Удовольствуйся своими игрушками в мире бурь. Или мне следует раструбить о том, что́ я узнала о твоих целях? Я уж точно не считаю совпадением тот факт, что ты особо пристально изучал миры, где изобилуют легенды о воскрешении мертвых.

Что за чувство охватило Сзета?

Неужели… нежность? К монастырю в маленьком городе на острове? Странно испытывать нежность, учитывая, какую ненависть он ощущал, прибыв сюда впервые.

Казалось, то были самые темные времена – черные, как час ненависти меж двух лун. В воображении Сзета имелся изъян, оно было не способно ухватить истинное, всепроникающее страдание. К счастью, опыт восполнил эту недостачу. В безлунную ночь все же светят звезды. Он не понимал этого, пока их не сорвали все до единой, оставив его в столь абсолютной пустоте, что даже боль приносила облегчение.

– Какое странное место для города! – произнес Каладин, как обычно ничего не замечая. – После каждого дождя придется ждать, пока не пересохнет река, чтобы попасть туда.

– Река не пересыхает, – сказал Сзет.

– Никогда? – спросил Каладин. – Но… – Он нахмурился. – Должна же она время от времени иссякать. Откуда берется вода?

– От таяния льдов, – ответил Сзет. – На востоке попадаются такие же неиссякающие реки. Просто меньше.

– Хм… – буркнул Каладин.

Сзет направился к мосту, и спутники последовали за ним. Никто не летал, чтобы не выдать себя. Это означало долгий путь вдоль реки, раздувшейся от дождя.

По деревянному мосту перешли в город и обнаружили, что он пуст. Лишь деревянные тротуары, кирпичные мостовые, потоки грязной воды на улицах и град дождевых капель с крыш зданий. Только обыскав пяток домов, они нашли в одном женщину… подметавшую пол.

Она подскочила, когда они вошли, потом прижала руку ко рту, увидев Каладина, чей мундир выдавал в нем чужака.

– Все хорошо, – тихо сказал Сзет. – Мы всего лишь путники. Мы подумали, что город опустел.

На женщине было цветовое пятно. Потрепанный синий передник. Она была тощей как тростинка, но в ее глазах Сзет не увидел того загнанного выражения, что у встреченных ранее подавленных людей.

– Прошу, – произнес он, жестом веля Каладину отойти, – расскажи, что случилось с жителями города?

– Всё… будто во сне, – проговорила наконец женщина, вцепившись в метлу.

Дом был хорошим – обиталище купца или офицера, но завален мусором.

– Тень миновала, – заверил Сзет. – Ты понимаешь, о чем я говорю? Тьма, исходившая из монастыря?

Женщина кивнула, немного расслабившись, когда Каладин вышел обратно под дождь.

– Сколько прошло времени? – шепотом спросила она. – С тех пор, как это началось…

– Годы, – ответил Сзет.

Она ахнула.

– А что другие? – спросил он. – Остальные горожане? Они теперь должны освободиться. Где они?

– Многих… отослали в начале… – ответила женщина, глядя куда-то вдаль. – В первый монастырь. Узоковательский. Мы должны были собраться там с оружием и патрулировать границу Шиновара, потому что кто-то шел на нас…

Она сфокусировала взгляд на Сзете, и ее глаза расширились.

– Ты шел!

Ее слова не стали неожиданностью, поскольку поступало множество донесений о войсках на северной границе Шиновара. Оставалось надеяться, что их не направят против него. Сзета не вдохновляла идея прорубаться сквозь ряды невинных людей на пути к последнему монастырю.

– Я осталась здесь, – объясняла женщина. – Из-за ноги. И когда мой разум прояснился… – Она окинула комнату взглядом. – Я жила в этой грязи! Поверить не могу…

Сзет покинул ее, посоветовав отправиться на юг, и присоединился к Каладину, слушавшему от двери перевод Сил. Как и в случае большинства спренов, ее фигура слегка рябила от пролетавших сквозь нее капель.

Со связкой мечей на спине Сзет зашагал к монастырю в центре города. Ему время от времени слышался тихий голос Крови Ночи, беседовавшего с Клинками Чести. Он чему-то у них учился.

Каладин со спреном поспешили следом.

– Сзет, ты слышал? – сказал Каладин. – Они отправились в последний монастырь?

– Да, а затем на границу.

– Может, Претворенный в том, первом монастыре, последнем в твоем списке.

– Думаю, так и есть. Но прежде чем идти туда, я хочу освободить как можно больше народу.

Дождь стихал, и сквозь тучи пробивались первые лучи солнца – чистого света.

– Ты можешь отправляться дальше без меня, если пожелаешь.

– Я же сказал, что останусь, – ответил Каладин, – мои намерения серьезные. Но, Сзет, ты так и не рассказал о встрече с Претворенным. Может, получится определить, который это из них: я узнал обо всех на офицерских совещаниях с Ясной. По описанию похож на Ашертмарна.

– Я сказал то, что намеревался.

Сзет предоставил Каладину внутренне кипеть и двинулся к монастырю, вновь испытывая чувство родства. Как смеет это место ощущаться домом? Именно здесь он сделал первый шаг к становлению бесправедником. Здесь выяснил, что шаманы лгут.

Сзет вступил в большой зал, ворота были открыты. Голоса мертвецов… притихли, будто из почтения. Сзет слышал шум воды снаружи: капли падали с крыши громче, чем дождь.

Монастырь пустовал.

«Интересно…» – подумал Сзет, и ноги понесли его направо.

Каладин с Сил не отставали. Сзет прошел по коридору с окнами-бойницами. Комнаты аколитов располагались дальше, обставленные деревом, с металлическими дверными ручками и каменными полами. Их намеренно сделали так, чтобы волей-неволей приучать аколитов шаманов прикасаться к металлу, поскольку некоторые попадали сюда, не побывав в солдатах. Сзет помнил, как слышал всхлипы многих из них в ночь после прибытия.

Солдаты не плакали. Их слезы заканчивались намного раньше. Сзет отсчитал седьмую комнату и подошел к своей койке. Удивительно, как ему удается помнить все места, где доводилось спать мало-мальски продолжительное время. Нормально ли это? Стоило закрыть глаза, и он мог легко представить пол своего родного дома, где сидел рядом с родней. Казармы в монастыре Тальмута. Потом эту комнату. Койку, которая была чуть маловата даже для него. Он опустился на колени рядом с ней и провел пальцами по деревянному каркасу. Вытащил незакрепленный камень у стены, сунул руку в отверстие и вытащил комок колючей шерсти. Сшитой в форме овечки.

О, внутренняя красота…

Сквозь бойницы в коридоре и дверной проем на пол падали полосы света по обе стороны от Сзета, будто светящиеся шипы. Он был так силен, так уверен, что ни в чем не нуждается, – до этой минуты. Пока не задрожал, зажмурившись, и не прижал маленькую игрушку ко лбу.

В слезах.

* * *

Каладин замер в дверях перед маленькой комнатой, чувствуя себя поразительно неуместно. Сзет пошел прямиком сюда. И теперь он… плакал?

Убийца в Белом рыдал над игрушкой, стоя на коленях на полу рядом со сброшенным свертком мечей! После минутных размышлений все обрело смысл.

– У тебя был младший брат, – проговорил Каладин. – Почему ты мне не рассказывал?

– Нет, – ответил Сзет севшим голосом. – Я… не упоминал эту игрушку в своем рассказе…

– Ты пришел сюда за ней, – сказал Каладин. – Кем был тот погибший ребенок, которого ты не сумел защитить?

Сзет так и стоял на коленях, склонив голову.

Сил похлопала Каладина по плечу:

– Кэл, неужели ты не видишь? Это его игрушка. Он был тем ребенком.

Ее слова встряхнули Каладина, полностью переменив точку зрения, как тогда, когда он впервые встал на стену ущелья. Игрушка Сзета?!

– Шквал! – прошептал Каладин.

Все это время он искал связь между ними, желая видеть в Сзете себя. Однако это было не вполне так. Сзет напоминал не столько Каладина, сколько…

– Сзет, сколько тебе было лет, когда тебя забрали из дому?

– Одиннадцать, – хрипло прошептал тот. – Мне было одиннадцать лет.

Сзет не был Каладином.

Сзет был Тьеном.

Он не был юношей, отправившимся на войну с твердым намерением спасать и защищать. Он был ребенком, которого вырвали из его мирной жизни и против воли превратили в убийцу. Перепуганным мальчиком, тосковавшим по дому.

Каладина сбили с толку умения Сзета: он двигался так же, как Каладин, будто инстинктивно понимал оружие. Вот только Сзет ненавидел копье, а Каладин любил. Следовало бы понять.

Шквал побери!

Что-то в Каладине надломилось. Он неуклюже вышел из комнаты и привалился спиной к каменной стене коридора. Сил с озабоченным видом последовала за ним.

– Я все жду, что он станет приятнее, – прошептал он ей. – Или хотя бы благоразумнее. Мне трудно ему помогать, потому что он не такой, как те люди в Уритиру, которых я понимал, которые хотели моей помощи…

– Но?.. – уточнила Сил.

– Это глупые ожидания с моей стороны, – сказал Каладин. – Ребенок, которого забрали из дому и превратили в убийцу, не будет приятным. Люди, которым нужна помощь, не будут все время благоразумными. Буреотец свидетель, я часто не был таким.

Он вдруг ощутил потребность помочь Сзету. Не из-за просьбы Далинара, не из-за прошлых неудач. Потому что это был человек, охваченный болью, а Каладин являлся одним из немногих способных оказать помощь.

К сожалению, к тому моменту, как Каладин вернулся в комнату, Сзет успокоился. Он вернул игрушку в тайник и теперь вытирал руки о белые штаны. Он снова накинул белый плащ, взмахнув им так, что по комнате полетели брызги, затем поднял сверток с мечами.

– Сзет? – окликнул Каладин, когда тот протиснулся мимо него в коридор.

– Нам надо идти, – сказал шинец. – Я бы хотел проверить гранетанцорский монастырь, хотя потом нам придется вернуться немного назад. К счастью, мы перезарядились буресветом и можем себе позволить летать.

– Сзет, в том, что с тобой сделали, нет твоей вины.

Сзет остановился посреди коридора.

– Миру нужны убийцы, – продолжил Каладин. – Если не удается их найти, он делает их из любого подручного сырья. Вроде детей, любящих танцевать.

– Я убил человека, – проговорил Сзет, стоя к Каладину спиной. – Не могу сказать, что меня выбрали случайно.

– Сзет, ты защищался.

– Я хотел его убить еще до того, как он попытался меня задушить.

– Но ты не собирался этого делать, – возразил Каладин. – Не лги. Ты рассказал мне, что произошло.

Он взглянул на Сил, и спрен ободряюще кивнула.

Сзет снова пошел вперед.

– Правило номер один! – выкрикнул Каладин ему вслед. – Ты не вещь. Ты человек. Правило номер два: ты имеешь право выбирать. И есть еще третье правило, Сзет. Ты заслуживаешь счастья!

Сзет прижал одну ладонь к стене и выпустил сверток с мечами из другой, уронив на пол.

– Почему? – спросил он, ссутулившись. – С чего бы мне заслуживать счастья? Приведи хоть одну достойную причину, мостовик.

Каладин решил рискнуть. Избрать линию, которая не для всякого оказалась бы верной, а для того, кто вырос среди насилия, оказалась бы опасно неверной. Однако он услышал о прошлом Сзета достаточно, пусть даже тот поделился не всем.

– Одну достойную причину, говоришь? – отозвался Каладин. – Я приведу две. Одна мать. Один отец. Я не знаю, где твои родители, живы они или отошли в мир иной, но я скажу тебе вот что. Они тебя любили. Они хотят, чтобы ты был счастлив.

– Я не заслуживаю их имен, – сказал Сзет. – То, что я совершил…

– То, что тебя заставили совершить, – перебил Каладин, делая шаг вперед. – Я годами считал, что родители меня возненавидят за мои неудачи, но на деле я знал – всегда знал, – что это ложь. И ты знаешь.

Сзет не смотрел на него. Тогда Каладин сделал еще шаг вперед – осторожно, словно подбирался к пугливому зверьку.

– Ты не вещь, – прошептал Каладин. – Ты можешь выбирать. Чего ты хочешь, Сзет?

– Ты ошибаешься! – резко ответил Сзет.

Он развернулся и склонил голову набок, вероятно слушая спрена. Проклятый высший спрен незримо крутился рядом с ним, нашептывая ложь.

– Я… я ущербен. Моему выбору нельзя доверять. Я не знаю, что правильно, а что нет.

– Нет, – возразил Каладин. – Сзет, послушай, что говорит твой спрен, а потом подумай. Тогда, в детстве, ты собирался ударить солдата. Ты сказал, что сдерживался, пока он не попытался тебя убить. Когда убивал по требованию Таравангиана, ты знал, что это неправильно. Преисподняя! Да, ты знал, что на твоей родине что-то не так! Тебя изгнали, но ты знал. Всякий раз ты знал. Если бы решения принимал ты, если бы по-настоящему мог контролировать ситуацию, люди остались бы живы. Ты можешь выбирать. Так что не ври мне и не говори, что это не так.

– Я… – Сзет моргнул. – Люди… люди все равно мертвы, Каладин. Я все равно их убил.

– Значит, стань лучше. Попробуй исправить ошибку, возместить убытки. Но, Сзет, ты не сможешь стать лучше, если умрешь. Говорю тебе: ты, как и все мы, способен стать лучше. Выбирать лучше.

Каладин подступил к шинцу вплотную и протянул руку.

– Мы много говорим о принятии на себя ответственности. Так наставляет Далинар, и побери меня буря, если он не прав. По-моему, у тебя нет трудностей с принятием на себя ответственности. Но правда в том, что существует баланс. Ты – результат того, что с тобой сотворили жизнь, общество и люди. На тебе лежит вина за то, что ты сделал, но и на других ее лежит немало. Никогда не поздно принять вот что: пусть твое прошлое и не является оправданием, оно многое объясняет. Так скажи мне. Чего ты, Сзет-сын-Нетуро, хочешь лично для себя? Без чьего бы то ни было влияния, даже моего. Чего ты хочешь?

Сзет уставился на раскрытую руку Каладина. Его била дрожь, и Каладин не взялся бы определить, какую часть влаги на его лице составляет дождь, какую – пот, а какую – слезы.

– Сделать такой выбор, – прошептал Сзет, – это все равно что признать, что верных ответов не существует и что никто не знает правду. Это приводит меня в ужас.

– Это значит, – сказал Каладин, – что и правду, и ответы нелегко найти. Нам все равно приходится пробовать, а не перекладывать ответственность на кого-то другого. Может, кто-то и нашел правду. Я точно на это надеюсь. Но давай поговорим о том, чего ты искренне хочешь, и будем исходить из этого.

– Я хочу… – произнес Сзет. – Я… хочу перестать убивать.

Он посмотрел на Каладина широко распахнутыми глазами, как будто признание являлось каким-то ужасным проступком.

– Я хочу с этим покончить. Хочу больше не причинять боли.

– Значит, мы что-нибудь придумаем.

– Это невозможно, – прошептал Сзет. – Я должен очистить родину. Я слишком мощное оружие, чтобы меня оставили в покое. Кто-нибудь меня отыщет. Кто-нибудь использует. Потому я и вверил себя Далинару – надеялся, что меня хотя бы используют с толком. Я не в силах представить мир, где…

– Сзет, – перебил его Каладин, – мы найдем способ.

Шинец уставился на него и наконец взял протянутую ладонь. Каладин ожидал крепкого рукопожатия, однако Сзет шагнул к нему в объятия, как ребенок, нуждающийся в родительском утешении. Удивительно, учитывая, насколько Сзет старше. Только сейчас Каладин разглядел в убийце одиннадцатилетнего мальчика. Мальчика, которому так и не дали повзрослеть и который каким-то образом сохранил хрупкое детское восприятие нравственности.

Каладин прижал Сзета к себе, тот подрагивал и шептал:

– Я не хочу больше вредить людям. Не хочу быть источником боли. Хочу, чтобы меня больше никогда не вынуждали забрать чью-то жизнь. Я хочу покончить с этим, Каладин. Хочу со всем покончить.

Каладин не ослаблял объятий, а Сил с широкой улыбкой ободряюще показала ему два поднятых больших пальца, вынырнув из-за спины Сзета. Не это ли имел в виду Шут под словом «психотерапевт»? Каладин подумал, что каждому, даже безжалостному убийце, время от времени нужно, чтобы его кто-то обнял.

Сзет сделал глубокий вдох и отступил на шаг.

– Я не представляю, как можно получить то, чего я хочу. Мой народ действительно нуждается в моей помощи. Для этого требуется убивать испорченных носителей Чести.

– Есть ли у твоего спрена какие-нибудь мысли на этот счет? – спросил Каладин, поднимая мешок мечей, чтобы Сзету не пришлось его нести.

Наверное, дурацкий вопрос, но Каладин надеялся, что сумеет привлечь высшего спрена и, быть может, добиться от него помощи, а не только вреда.

– Он ушел сегодня утром, сбежал, устыдившись, – ответил Сзет. – Думаю, понял, что после его фиаско в Шейдсмаре я больше не буду относиться к нему с тем же почтением, что и прежде.

Так, выходит, Сзет сейчас не слушал спрена? Каладина это обеспокоило. Он двинулся вслед за шинцем к выходу, потом обернулся, заметив, что Сил нырнула обратно в комнату. Заглянув в дверь, обнаружил, что она возится с незакрепленным кирпичом. Она тянула кирпич к себе, напрягая руки и выгнув спину от усилий.

– Сил? – окликнул ее Каладин. – Кирпич для тебя слишком тяжел. Ты…

Камень выдвинулся. Каладин вздрогнул, когда Сил нетерпеливо сунула руку в тайник и вытащила маленькую игрушку. Миг спустя он разглядел, что по форме игрушка смутно напоминала животное с четырьмя ногами и пушистой шерстью. Овцу: он видел, как такие паслись на склонах холмов.

Сил с широкой улыбкой рассматривала находку. Игрушка была размером с детскую ладошку, но Каладин помнил времена, когда Сил и листок поднимала с трудом.

– Я тренировалась, – гордо сказала она. – Знаешь, такое ощущение, что чем крепче становятся наши узы, тем сильнее становлюсь я в этой реальности.

Она протянула ему игрушку:

– Но… мм… нести ее на большое расстояние будет крайне утомительно…

Каладин забрал овечку и сунул в карман. Сил скакала рядом, пока он нагонял Сзета. Вместе они вышли из монастыря на солнце. И обнаружили, что во внутреннем дворе их поджидает зловещая фигура. Воздух возле ее головы рассекали два высших спрена.

Властный мужчина с темной кожей прохладного оттенка, с родимым пятном в форме полумесяца на щеке. Высокий, сильный, лысый, будто высеченный из камня. В безупречном черном мундире с серебром.

Налан’Элин, Вестник правосудия.

– Сэр?

Сзет остановился на полушаге и отдал честь.

– Я явился, чтобы сопровождать тебя в твоем походе, – произнес Нейл низким голосом и сфокусировал взгляд на Каладине. – Поскольку мне сообщили, что ты нуждаешься в… присмотре.

Каладин встретился с Вестником взглядом и тихо выругался. Спрен Сзета не «сбежал, устыдившись». Он отправился за подкреплением.