Старшим сыном Эдуарда и его наследником был Альберт Виктор (1864–1892), или, как его называли в семье, Эдди. Он рос и учился вместе со своим братом Георгом, родившимся через 17 месяцев после него – 3 июня 1865 года. Наставником мальчиков на протяжении 14 лет был священник Джон Нил Далтон. Младший принц оказался более способным к учебе, в то время как Эдди считался ленивым и бестолковым. Основная часть их образования прошла в морском флоте. Изначально только Георг готовился к службе на флоте, но было решено, что мальчики должны учиться вместе, поскольку слабо теплилась надежда, что Георг мотивирует Эдди своим примером. Принц Уэльский Эдуард, в свое время изнуренный академическими штудиями, считал, что Королевский флот – лучшая школа жизни. В 1877 году принцы начали свое обучение на борту корабля «Британия». Результаты не обнадеживали: Георг быстро учился и хорошо выполнял приказы, а вот Эдди снова проявил себя феноменально неспособным матросом.

В декабре 1878 года командующий «Британией» собрался с духом и написал принцу Уэльскому об успехах мальчика: «Результаты совсем, совсем неудовлетворительны, настолько неудовлетворительны, что я думаю, что вашему королевскому высочеству следует пересмотреть целесообразность его пребывания на “Британии”.… Принц ничему не учится… И это не самое худшее. Еще более обескураживает тот факт, что все учителя и наставники, которые имели с ним дело, похоже, отчаялись научить его чему-либо… Эксперимент провалился». Несмотря на такие обескураживающие итоги, было решено, что Эдди и Георг продолжат флотскую подготовку и отправятся в трехлетнее кругосветное плавание.

Они провели важнейшие годы своего взросления взаперти на судне, в компании своего учителя и матросов. Почему было принято такое радикальное решение? Идею предложил Далтон, которому принц и принцесса Уэльские безоговорочно доверяли. Виктории план не понравился, но Далтон смог ее переубедить. Протест раздался со стороны правительства, заявившего, что круиз «взбудоражит страну», но вмешательство министров имело обратный эффект: Берти и королева объединили усилия против необоснованного вторжения политиков в семейные дела. Эдди был ленив и медленно учился, и сегодня у него могли бы диагностировать синдром дефицита внимания. Но письма, которые он писал в юности, свидетельствуют о его живом уме. Трудно не прийти к выводу, что его проблемы усугубились из-за Далтона и долгих лет изоляции на корабле.

В 1879–1882 годах на борту королевского судна «Вакханка» братья-кадеты посетили Америку, Фолклендские острова, Южную Африку, Австралию, Фиджи, Дальний Восток, Сингапур, Цейлон, Аден, Египет, Святую землю и Грецию. В Японии братья сделали татуировки, и с тех пор на руке Георга была татуировка дракона в красных и синих чернилах. По возвращении в Великобританию Георг продолжил флотскую службу, на которой он провел почти 15 лет (с 1877 по 1892 год). Эдди учился в Кембридже, а в 1885 году присоединился к 10-му королевскому гусарскому полку.

В 1889 году в Англии разразился скандал, связанный с мужским борделем на Кливленд-стрит. Полиция выявила молодых людей, работавших там, которые назвали имена своих клиентов из высокопоставленного общества. Некоторые полагали, что одним из них был принц Альберт Виктор, но однозначных доказательств этого нет. Так как Эдди был лишь вторым в очереди наследования, он не успел примерить на себя роль наследника престола, если не считать тура по Индии. Смерть принца от эпидемии гриппа, бушевавшей в Европе в 1889–1892 годах, стала для всех шоком. Это была большая потеря для Эдуарда, который писал, что «с радостью бы обменял свою жизнь на его».

После смерти Эдди женщина по имени Марджори Хеддон заявила, что он был отцом ее сына Кларенса. Специальная комиссия полностью отвергла все ее притязания, но репутация принца все равно пострадала. Она была настолько плохой, что британский автор Ф. Магнус назвал его смерть «милосердием провидения», избавившей страну от ужасного монарха.

Смерть Эдди прервала морскую карьеру Георга – теперь он должен был готовиться к тому, что однажды займет трон. Георг провел определяющие годы своей жизни на флоте, который полностью сформировал его характер и взгляды на жизнь. Поскольку он никогда не предполагал, что станет королем, он был приучен считать себя слугой короны, несмотря на то, что сам был членом королевской семьи. Как служащий военно-морского флота, он был беспрекословно предан короне как символу. Находясь в обществе морских офицеров, Георг приобрел грубоватую, прямолинейную манеру общения и был известен своими вспышками гнева. Георг любил дисциплину и, наверное, был физически неспособен нарушить свой распорядок дня. Просыпаясь утром и ложась спать вечером, он всегда проверял свой барометр. Именно на флоте началось увлечение Георга филателией – его коллекция марок стала одной их лучших в мире и сейчас является одним из значительных источников богатства королевской семьи.

В 1893 году состоялся брак Георга с Марией Текской (1867–1953). Мария, или, как ее называли, Мэй, была помолвлена с Эдди за два месяца до его смерти, но это не помешало ее браку с Георгом. Траур по человеку, которого они оба любили, сблизил их. Это брак оказался очень удачным. Мэй прекрасно дополняла несветского Георга, который не любил оказываться в центре внимания и поэтому редко где-либо был без своей супруги.

Мария Текская выросла при британском дворе. Ее отец Франц, герцог Текский, относился к морганатической ветви королевского дома Вюртемберга и не имел права претендовать на престол. Ее мать Мария Аделаида Кембриджская была членом британской королевской семьи – по линии отца она была внучкой короля Георга III и приходилась двоюродной сестрой королеве Виктории. Отец Марии не имел личного дохода, поэтому их семья постоянно была в долгах, что сформировало характер трудолюбивой Мэй. В целях экономии они ездили по Европе, останавливаясь у разных родственников. Мария была очень привлекательной, умной и жизнерадостной девушкой, получила хорошее образование и владела, помимо английского, французским, немецким и итальянским языками.

Когда Эдуард VII взошел на престол в 1901 году, он даровал Георгу титул принца Уэльского (официальная церемония инвеституры впервые проходила публично и в Уэльсе) и начал готовить его к наследованию короны. В Виндзоре он поставил рабочий стол Георга рядом со своим, и они часто работали вместе над государственными бумагами. Еще одним этапом подготовки к правлению стало турне по империи, в которое принц и принцесса Уэльские отправились вместе, чтобы поблагодарить доминионы за поддержку в Англо-бурской войне. Они посетили их все: Австралию, Новую Зеландию, Южную Африку, Канаду и Ньюфаундленд. Георг проявил очень ценное для монарха умение соблюдать сопутствующие его обязанностям протокол и формальности. На редких кадрах, показывающем церемонию награждения медалями в Канаде, видно, что он держался чрезвычайно прямо, хотя церемония длилась не один час. Он овладел искусством, необходимым в королевской «профессии», – стоять практически неподвижно в течение долгих часов, не выглядя ни усталым, ни скучающим.

В 1910 году Георг унаследовал престол и был коронован дважды – в Вестминстере и в Дели. Умение не показывать свои эмоции не раз его выручало. Накануне Первой мировой войны в Британии большой резонанс приобрело суфражистское движение. Женщины, борющиеся за предоставление им политических, в первую очередь избирательных, прав, обращались с петициями непосредственно к королю, что гарантировало им внимание публики. Мария описывала суфражисток как «ужасных» женщин, потому что они не давали покоя королевской семье. В июле 1914 года толпа суфражисток окружила Георга и Мэй во время турне в Шотландии. В Данди одна женщина подбежала к королевской карете, размахивая перед королевой зонтиком, а в Перте другая бросилась на подножку автомобиля, и «потребовалось несколько полицейских, чтобы оттащить ее».

В один из званых вечеров при дворе молодая девушка Мэри Бломфилд упала на колени перед королем и громким, пронзительным голосом, разнесшимся по всему Тронному залу, закричала: «Ради бога, ваше величество, может быть, вы прекратите мучить женщин?» Она протестовала против насильственного кормления находящихся в тюремном заключении суфражисток, но, прежде чем она успела закончить фразу, ее «деликатно вывели» из зала. Согласно «Таймс», их величества с достоинством продолжили вечер.

Георг V был скромным семьянином и восстановил при дворе атмосферу простоты, серьезности и семейности, сведя к минимуму щедрые публичные банкеты. В этом он сильно отличался от Эдуарда VII – в качестве наследника престола Георг посещал пышные приемы своего отца только по необходимости. Он также не разделял стиль жизни своих коронованных кузенов в Европе. Встречаясь с германским или русским императором, он поражался роскошью и расточительностью их дворов. Простой «отец семейства», король считал себя таким же, как большинство его подданных. Он сделал свой двор примером добродетели. Например, строго соблюдался запрет присутствовать при дворе разведенным людям.

Двор Георга и Марии отличало внимание к традициям и истории королевской семьи. Мария всегда крайне благоговейно относилась к монархии, что было замечено королевой Викторией, которая сделала Мэй своего рода фавориткой. Уважение и пиетет принцессы к британской короне впечатлил и Эдуарда VII, который разрешил ей читать государственные бумаги вместе с Георгом. Согласно официальному биографу Марии, «ее преклонение перед монархией как институтом и, соответственно, перед самим монархом, наделило Эдуарда в ее глазах блистательным ореолом». Поэтому неудивительно, что, взойдя на престол, она много сделала для укрепления династии. Всю свою жизнь она строго придерживалась королевского кода, что сделало ее главной опорой династии. Мария сыграла большую роль в становлении публичного образа монархии – иногда считают, что именно ее влияние определило современный облик этого института.

Королеве Марии чрезвычайно нравилось в Виндзоре: «Я люблю каждый дюйм старого замка, он так полон истории». Замок был живым музеем, наполненным сокровищами, и для Мэй наибольшей радостью было «разбирать старинные предметы и раскладывать их в библиотеке, в комнате, где хранятся семейные бумаги». Мария, чья семья когда-то лишилась королевского статуса из-за морганатического брака, целыми днями занималась изучением генеалогий, каталогизацией и приобретением ганноверских реликвий. Она любила выяснять происхождение тех или иных предметов в королевской коллекции, «несмотря на то, что это было весьма сложно и занимало много времени». Это были действительно серьезные труды – каталоги королевы Марии стали основой современной Королевской коллекции.

Мария в силу обстоятельств своего взросления была очень бережливой, но не жалела никаких средств для пополнения своей коллекции семейных драгоценностей. Она заплатила двойную цену за драгоценности вдовствующей российской императрицы Марии Федоровны, и тройную – за фамильные кембриджские изумруды, приобретенные у леди Килмори, любовницы ее покойного брата принца Фрэнсиса. В своем завещании Фрэнсис оставил леди Килмори украшения герцогов Текских, в том числе бриллиантовое украшение, подаренное герцогу австрийским императором Францем Иосифом. При жизни брата Мария подключала свои обширные связи и даже подавала в суд, чтобы заполучить украшения, но закон был на стороне Фрэнсиса. После его смерти Мария сумела надавить на леди Килмори и откупить наследство. Во избежание возможного скандала, завещание Фрэнсиса было засекречено, и в дальнейшем все королевские завещания опечатывались на 90 лет[12]. В результате Мария смогла надеть на церемонию коронации свои фамильные драгоценности. Иногда ее критиковали за неуместную настойчивость в приобретении пополнений для Королевской коллекции: посещая аристократический дом она, бывало, восхищалась тем или иным предметом, намекая хозяевам, что она хотела бы получить понравившуюся вещь в подарок.

У Георга и Мэй родилось шестеро детей: Эдуард (будущий Эдуард VIII, 1894–1972), Альберт (будущий Георг VI, 1895–1952), Мария (1897–1962), Генри (1900–1974), Джордж (1902–1942) и Джон (1905–1919). Судьба младшего сына Джона Чарльза трагична. В четырехлетнем возрасте у него начались эпилептические припадки, а также трудности в обучении, – возможно, он страдал аутизмом. Он не присутствовал на коронации отца в 1911 году, поскольку семья сочла это опасным. Взрослея, Джон становился непослушным, а его припадки учащались. Когда настал момент отдавать ребенка в школу, его решили оставить под опекой домашних учителей. В 1915 году обучение принца закончилось, а в 1916 году его поселили в Вуд-Ферме, небольшом коттедже на территории Сандрингемского дворца, где о нем заботилась верная няня Шарлотта Билл, или Лалла. Там он гулял на природе, занимался садоводством вместе с бабушкой Александрой и играл с местными детьми. Несмотря на то что Джон был окружен заботой слуг, ему все же было одиноко без родственников. Он провел Рождество 1918 года в кругу семьи в Сандрингеме, но на следующий день снова был отправлен в Вуд-Ферм. Принц умер 21 января 1919 года утром после тяжелого эпилептического припадка.

Королевскую семью часто упрекали за изоляцию Джона. Возможно, замкнутый образ жизни негативно отразился на его развитии.

Королева Мария позже писала своей близкой подруге Эмили Алкок о смерти сына: «Смерть принесла Джону большое облегчение, его болезнь становилась все тяжелее переносить по мере взросления, он был избавлен от многих страданий. Я не могу выразить, как мы благодарны Богу за то, что он забрал его так мирно, пока он спокойно спал». Принц Эдуард писал своей любовнице, что смерть Джонни – «величайшее облегчение, какое только можно вообразить, и то, о чем мы всегда втайне молились». Его письмо к матери было уничтожено, но можно предположить, что в нем он не менее откровенно делился своими мыслями, так как в следующем письме он извинился, написав: «Я чувствую себя такой бессердечной и черствой свиньей из-за всего, что написал». Для людей в первой половине XX века эпилепсия казалась приговором – близкие мальчика просто не знали, как себя с ним вести. Дворец публично признал, что у Джона была эпилепсия, только в его некрологе.

И Георг, и Мэй были по натуре застенчивыми и закрытыми людьми. Их основной резиденцией был Йорк-коттедж на территории Сандрингемского дворца. Этот дом выглядел как обычная загородная вилла, но супругам нравилась его простота. Если Виктория и Альберт разделяли ценности среднего класса, но по образу жизни были ближе к высшей аристократии, то Георг и Мэй действительно мыслили и жили как верхняя прослойка среднего класса. Мария любила вникать во все хозяйственные детали и боролась с расточительством. Королева могла, например, посетить апартаменты принца Уэльского, чтобы посмотреть образец ткани, из которой тот собирался заказывать новые шторы, и купить для себя похожую, но более дешевую. Она не поленилась сама измерить окна, дабы доказать, что заказанной материи слишком много.

Король предпочитал образ жизни сельского джентльмена; его большой страстью, помимо коллекционирования марок, была охота. Он стрелял с таким упорством, что однажды члену его охотничьей группы пришлось лечь под изгородь, чтобы не попасть под огонь; в другой раз после стрельбы у Георга так сильно дрожала рука, что он едва мог держать ручку, чтобы писать письма. Георг был расстроен, когда началась Англо-бурская война, – он был вынужден прервать охоту (то же самое касалось похорон родственников), а во время Первой мировой войны он посылал подбитых фазанов в качестве подарков военным госпиталям.

Георг всю жизнь был поборником протокола. Он считал неуместным для Мэй носить платье, подол которого был выше щиколоток, несмотря на то, что длинные платья были уже старомодными. На придворных балах дебютанток для юных леди был обязателен шлейф на платье – этот элемент дресс-кода был отменен только в 1939 году. Король настаивал, чтобы все женщины в семье и прислуга всегда имели при себе перчатки, и чтобы дамы не появлялись дважды в одном и том же платье даже на домашних приемах. Ему не нравилась манера его старшего сына носить брюки с отворотами. «Ты готовишься к наводнению?» – спрашивал он всякий раз, когда тот приходил в таком виде. Георг регулярно делал замечания министрам за их неподобающий вид. Так, однажды его взбесила опубликованная в газете фотография лорда Биркенхеда в старом сером костюме и шляпе с отвисшими полями. Биркенхед отвечал: «…Раз уж данное обстоятельство вызвало недовольство короля, я сожалею об этом, тем более что из уважения к его вкусам часто надеваю шляпу такого фасона, который имею несчастье ненавидеть… замечу, что даже в те времена, когда формальности соблюдались более строго, о достоинствах лорд-канцлера никогда не судили по его головному убору».