Когда Эдуард был наследником престола, он научился работать в рамках ограничений. Виктория не допускала его к государственным делам, поэтому он нашел себя в общественной сфере. Но настоящей страстью и призванием Эдуарда VII была дипломатия. В начале XX века в его распоряжении была лучшая адресная книга в Европе и собственные превосходные источники информации. Потомки королевы Виктории занимали троны многих европейских стран, и Эдуард, «дядя Европы», был по главе этой чрезвычайно влиятельной семьи.

Главным источником беспокойства во время его правления была растущая промышленная и военная мощь Германии. Она хотела присоединиться к разделу колоний, и темпы строительства ее флота не предвещали ничего хорошего. Эдуард активно участвовал в разработке реформ, касавшихся британской армии и флота, последовательно поддерживая адмирала Джона Фишера. В 1909 году Лондон принял решение на каждый немецкий дредноут (новый класс кораблей, более мощных и быстроходных, чем броненосцы) строить два своих.

Эдуард VII сыграл ключевую роль в заключении «Сердечного согласия» (Entente cordiale) – договора между Францией и Англией в 1904 году. Это был исторический документ, знаменовавший конец многовекового конфликта и недоверия. В 1903 году король посетил Францию и совершенно очаровал французов. У него была очень насыщенная программа: осмотр войск, лошадиные скачки, торжественное представление в опере, государственный банкет в Елисейском дворце, завтрак во французском МИДе. В своих речах Эдуард выражал восхищение французами, расточая комплименты их «славным традициям» и «прекрасному городу». Он говорил о том, что все старые разногласия «к счастью, преодолены и забыты», и что процветание Франции и Англии взаимосвязано. О его роли в этом соглашении не всегда вспоминают: после его смерти политики попытались вычеркнуть его из дипломатической истории.

В 1908 году Эдуард VII стал первым монархом Британии, сделавшим дружественный визит в Россию. 9 июня 1908 года он приплыл в Ревель (Таллин) на борту королевской яхты «Виктория и Альберт» и пришвартовался рядом с яхтой Николая II – встреча должна была проходить на причале, на нейтральной территории. Она была призвана закрепить договор, заключенный между Англией и Россией в 1907 году.

Король вызвал к себе сэра Артура Николсона, посла в Санкт-Петербурге, и завалил его вопросами: какие награды стоит надеть и в каком порядке; как обстоят дела с русскими железными дорогами; говорит ли глава правительства Петр Столыпин по-французски, по-немецки или даже по-английски; каковы на данный момент отношения между правительством и Государственной думой; стоит ли упоминать Думу и прочее.

Николай II первым нанес визит Эдуарду, что шло вразрез с дипломатическим протоколом, но таким образом племянник выразил уважение дяде. Во время встречи Эдуард говорил о впечатляющем росте российских железных дорог, плодотворном сотрудничестве с Государственной думой и отметил, как хорошо царь выглядит в шотландском мундире. Впоследствии Столыпин говорил, что был поражен тем, насколько хорошо британский король ориентировался в российской политике. Он был действительно выдающимся дипломатом – за его непринужденностью стоял профессионализм и тщательная подготовка. В отличие от кайзера Вильгельма, который относился к царю покровительственно, Эдуард заставил Николая почувствовать себя «преуспевающим племянником», избегая в беседе неудобных политических тем.

Но в отношениях короля с императором Германии Вильгельмом II, который тоже приходился ему племянником, все было более неоднозначно. Целью Эдуарда было сохранять дружественные отношения с Германией, пока Британия заключает тройственные соглашения с Россией и Францией. Однако дядя и племянник не ладили. Эдуард не мог простить кайзеру инцидент в Вене в 1888 году, когда Вильгельм потребовал, чтобы принц Уэльский покинул город до его приезда, так как хотел быть единственным важным гостем в австро-венгерской столице. Не могло не влиять на отношение Эдуарда к Вильгельму и то, что тот плохо обращался со своей матерью, сестрой Эдуарда Вики. В свою очередь, кайзер не доверял дяде: он называл его «сатаной», а англичан «выродками». Переговоры с таким человеком, как кайзер Вильгельм, были обречены. В 1914 году он обвинил Берти в развязывании войны, заключив: «Эдуард VII после своей смерти оказался сильнее меня, который еще жив».

Эдуард был бо́льшим британцем и бо́льшим европейцем, чем Виктория и его наследник Георг V. Отчасти это была реакция на немецкость Виктории и последствие женитьбы на датской принцессе в разгар германо-датского конфликта. Виктория жаловалась на то, что он превращается в «Джона Булля» (символ Англии) и писала ему: «Не забывай, что вся твоя семья – немцы, и ты сам немец». Эдуарду никогда не нравились «имперские» атрибуты его должности. Георг V, который редко путешествовал и плохо говорил по-немецки и еще хуже – по-французски, в гораздо в большей степени стремился подчеркнуть имперскую природу короны и не пытался повторить дипломатические успехи отца.