Первая мировая война вызвала череду революций в Европе, но, согласно историку Ричарду Бесселю, она стала катализатором революции и в более глубоком смысле: разрушались устоявшиеся социальные иерархии и общество перестраивалось в соответствии с новыми концепциями управления. Начиная с 1916 года в Великобритании королевская власть перестала восприниматься как нечто само собой разумеющееся, как это было раньше; прежнее благоговение перед институтом монархии было развеяно. Лорд Кромер, помощник личного секретаря Георга V и затем лорд-камергер Королевского двора, считал, что монархия была менее устойчива в 1918 году, чем она была в 1914 году.

Как уже говорилось, революция в России усилила критику монархии – как с интеллектуальных позиций, так и стихийную. Один английский полковник отмечал: «…с тех пор, как дошли новости о русской революции, у определенной части людей изменилось отношение к королю и королевской фамилии. На улицах, в поездах и автобусах пошли всякие разговоры… Мой друг видел в вагоне второго класса надпись: «“К черту короля! Долой аристократов!”» А ведь пассажирами второго класса были состоятельные люди…

Король был хорошо осведомлен об этих настроениях. По словам лорда Стэмфордхэма, «в мире нет другого монарха, которому более бесстрашно говорят правду люди… находящиеся у него на службе, и который воспринимает ее с такой доброжелательностью, даже благодарностью, – как король Георг. В стране нет ни одной социалистической газеты, ни одного клеветнического листка, которые бы мы… не показывали королю». Ему определенно было известно про конференцию социалистов в июне 1917 года в Лидсе, которая постановила, что, пока продолжается война, у Англии есть шанс превратиться в республику. Правительство не могло игнорировать активизацию рабочего движения – так, под влиянием общественного мнения британское руководство отказалось от идеи полномасштабного вмешательства в Гражданскую войну в России.

Георг был сильно встревожен социальным брожением в Британии. Поэтому, когда британское правительство предложило семье Романовых убежище, он высказался против этого плана. Свергнутый Николай II был двоюродным братом Георга, и они обладали поразительным внешним сходством. Коронованные родственники периодически встречались в разных странах и по разным поводам, как официальным, так и неофициальным. Последняя их встреча была в 1913 году, когда они, оба в немецкой военной форме, присутствовали на свадьбе дочери императора Германии. В 1918 году Николай с семьей находились в серьезной опасности. Помимо того, что царь был родственником Георга, он был союзником в войне. Однако британский рабочий класс открыто восхищался новым правительством России, а царизм демонизировался в Британии по крайней мере последние полвека. Если бы Георг принял царскую семью, это могло быть воспринято как поддержка деспотической монархии и поставило бы под угрозу его собственное положение на троне.

Долгое время считалось, что Британия не пришла на помощь Романовым из-за премьер-министра Ллойд Джорджа, у которого, как у либерала, не было причин благоволить автократам. Однако раскрытие документов лорда Стэмфордхэма показало, что именно Георг V был против предоставления убежища Романовым.

Новость о том, что царская семья была расстреляна 17 июля 1918 года, была сокрушительной для Георга. Королевский двор в течение месяца соблюдал траур, а принц Уэльский впоследствии писал, что убийство царя «поколебало веру отца во врожденную добродетель человечества». Король не отказался от помощи оставшимся русским родственникам: весной 1919 года для спасения вдовствующей императрицы и ее дочери Ксении из Крыма был отправлен британский линкор. Для содержания Марии Федоровны, обосновавшейся в Дании у своего племянника Христиана X, был учрежден специальный фонд, пайщиками которого стала вдовствующая королева Александра, ее дочь Виктория, Георг V и королева Мария.

Впоследствии всеобщий страх перед революцией был признан необоснованным. Хотя в некоторых британских городах происходили массовые беспорядки (в Глазго для их подавления пришлось использовать бронированные автомобили), серьезной угрозы свержения режима никогда не было.

В конце Первой мировой войны корона находилась в наиболее уязвимом положении, но и после войны советники короля были настороже. Королю уже явно было недостаточно репутации безукоризненного семьянина и человека, верного долгу. Теперь монархия должна была заслужить лояльность, а не просто ожидать ее от подданных. При Георге V и следующих представителях Виндзорской династии монархия менялась вместе с эпохой, постоянно переизобретая себя. Например, во время войны был создан образ короля как обычного человека, стремящегося разделить страдания своего народа, а принца Уэльского – как рядового солдата. Открытость Георга V изменениям позволяет считать его основателем современной монархии. В его правление монархия стала более доступной, усилился акцент на ее демократичности и на том, что она служит народу.

Одним из нововведений монархии, призванных укрепить ее положение, было создание в 1918 году должности королевского пресс-секретаря. По мнению приближенных Георга V, личного секретаря Стэмфордхэма, лорда Эшера и сэра Уигрэма, сменившего Стэмфордхэма на посту личного секретаря после его смерти в 1931 году, прежние функции двора должны были быть пересмотрены. Он должен более тесно взаимодействовать с прессой, чтобы королевские инициативы не оставались незамеченными. В результате первые страницы газет наполнились фотографиями королевской семьи, общающейся с рабочими на фабриках и футбольных матчах. В 1919 году Уигрэм выдвинул идею открыть Букингемский дворец и его сад для разных слоев населения и «устраивать приемы в стиле Белого дома, куда должны иметь право доступа учителя, государственные служащие и прочие. Я даже готов зайти так далеко, чтобы запретить при дворе шлейфы и плюмажи».

Уигрэм также был убежден, что монархия нуждается в новых источниках информации: после Первой мировой войны она утратила прежние контакты в королевских домах Европы и не могла полагаться на собственных малоосведомленных придворных. Стэмфордхэм взял на себя задачу отслеживать мнения всех слоев британской общественности о королевской семье, уделяя особое внимание рабочему классу. Ценным источником информации были священнослужители из приходов в рабочих районах.

Не все слуги короля были столь подкованы в общественных отношениях. Граф Кромер предпочитал старую добрую цензуру. Еще с XVIII века и до 1968 года одним из полномочий лорда-камергера было цензурирование театральных постановок, и Кромер весьма рьяно пользовался этой прерогативой. Он консультировался с королем по поводу любой драмы, связанной с монархией. Дворец настаивал на том, чтобы не допускать на сцену никакие пьесы про королевскую семью, неважно, симпатизирующие ей или нет. В 1921 году лорд-камергер вмешался и запретил постановку пьесы о молодом Георге III и его предполагаемом романе с Ханной Лайтфут, а в 1923 году наложил свое вето на пьесу о королеве Виктории – по его мнению, было еще слишком рано изображать ее на сцене.

Королевская семья проявляла повышенный интерес к жизни рабочего класса. Георг V правил в период экономических трудностей и рабочих волнений. Кроме того, Британия была сильно разобщена по классовому признаку. Как отмечал один политик, «Высший класс презирает трудовой люд, а средний – боится его». Средний класс критиковал аристократию за незаработанные состояния, а трудовой народ с одинаковым негодованием относился как к среднему, так и к высшему классу.

1919 год был годом экономического бума: раздутая военная промышленность приняла вернувшихся с войны героев, но через год экономика вернулась к своему довоенному состоянию, и соответственно с этим снизились зарплаты и выросла безработица. Кратковременная экономическая депрессия сопровождалась массовыми забастовками. Король пытался способствовать компромиссу, призывая правительство разработать программу общественных работ, спонсируемых государством, таких как, например, строительство дорог и мостов, однако у казны не было средств на подобные меры. В межвоенный период до 40% расходной части бюджета тратилось на погашение государственного долга вследствие Первой мировой войны. В 1930 году более 8 млн работников важнейших отраслей британской промышленности были безработными.

4–13 мая 1926 года произошла Всеобщая стачка, ставшая крупнейшей в истории страны. В течение 9 дней почти полностью прекратили работу шахтеры, железнодорожники, работники металлургической и электропромышленности, печатники, строители и представители некоторых других отраслей, фактически парализовав жизнь в Великобритании. После окончания Всеобщей стачки шахтеры бастовали еще 7 месяцев.

Король сочувственно относился к бастующим, однако считал их методы борьбы пагубными для страны: забастовка «отбросит нас назад именно в тот момент, когда все стало налаживаться, обойдется стране в миллионы, вызовет общественный разлад и доставит удовольствие нашим коммунистам и Советскому Союзу». Король был против применения войск во время стачки и не поддержал идею запретить банкам делась расчеты профсоюзам, – как считали, они получали деньги от СССР. По мнению Георга, если бы правительство начало лезть в карман стачечников, это вызвало бы только большее ожесточение.

В день окончания стачки король написал в своем дневнике: «Наша страна может вполне гордиться собой – за последние 9 дней, что длилась стачка, в которой были задействованы 4 миллиона человек, не было дано ни единого выстрела, не умер ни один человек. Это показывает, какие мы замечательные люди». Георг был слишком оптимистичен. Рабочие и их семьи дорого заплатили за участие в стачке, а несколько тысяч из них были осуждены за организацию беспорядков. Стачечники потерпели поражение: заработная плата не была повышена, а через год парламент сделал всеобщие стачки незаконными.

Георг V стал завсегдатаем спортивных мероприятий, популярных у широких масс, и регулярно посещал финалы Кубка футбольной ассоциации. В 1921 году, когда король неожиданно появился на финальном матче между «Тоттенхэм Хотспур» и «Вулверхэмптон Уондерерс», его приветствовала толпа из 72 000 человек, которые размахивали матерчатыми кепками и пели национальный гимн, что он нашел «очень трогательным». После матча зрители бросились на поле, чтобы посмотреть, как король вручит кубок победившей команде. Потом Георг сказал своей матери: «Там не было большевиков, по крайней мере, я их не видел. В стране все в порядке, весь ущерб лишь от нескольких радикалов».

Во время экономической депрессии королевская семья учреждала фонды для помощи безработным и их семьям. В Англии существовали и официальные пособия по безработице, однако для многих семей было практически невозможно их получить из-за чрезмерно строгих правил. Королева Мария использовала свое положение, чтобы стимулировать бизнес. Английские промышленники говорили, что она и принц Уэльский – двуа лучших продавца в Англии. Младшие члены королевской семьи играли роль торговых посланников: наводили экономические мосты со странами Южной Америки и выступали лоббистами старой системы имперских привилегий – внутри Британского Содружества наций поддерживались низкие торговые пошлины.

Мария устраивала масштабные походы по магазинам, во время которых ее сопровождали толпы людей. Все, что она покупала или надевала, тут же раскупалось (продавцы сразу вывешивали на свой товар табличку «Куплено ее величеством королевой»). Когда Мария приобрела коричневый глиняный чайный сервиз в довольно скромном магазине «Маркс и Спенсер» для утреннего чаепития короля, они стали незаменимы во всех английских домах.

Она посещала все промышленные ярмарки и выставки товаров для дома. Только на одной ярмарке, начавшейся в 10 утра, она прошла семь миль, останавливаясь почти у каждого прилавка, покупая сумки, джемы из айвы и персиков, чернику, сельдь, краски для внуков и даже зонт с юбилея королевы Виктории 1887 года (после этого были немедленно изготовлены копии зонта, продававшиеся по всей Англии). К половине второго она дошла до последнего прилавка без каких-либо признаков усталости, и ни один волосок не выбился из ее прически. Чтобы вместить все покупки, понадобилось три комнаты во дворце. Многое из покупаемого раздаривалось.

Королева считала, что, несмотря на плачевное экономическое положение, балы дебютанток должны проходить с прежним размахом и формальностями. Количество юных девушек, представляемых ко двору, выросло с 1200 до 2400, и благодаря их платьям тысячи швей и торговцев могли обеспечить себе пропитание. В 1929 году Георг был серьезно болен, поэтому Мэй приходилось проводить приемы одной: ей это совершено не нравилось, но она считала, что «должна проводить их» «ради торговли».

На Рождество 1932 года Георг V впервые сделал радиообращение к людям Британской империи и Содружества, что с тех пор стало традицией. Интересно, что ни Георг V, ни Георг VI и Елизавета II не любили записывать эти обращения. Эта идея впервые появилась у Джона Рейта, основателя Британской телерадиовещательной корпорации (Би-би-си) в 1922 году, но король отказался, поскольку считал радио «слишком современным». Через 10 лет Рейт повторил свое предложение, и в этот раз, благодаря уговорам королевы и премьер-министра Макдональда, Георг согласился. Автором первого рождественского послания стал Редьярд Киплинг.

Никогда прежде короля не слышало такое количество людей. У Георга был красивый, звучный голос, и обращение имело успех: оно вызывало в воображении образ короля-дедушки, сидящего у костра и обращающегося к своему народу. «Сейчас я обращаюсь ко всем вам из своего дома и от всего сердца» – эти ключевые слова речи трогали своей интимностью. Передачи, слегка, но не слишком религиозные по тону, представляли монарха как главу огромной семьи.

Еще одним значимым событием стало празднование серебряного юбилея правления Георга V в 1935 году. Его инициатором была королева Мария. Праздничный день 6 мая начался с торжественной процессии к главной церкви Лондона – собору Святого Павла, где прошла служба благодарения. Возвращаясь в Букингемский дворец и проезжая по улицам города, Георг был удивлен и тронут восторженным приемом, который ему оказали. Его реакция очень часто цитируется: «Я понятия не имел, что они так ко мне относятся. Я начинаю думать, что, должно быть, действительно нравлюсь им такой, какой я есть».

В течение праздничного дня королевская семья несколько раз появлялась на балконе дворца под бурные аплодисменты толпы, а в восемь часов вечера король Георг обратился к своему народу по радио с благодарственным посланием: «Мне сложно выразить то, что у меня на сердце… Я могу только сказать вам, мои… дорогие люди, что королева и я благодарим вас от всего сердца за вашу преданность и – позвольте сказать – любовь, которой вы окружаете нас сегодня и всегда. Я посвящаю себя служению вам на те годы, которые, возможно, мне еще отведены. Я обращаюсь прежде всего к детям. Помните, дети, король обращается к вам». Король также попытался поведать в письме королеве, сколь многим он ей обязан: «Я никогда не смогу как следует выразить свою благодарность тебе, дорогая Мэй, за то, что ты мне помогала и всегда была рядом со мной в эти трудные дни». На юбилей Георг получил поздравительную телеграмму от Гитлера и ответил благодарностью на «благоприятную оценку моих усилий и усилий моего правительства в интересах мира», добавив: «Дело мира мне очень дорого».

Именно это стало наследием короля. Он заслужил уважение своих подданных тем, как ответственно подходил к своим королевским обязанностям и тем, что был простым и достойным человеком – «отцом нации» и персонификацией ее ценностей. В Англии были более блестящие короли, но никто не подходил лучше него, чтобы провести страну через один из самых беспокойных периодов в истории Европы.

Георг не мог похвастаться крепким здоровьем, всю жизнь он был заядлым курильщиком и страдал от нескольких заболеваний легких. Он часто ездил восстанавливать силы в приморский городок Богнор, который получил прозвание «королевский Богнор». В периоды особой слабости король часто ужинал в одиночестве в своей комнате, потому что переодеваться к ужину было слишком утомительно.

3 июня 1935 года он отпраздновал свое семидесятилетие. Врач королевской семьи лорд Бертран Доусон был обеспокоен тем, что король «отдал себя во власть пагубным привычкам»: он часто сидел, сгорбившись в кресле и не проявляя интереса к происходящему вокруг. Врач рекомендовал показывать ему фильмы, чтобы вывести из летаргического состояния. В начале 1936 года король серьезно заболел и умер 20 января. В 1986 году общественность узнала, что врач по собственной инициативе применил эвтаназию, введя Георгу две смертельные дозы морфия[14]. Перед смертью ум короля затуманился, а речи стали желчны. Доусон писал, что хотел сохранить его достоинство и уменьшить мучения семьи. Также ему казалось важным, чтобы новость о смерти Георга в 11:55 вечера вышла в утреннем выпуске газеты «Таймс», а не в «менее уместных… вечерних журналах».