его рабскую преданность любовнице. Находясь в турне, Эдуард не мог посещать лондонские ночные клубы, которые, по мнению короля, были притонами порока – «тускло освещенными, прокуренными, с дурной репутацией».
Но Эдуард вел себя не так, как Берти. «Я больше не потерплю, чтобы ко мне относились как к ребенку и вмешивались в мои дела», – писал он другу. «Я должен победить… иначе мне конец». Он обратился за спиной отца к Ллойд Джорджу, попросив его ходатайствовать от его имени, чтобы он мог отдохнуть перед следующей поездкой. Требовать от Эдуарда сразу начинать новый тур действительно было неразумно – он был изрядно вымотан насыщенной австралийской программой, – поэтому король был вынужден смягчиться и предоставить сыну годичный перерыв перед визитом в Индию в октябре 1921 года. После ссор Эдуард жаловался Фреде: «Его величество был на пределе, пренебрежительно относился ко мне и… придирался по любому поводу. Это так несправедливо». Но могло ли быть иначе? Эдуард говорил об отце, что тот «не одобрял Советский Союз, накрашенные ногти, женщин, которые курили на публике, коктейли, экстравагантные шляпы, американский джаз и обычай уезжать из города на выходные», а принц любил почти все из этого.
Эдуард вернулся из Индии[16] в июне 1922 года после восьмимесячного отсутствия, но за это время, к досаде его родителей, его привязанность к Фреде не ослабела. Однако по ее желанию их отношения теперь были платоническими, хотя она оставалась его самым близким другом.
Единственным человеком, который мог бы уладить ссору между королем и наследником, была королева Мария, но отношения между ней и Эдуардом тоже были отстраненными. Королева, получившая аристократическое воспитание, была очень сдержанным человеком. Она не любила легкое светское общение и даже отказывалась обсуждать погоду. Мария всегда оставалась загадкой даже для самых близких, превыше всего ценя свое достоинство. Поэтому неудивительно, что самые важные вещи не обсуждались.
В ноябре 1928 года Георг V тяжело заболел. На протяжении недели он был практически без сознания, находясь на грани между жизнью и смертью. В это время принц находился в Восточной Африке. Когда он приехал во дворец, королева, несмотря на обстоятельства, вела себя с ним еще более сдержанно, чем когда-либо. Она быстро поцеловала Эдуарда в щеку и отступила: в этот момент она уже относилась к Эдуарду как к будущему королю, а не как к сыну, и готовилась к тому, чтобы спуститься на одну ступеньку ниже. Но принц явно нуждался в поддержке: его мучило беспокойство, он курил и пил больше обычного. У него было несколько аудиенций с матерью, на которых он хотел обсудить то, что его тревожило, но не находил в себе смелости для честного разговора.
Такой разговор состоялся между королем и Эдуардом в марте 1932 года. Георг предупредил сына, что его популярность не переживет разоблачения его личной жизни, особенно его романа с леди Фернесс. Он рассказал принцу, как важно иметь жену, которая разделила бы с ним бремя короны. Эдуард признался, что единственной женщиной, на которой он когда-либо хотел жениться, была Фреда Дадли. Георг спросил его, счастлив ли он, и Эдуард ответил, что нет. Затем король спросил, думал ли он о женитьбе на «подходящей английской девушке хорошего происхождения». Принц признался, что никогда не предполагал, что это возможно.
Это был последний раз, когда Георг обсуждал с ним тему брака. Видимо, после этого он отказался от каких-либо надежд на то, что Эдуард сможет стать достойным наследником. Известна его фраза: «после моей смерти парень погубит себя за один год». Он ошибся лишь на месяц. Задолго до смерти отца Эдуард задумывался о том, чтобы отказаться от престола, не один раз поднимая эту тему с Альбертом.
Осенью 1935 года Георг V признался близкому другу: «Я молю Бога, чтобы мой старший сын никогда не женился и не завел детей, и чтобы ничто не встало между Берти и Лилибет и троном». Очевидно, король хотел, чтобы ему наследовал Альберт, но его гнев на Эдуарда не был связан с Уоллис Симпсон. В то время ни он, ни королева, ни кто-либо из членов правительства всерьез не думали о том, что принц Уэльский решит жениться на Уоллис. В конце концов, она была замужем, и Эдуард не мог рассчитывать на то, что парламент одобрит его брак в случае ее развода с Эрнестом Симпсоном. До своих последних дней король был безутешен из-за Эдуарда. Хотя юбилей продемонстрировал, что он был любим народом, он не мог считать себя преуспевшим: его старший сын был равнодушен к его наследию. Когда архиепископ К. Лэнг поздравил Георга с тем, что он поднял монархию на более высокий уровень, король ответил: «Какой в этом смысл, если мой сын ее разрушит».
Многие считали, что трон должен унаследовать именно второй сын, герцог Йоркский. Помощник личного секретаря Эдуарда Алан Ласселс писал про «секретную беседу» с премьер-министром Стэнли Болдуином, произошедшую еще в 1920-х годах: «Я прямо сказал ему, что, по моему глубокому убеждению, наследник престола в своей необузданной погоне за вином и женщинами и за любыми эгоистическими прихотями… быстро катится к дьяволу, и если он не исправится, то скоро перестанет быть достойным британской короны». Ласселлс ожидал, что за подобные высказывания ему «откусят голову», но Болдуин сказал, что согласен с каждым его словом и втайне надеется, что Бог избавит их от такого наследника(!).