— Павка, — сказала я. — Знаешь что? Я открою рот, а ты туда погляди.

Павка даже не стал спрашивать зачем. Он был в хорошем настроении.

— Через пару часов, — сказал он. — Не могу же я и в рот тебе смотреть, и машину вести.

— Хорошо, — сказала я. — Только не забудь.

Мы вчера с Павкой в лесу ночевали. Я нарочно притворилась, что ужасно спать хочу, стала говорить, что уже совсем-совсем засыпаю и что, если усну, ему нужно будет меня на руках таскать и всё самому на ночь устраивать.

Конечно, было очень страшно, но мне вдруг стало противно оттого, что я боюсь, и я решила быть смелой.

Лежу, смелая такая, а сама боюсь. Павка сразу же захрапел, я одна совсем, только звёздочки наверху и что-то шуршит в кустах. «Ш-шш-ш-шш, хруп-трух», — я боялась-боялась, слушала-слушала… и уснула.

А когда проснулась, солнышко уже взошло. Я посмотрела наверх, и вдруг мне бац еловой шишкой по носу. Гляжу, а там птичка сидит и кидает вниз шишки. Я разбудила Павку, и он сказал:

— Это клёст.

Пока мы с Павкой ели огурцы, хлеб и колбасу и пили воду из ручья, клёст всё бросал вниз шишки и бегал по стволу быстро-быстро, туда-обратно, вверх-вниз.

— Помнишь клеста? — спросила я Павку, когда он наконец остановил машину. — Как это он так может, вверх-вниз?

— У него коготки большие и острые, — сказал Павка. — Ну, давай вылезай. Отдых. Ты что будешь делать?

— Я по лесу погуляю, а ты?

— Я буду учебники читать. А ты в лес не ходи далеко, здесь, возле машины погуляй, где я буду сидеть. И надень красное платье, для меня. Надоела ты мне в своём комбинезоне.

— Ой, Павличек, — заупрашивала я, — ой, ну зачем платье?

— Не ной, — сказал Павка, — и сделай мне одолжение, надень платье. Я ведь тебе позволил в лесу ночевать.

— Ну, это враки, — не согласилась я. — Я сама тебя заставила, а не попросила.

— Надевай, надевай.

— И всё-таки я сама, — сказала я, — возьму и сделаю тебе одолжение, а не потому что ты меня заставил.

— Конечно, — сказал Павка, — это я тебя попросил. Верно.

И я надела красное платье. И пошла гулять в лес около машины, а Павка сел читать учебники.

Сначала я погуляла около машины — ничего интересного. Потом подальше отошла — немного лучше. А потом решила, что ещё маленько отойду, чтобы дороги не было видно, будто кругом лес, я одна, и ни души.

Так и сделала. Пока через кусты лезла, всё платье в каком-то пуху измазала. Села пух выбирать из платья — не сообразила, что ещё ведь обратно идти.

Сижу, выбираю и представляю себе разные вещи. Вот, например, я иду по лесу одна и вдруг — медведь. И на меня. Я от него, а он за мной. Я на дерево… «Ох, — подумала я, — как же быть? Я ведь по деревьям лазать никогда не лазала, не умею».

Подумала так и обернулась. Ах! Стоит медведь! Я хотела крикнуть, а получилось только шёпотом. Тогда я вскочила и побежала, а медведь за мной. Бегу, бегу и всё думаю: «Куда бы залезть? Куда бы залезть?!» — а кричать не могу. А он за мной. А лезть некуда, только на дерево, а я ведь не умею. И вдруг я — р-раз! — и полезла на дерево, даже думать забыла, что не умею. Даже удивляться не стала, что получается. Просто лезу и всё. Залезла немного и села на ветку. Поглядела вниз, смотрю, а медведь лезет за мной. И тогда я полезла по ветке и стала кричать: «Па-авка! Па-а-авка-а!!»

— Что-о? — ответил Павка.

— Сю-ю-да-а! — закричала я. — Ме-две-едь!..

Павка как ужаленный бежал, только кусты трещали.

Медведь, как его увидел, с дерева слез, встал на задние лапы и зарычал.

А Павка взял с земли какую-то палочку и стал ею на медведя махать.

Я хотела как-нибудь поудобней на ветке сесть, чтобы посмотреть, чем всё это кончится, но вдруг сорвалась, зацепилась за что-то платьем и повисла. Я, наверное, столько шуму наделала, что медведь вдруг испугался и побежал, я только и успела заметить, что он небольшой, совсем ещё маленький медведик; он, может, и не стал бы за мной бегать, если бы я первая не побежала, он, может, просто так, просто поиграть со мной хотел.

Я засмеялась, и тогда Павка рассердился и стал кричать:

— Слезай, слезай, вечно с тобой что-нибудь! Ехать надо. Горе с тобой!

А я вишу и ничего поделать не могу и смеюсь. Ведь я же зацепилась, как тут слезешь?

Павка всё ругался и стал за мной лезть, но вдруг что-то затрещало — тр-р-р-р! — и я упала вниз и бац лбом о маленький камушек в траве.

Павка поднял меня, крепко взял за руку и потащил к машине.

Ох, как он ругался! Говорил, что из-за меня он не поступит в институт, что мы опоздаем к Чёрному морю, что платье я всё разодрала, что…

— Ой, Павличек, — сказала я, — что это у меня на лбу? Посмотри. Больно.

— Вот и шишку набила, смотреть на тебя страшно. Что я матери скажу твоей, откуда шишка?! Идём!

— Павличек, — говорю, — ну откуда я знала, что они тут у самой дороги водятся? А что платье, я не виновата, сам велел надеть.

Он на меня рыкнул и дальше потащил. Около машины он откуда-то пятак достал, чтобы к шишке приложить и она бы прошла, — только уже поздно было. Поглядела я в зеркальце, в кабине висит такое маленькое, — и ахнула. Огромная шишка, синяя какая-то, прямо посередине лба. Вот картинка: комбинезон на мне — я переоделась, — шишка на лбу и огромный бант. Смех!

Про бант я не зря ничего не говорила, не хотелось мне о нём вспоминать, ведь он всё время на голове у меня торчал. Павка ни за что не согласился, чтобы я его сняла.

— Теперь я умею лазать по деревьям, — сказала я, когда мы поехали.

— Молчи уж, — сказал Павка.

Я замолчала, чтобы он не злился, но всё равно стала думать про то, что хорошо вышло, что я, оказывается, умею лазать по деревьям.

Меня после лета в пионеры принимать будут, а что же это за пионер, если он не умеет лазать по деревьям?

А потом я запела свою песню, чтобы Павка подобрел и не сердился.