Второй раз в жизни Сзет ждал за дверью, пока по другую ее сторону решали его судьбу.
Он уже не был ребенком. Он не прятался в постели и не плакал, уткнувшись в одеяло. Он стоял у двери в кабинет Генерала, выпрямив спину, расставив ноги, сцепив руки перед собой. Стойка охранника. Он был способен простоять в ней без движения дольше любого, кого знал.
Внутри же он дрожал.
Он вошел в бой сквозь дым, огонь и соль, и его план позволил уничтожить два корабля и отправить рейдеров восвояси – быть может, навсегда. Он полагал, что не подвержен страху, даже немножко кичился этим про себя. И что же теперь? Теперь он заставляет себя дышать ровно, чтобы не начать хватать воздух ртом? Силой сдерживает эмоции, чтобы они не хлынули наружу в виде слез?
Да что с ним не так? В прошлом ему доводилось выдерживать наказания. Сможет и сейчас.
Даже если… даже если на этот раз наказание будет разительно отличаться от прежних.
После той операции прошло три дня. На это время его отстранили от исполнения обязанностей, запретили даже спарринги, предоставив изнывать в ожидании суда. Наконец прибыли носители Чести, и теперь все они совещались за дверью. Вместе с Генералом, отцом и даже Земледельцем. Его принесли сюда солдаты, чтобы ему не пришлось ступать на камень. И все потому, что Сзет проявил инициативу в соответствии с полученными приказами.
Он жалел, что не слышит их слов. Это было невозможно, и он продолжал стоять. Чувствовать злость. И подступающую тошноту. Даже Голос в последнее время его избегал.
На ближайшей дорожке хрустнул гравий под чьими-то шагами. Такие звуки стали для Сзета привычными. Он взглянул в ту сторону, гадая, кто бы мог подойти к приемной Генерала в такое время. Ответ не удивил.
Элид. Сестра Сзета.
Повзрослев, Элид оставалась на два дюйма выше брата. Она была одета в рабочую одежду и, хоть и не являлась старшей над кухнями, имела характерный начальственный вид. Возможно, дело было в ожерелье из полированных каменных бусин – горделивом указании на увлечение, недоступное никому за пределами монастырей. Может, в том, как она подошла и привалилась плечом к деревянной стене, расслабленно заведя ногу за ногу. Длинный черный хвост на голове, проницательный взгляд, многозначительная улыбка.
Элид лавировала в хитросплетениях правил и ожиданий общества естественно, как рыба в воде. А Сзет – как меч сквозь потроха.
– Итак, – сказала она, – ты опять облажался.
Он отвел взгляд от сестры, уставившись поверх лагеря, ни на что конкретное.
– Теперь тебя вышвырнут отсюда?
– Не вышвырнут, – тихо ответил Сзет. – Могут подыскать какое-нибудь неприятное занятие, могут казнить или…
Или того хуже. Они же не сделают его бесправедником? Он не отрицал Правду. Он пытался защитить Шиновар.
Он чувствовал на себе скептический взгляд Элид. Ох уж эта сестрица!
– Что тебе надо, Элид? – резко бросил он.
– Просто посмотреть, как у тебя дела, – ответила она. – Сзет, злиться и иногда терять контроль нормально. Но тебе нужно найти лучшее средство для выражения этих эмоций, чем бой.
Злость? Он недоуменно посмотрел на сестру, пока не переварил ее слова.
– Так говорят в лагере?
– Многие солдаты такое испытывали, – пожала Элид плечами, – поэтому они и здесь. Люди, не способные себя контролировать в бою.
– Элид, я напал на чужеземцев не из злости, – сказал Сзет. – Мне велели оборонять наши берега.
– Тебе велели, – поправила Элид, – следить, чтобы никто из врагов не пробился вглубь суши. Как думаешь, почему Земледелец оставляет им подношения?
– Потому что боится.
– Потому что это работает, – сказала Элид. – Найдя легкую добычу, они забирают ее и уходят. Они понимают, что, если сжечь рыбацкие деревни и похитить всех работников, подношения прекратятся.
Голос говорил иное. Голос говорил, что дань Земледельца только разожжет во врагах алчность. Из полученных приказов, из того, как его в последние месяцы предоставили самому себе, поручив проведение оборонительных операций на побережье, Сзет сделал вывод, что Генерал это понял.
Очевидно, нет.
Очевидно, Сзет действительно опять облажался.
– Прости, Элид, – сказал он. – За то, что сломал тебе жизнь.
– Ой, та жизнь была скучной, – отмахнулась сестра. – Камни нечтимые! Подумать только, если бы ничего не случилось, я могла бы сейчас сидеть где-нибудь в поле.
Ее заметно передернуло.
– Тебе не следует ругаться.
– Почему? Ты серьезно думаешь, что камни святы?
– Конечно святы, – ответил Сзет. – Спроси отца.
– Сзет! Ты что, до сих пор не знаешь, почему в детстве мы жили отдельно от всех?
Он прикрыл глаза. Он… он не хотел знать. Жизнь и так слишком сбивала его с толку. Это замешательство только усилилось, когда Элид – кто бы мог подумать! – обняла его.
Он утратил стойку, раскинув руки от удивления. Она его обнимает! Элид!
– Слушай, – сказала она, – отец что-нибудь придумает. Все знают, что душа у тебя добрая.
– Не я, – прошептал Сзет. – Я этого не знаю, Элид.
Она отступила на шаг, придерживая его за плечи:
– Что ж, вероятно, Сзет, потому тебе и не следует слишком полагаться на себя. – Она похлопала его по плечу, и на глаза ей навернулись слезы. – Увидишь. Ты справишься, что бы ни случилось.
Элид ободряюще кивнула и попятилась, поскольку дверь кабинета отворилась. Отец поманил Сзета внутрь. Тот вошел, силясь восстановить самообладание. Получалось с трудом.
В кабинете стояли три носителя Чести. Позен – с белой бородой и обличающим взглядом. Сиви – с улыбкой. Вамбра, которую Сзет знал не так хорошо, как двоих других. Молодая для носителя Чести женщина с длинными золотыми волосами.
Земледелец выглядел старше, чем помнил Сзет. В волосах прибавилось седины, и каким-то образом она притягивала внимание больше, чем цветная одежда. Он стоял на деревянном полу рядом с Рит-дочерью-Клюцио, главной шаманкой монастыря, не имеющей Клинка.
Последний из присутствующих, Генерал, глядел в окно, сцепив руки за спиной.
– Мы посовещались, Сзет-сын-Нетуро, – тихо проговорил он. – Ты действовал безрассудно, разрушительно и не в соответствии с приказом. Твой отец говорил о твоих добрых намерениях и умениях, и мы приняли это во внимание. Тем не менее в конечном итоге мы не можем закрыть глаза на опасность, которую ты навлекаешь на всех нас. Мы склоняемся к тому, чтобы отослать тебя в шахты.
Это…
Что ж, это то, чего он ожидал.
Сзет остался в стойке.
– Сынок, – окликнул его Земледелец, – ты ничего не хочешь сказать?
Сзет нахмурился:
– А мне следует что-то сказать?
Остальные переглянулись.
– Я выполнил то, что мне поручили, – произнес Сзет. – Если я истолковал приказ настолько превратно, то вы правильно делаете, что переводите меня в запас. – Стоило это произнести, как с плеч свалился огромный груз. – Может… может, оно и к лучшему.
Похоже, кое-кого из присутствующих его слова обеспокоили, но Земледелец, закутанный в цветное, одарил Сзета улыбкой.
– Ты прав, Сзет, – проговорил он доброжелательно. – Я рад, что ты это понял. Предвидя твою готовность к сотрудничеству, я настоял на том, чтобы вместо тяжелой работы тебя назначили на пост на перевале – высматривать камнеходцев, идущих в наши края. Я время от времени отправляюсь туда для встречи с иноземными торговцами. Сзет, там красиво. Да, это одиночный пост, зато он отлично подходит для размышлений в тишине. – Он выдержал паузу. – Ты сможешь держать овец: солдаты в тех местах разводят их на еду.
Овец?! Снова пасти отару?!
О… это будет невероятно!
Сзет представил себе тихий отдаленный пост, где он не сможет ничем навредить. Можно пасти столько овец, сколько захочется, а забивать лишь немощных и дряхлых в конце их жизни. Мирные ветры. Танцы. Звездное покрывало по ночам.
Почему ему понадобилось столько времени, чтобы к этому прийти? Мать предлагала подобное несколько лет назад. Да, горько осознавать свой провал, но все же это потрясающее назначение.
Подняв глаза и встретив взгляд отца, Сзет обнаружил, что ему больше не страшно.
«Нет уж, так не пойдет, – произнес Голос у Сзета в голове. – Не теперь, когда ты наконец проявил себя. Прости, что отвлекся. Надо же, чуть не пропустил это собрание!»
Внезапно все три носителя Чести встрепенулись и распрямились, будто от пощечины. Затем как один посмотрели на Сзета.
– Вон! – распорядился Позен. – Все, кроме Сзета.
– Прошу прощения, – отозвался Земледелец. – Но…
– Вон! – повторил Позен.
В его руке появился Клинок Чести. Позен пробил им пол и вонзил в камень:
– Сейчас же!
Отец, Рит и Генерал поспешили за дверь. Земледельцу пришлось дождаться солдат-носильщиков, чтобы те подняли его с ритуального коврика и вынесли за пределы камней, но он тоже удалялся с крайне озабоченным видом.
В душе Сзета все это время нарастало давящее чувство ужаса.
Едва дверь захлопнулась, как к Сзету подошла Вамбра – носительница правдоглядческого Клинка Чести. Она вряд ли была намного старше его, но говорила с авторитетом.
– Как давно он с тобой разговаривает?
– Я не…
Он с трудом сохранял стойку: инстинкты велели бежать от столь пристального внимания.
– Как давно? – повторила Вамбра.
«Все в порядке, – сказал Голос. – Можешь меня выдать».
Только тут до Сзета дошло.
– Вы тоже его слышите? – Он обвел глазами носителей Чести. – Все трое?
– Огромная редкость, – проговорила Сиви, – чтобы избрали кого-то, кто не является ни шаманом, ни аколитом. В сущности, я не могу припомнить, когда такое случалось в последний раз.
– Я провела в монастыре шесть лет, прежде чем его услышала, – сказала Вамбра. – Солдат, тебе задали вопрос.
– Впервые я услышал Голос в тот день, когда убил солдата, еще в детстве, – ответил Сзет. – И с тех пор слышу его регулярно.
– Это был его план? – спросил Позен. – Сожжение кораблей?
«Разумеется, – произнес Голос, и, судя по реакции шаманов, его услышал каждый. – В этом монастыре или области нет носителя Чести. Здесь я действую другими средствами».
– Почему? – прошептал Сзет. – Почему ты им не скажешь?
«Так будет лучше для них, – ответил Голос, и на этот раз он обращался только к Сзету. – Им нужно помнить, что это они служат мне, а не наоборот».
Минутку!
Носители Чести служат Голосу?
– Что он такое? – спросил Сзет, опуская руки и наконец выходя из стойки. – Что это за Голос?
– Об этом, – ответила Сиви с явной неохотой, – положено знать лишь высшим чинам нашего общества.
– Так или иначе, – проговорил пожилой Позен, махнув рукой в сторону Сзета, – ему нужно учиться в монастыре. Вы слышали донесения об умениях Сзета: они верны и не преувеличены. Если бы в этом монастыре имелся носитель Чести, его бы уже давно завербовали.
– Должно хватить официальной благодарности за проявленную храбрость, – сказала Вамбра. – Нужно объявить ее во всеуслышание: этим объясним, почему взяли человека из другого монастыря.
– Награду пришлите позже, – сказал Позен. – Он отправляется вместе со мной сегодня же.
– Но… – выдавил Сзет, переводя взгляд с одного шамана на другого. – Что насчет того, что я сделал?
– Что он тебе сказал? – спросила Вамбра. – О чужеземцах?
– Голос сказал… что, если я побью их достаточно сильно, они побоятся возвращаться. Велел отослать выживших обратно, тогда как мой план был в том, чтобы потопить все три корабля.
– Ну вот, – заключила Вамбра. – Он редко ошибается. Ты хорошо справился, Сзет. Прости за неразбериху и переполох.
– Лучше не придумаешь, откровенно говоря, – заметил Позен. – Вы бы видели мой нынешний урожай аколитов: сплошная посредственность. А вот этот мальчик… Если и есть решение для проблемы с Туко, то, вполне возможно, это оно.
Сзет почувствовал, как улетучивается его свобода. Будто дождевая вода под лучами солнца. Живот свело, как в первые недели в монастыре, когда он начал есть мясо каждый день.
– Мне правда нужно это делать? – прошептал Сзет. – Я правда должен?
«Да, Сзет, должен, – ответил Голос. – Так правильно».
Вамбра хлопнула его по плечу, а Позен отпустил клинок и вернул самообладание. Все трое приняли более серьезный вид. Они позвали остальных, и отец Сзета открыл дверь для Генерала. Тот неуверенно вошел в комнату.
– Нам нужно сказать тебе кое-что, – сурово произнес Позен. – Молодой человек на самом деле герой.
– Что?! – воскликнул Генерал. – Но…
– Он действовал в соответствии с приказами высшего порядка, – сказал Позен. – Проведенная им три дня назад атака была испытанием его способностей и лидерских качеств. Сегодняшний разговор стал проверкой, чтобы посмотреть, примет ли он наказание достойно, и он ее прошел. Мы переводим его в мой монастырь, чтобы начать его обучение как аколита шамана.
Сзета порадовало обескураженное выражение в глазах Генерала. В кои-то веки кто-то другой пребывает в не меньшем замешательстве, чем он сам.
Нетуро медленно кивнул:
– Я помогу ему собрать вещи.
– Ни к чему, – сказал Позен. – Становясь аколитом, положено сжигать все, чем владел.
Сзет опустил руку на мешочек на поясе:
– Все?
– Сегодня, Сзет, ты становишься кем-то новым, – объяснил Позен. – Не прибавляющим и не отнимающим, но кем-то святым, кем-то высшим. Ты приходишь в одиночестве, как всякий ребенок рождается в одиночестве.
– В… в одиночестве? – пискнул Сзет.
– Нет, – произнес Нетуро.
Сзет глянул на отца.
– Ни один ребенок не рождается в одиночестве, – продолжил Нетуро. – Он рождается в семье. Если Сзету нужно идти, мы пойдем с ним.
– Вам не найдется места в монастыре, – сказал Позен. – Ты не можешь…
– Прошу прощения, Позен, – подала голос Сиви, – но за стенами твоего монастыря есть город. Разве ты не говорил, что там требуется новый управляющий?
Позен задумался.
– Я соберу свои вещи и семью, – сказал Нетуро. – Если, разумеется, нам не нужно сжигать прежнюю жизнь, как Сзету.
Позен махнул ему рукой в знак согласия.
Нетуро вышел. Сзет последовал за ним, хотя уходить без разрешения было неправильно.
– Отец, – схватил он его за плечо, оказавшись снаружи, – ты не обязан этого делать.
Нетуро накрыл руку Сзета своей, сжав ее:
– Сынок! Конечно обязан. Я не позволю им отобрать тебя у нас.
Дальнейшее произошло как в тумане. Объявление в лагере: официальная благодарность. Сзету не довелось увидеть выражение на лице Джормо, поскольку его усадили на лошадь, а слуги носителей Чести собрались, готовые трогаться домой. Рядом стоял Земледелец на ритуальном коврике поверх ящика, поставленного на принесенную сюда почву. Столб цвета в серо-коричневом лагере. Привязанные к его мантии ленты развевались на ветру, но сам он имел озабоченный вид.
Пришел Нетуро с объемистым мешком на спине, за ним Элид. Сзет отвел глаза, когда она подступила к его лошади:
– Прости.
– Ты смеешься? – отозвалась Элид. – Ты разве не слышал о процветающих городах при действующих монастырях? Это же чудесно!
Не следовало ли и ему думать так же? Однако его мутило. Он даже немного злился. Он оглянулся – и увидел то, чего ожидал. То, что предвидел. Внутри все перевернулось.
Там стояла мать, и при ней не было мешка.
– Зинид, – произнес Нетуро, подходя к ней. – Мы должны…
– Я не пойду, Нетуро, – сказала она. – Я не дам тебе снова сделать это со мной.
– Но почему? – опешил Нетуро.
– Я возвращаюсь к прежней жизни, – продолжила она. – Мне сказали, что после очищения и покаяния я смогу вернуться, как будто ничего не произошло, потому что я никогда не отнимала. И ты не отнимал, Нетуро. Нам не нужно было этого делать.
– Зинид, мы не можем его оставить.
– Нетуро, он уже взрослый, – сказала Зинид. – Ему девятнадцать лет. Отпусти. Так будет лучше вам обоим.
Носители Чести избрали именно это мгновение для начала движения каравана. Лошади и носильщики принялись спускаться по длинному серпантину. Сзет придержал лошадь, оглядываясь на родителей. На отца. Нетуро посмотрел на него в ответ. И на мать. Зинид отвела глаза.
– Погодите! – встрепенулась Элид, стоя рядом с лошадью Сзета. – Погодите, мама что, не идет с нами? Это не то, что… В смысле…
Мать круто развернулась и зашагала обратно к лагерю. Она не попрощалась. Нетуро зашептался с Элид, спрашивая, не хочет ли она остаться с матерью, и говоря, что это было бы здравым решением. Элид покачала головой со слезами на глазах, и он развернул ее прочь от печального зрелища.
Они втроем двинулись вслед за караваном. Сзет повесил голову. Пусть в глубине души он и понимал, что они уже много лет не являются семьей, все равно было больно. Этот последний разрыв казался окончательным.