Скажу лишь, что я не нарушила условия сделки и, когда она попросила о помощи, не отправилась к ней лично.

Навани, представшая для участников видения в образе Шута, почувствовала, как ее пальцы сжимают ладонь стоявшего перед ней Гэва.

Перед ними только что появился Бог.

Это был… Он. Сущность, которой она поклонялась с самого детства. Тот, для кого сжигала охранные глифы. Далинар говорил, что он мертв, но Навани никак не могла этого принять, во всяком случае не так, как он говорил об этом. Бог не может умереть. Наверное, может умереть какой-то его аспект, аватара.

Навани взяла себя в руки. Это не был Бог на самом деле. Лишь одно из множества Его лиц.

– Друзья мои, – произнес Танаваст.

– Друзья? – тихо переспросил Ишар. – Так ты нас называешь?

– Нам следовало быть друзьями, Ишар, – ответил Танаваст. – Вам не мешало бы прислушаться ко мне еще много лет назад.

– Ты принес в наш мир войну и смерть, – сказала Чана.

– Я принес правду, а правда принесла войну и смерть, – откликнулся Танаваст. – Станешь ли ты это отрицать, Чана?

Она промолчала.

– Теперь Рейз попытается вас уничтожить, – сказал Танаваст. – Ему нет дела до тех, с кем он играет, и никогда не было. Теперь он нашел певцов и стал одарять их бессмертием, чтобы они могли убивать вас.

Глаза Танаваста полыхнули золотом.

– Вам его не победить. По крайней мере, в одиночку.

– Честь, – проговорил Нейл, проталкиваясь вперед, – откуда нам знать, что все не обернется так же, как в прошлый раз?

– Нейл, рад тебя видеть, – произнес Танаваст. – Скажи остальным: солгал ли я тебе в прошлый раз?

– Нет, – ответил Нейл. – Но силы, что ты мне дал… они поспособствовали сожжению целого мира.

Лицо Чести смягчилось.

– Мне жаль. Но разве я не предупреждал тебя?

– Да, предупреждал.

– Этого не повторится, Нейл, – заверил Честь. – План Ишара хорош.

– А что же Стремление? – спросила Чана.

– Вражда, – поправил Танаваст, – ненавидит вас, что сообразно его имени. У вас возникли к нему вопросы, поэтому теперь он будет стремиться стереть вас в порошок.

Навани впитывала каждое слово, слишком пораженная происходящим, чтобы участвовать в беседе. Вот мечта ученой. Пусть она и не историк, такое событие необходимо пронаблюдать, чтобы после записать. Она едва дышала, опасаясь, что любое вмешательство или замечание с ее стороны исказит видение.

– Не знаю, Честь, смогу ли снова тебе довериться, – сказал Нейл.

Танаваст шагнул вперед и положил руку ему на плечо. Навани почувствовала, как волоски у нее на руках встают дыбом, а по коже бегут мурашки.

– Я несовершенен, Нейл, – сказал Танаваст. – Я всего лишь часть совершенного. Я взял на себя силу, чтобы творить добро, и не собираюсь отступать от этого Намерения. Обещаю, что не позволю случиться здесь тому, что случилось на вашей родине. Но вам необходима сила для противостояния Вражде.

– Мы можем привязать врагов к месту, расположенному далеко отсюда, – сказал Ишар. – Их души постоянно возвращаются, в таких условиях нам их не одолеть.

– Потому они и продолжают бой, а не ищут мирного разрешения, – мгновение спустя проговорила Ведель, подняв взгляд в глубине шатра. – Если мы сможем запереть этих Сплавленных в другом месте, то, вероятно, сумеем убедить ныне живущих прислушаться.

– Привязать… – произнесла Чана. – Каким образом?

Навани задрожала. Она всегда воображала, что это событие происходило в каком-нибудь величественном зале или великолепном дворце. В храме или святилище. Никак не в старом кожаном шатре, по которому барабанит дождь. Она воображала царственные одеяния, а не меха и грубые ткани. Блистающие доспехи, а не каменные копья.

И все же это происходило. И ей выпал случай это увидеть.

– Большинство из вас когда-то служили ему, – сказал Танаваст. – Он наделял вас своими силами. Существует Связь, которую можно использовать, если вас будет достаточно в кругу. Сильнее всего было бы шестнадцать или мое число – десять, но точно не девять. Если принесете мне клятвы, сможете направлять мою силу, подчиненную правилам, чтобы не допустить катаклизма. Я отберу у вас потоки, затем дарую заново, и вместе вы станете силой, которая и защитит Рошар, и свяжет врагов вдали от него.

– Десять, – повторила Шалаш. – Но нас всего девять…

– Нет, Эш, – сказал Йезриен, тотчас оборачиваясь к ней. – Нас наберется достаточно и без тебя. Мы найдем еще двоих. Мы…

Он умолк, встретившись с ней взглядом, и Навани почувствовала, что между отцом и дочерью что-то стоит. За десятилетия, минувшие со дня, когда Эш сняла ленту, произошло немало событий.

Йезриен вздохнул:

– Мы примем… любого добровольца.

– И только добровольца, – поддержал Честь. – Вам вполне может потребоваться путешествие на Брейз, к источнику душ, чтобы запечатать врагов. Ваш договор дополнит благословение, начатое, а затем отринутое Враждой, но вы станете не его, а моими.

Навани не знала, ощущают ли другие ту же дрожь, что и она, то же чувство мощи и невероятной целеустремленности, исходившей от Танаваста.

– Я вызываюсь добровольцем, – первым сказал Ишар.

– Мне нужна клятва, Ишар, – тихо произнес Танаваст, отходя от Нейла. – Ты должен связать себя с Честью, с этим договором и поклясться сдерживать тьму.

Вперед шагнул Йезриен:

– Ишар, давай я скажу это первым. Я начну круг, а ты завершишь его. Таков мой долг как короля.

Ишар кивнул. Он закрыл глаза, и вокруг него проявилась сеть линий, как при узоковательстве, которое начали осваивать Навани с Далинаром. Эта сеть выглядела гораздо сложнее, и Навани осознала, что никогда не смогла бы воспроизвести нечто подобное со своим детским уровнем понимания силы. Ишар одними губами произнес слова Намерения, затем коснулся Чести и вытянул мощную световую нить.

– С этого начнутся узы, – проговорил Ишар. – Лишь когда их создание будет завершено, Ведель сможет наложить на нас печать бессмертия, использовав нашу Связь с Честью для доступа к вечно обновляющейся инвеституре в Духовной реальности и зафиксировав наши души в нынешнем возрасте. Таким образом мы сможем возрождаться снова и снова.

Первым Ишар коснулся световой нитью Йезриена.

– Честь, я приношу тебе эту клятву, – произнес король. – Я буду сдерживать тьму. Я буду защищать эти земли.

Световая нить прошла сквозь Йезриена, и он засиял. Шатер наполнился низким гулом силы, вибрирующим в унисон с тоном Чести. Ишар протянул от бога вторую нить и окинул взглядом собравшихся.

Йезриен достал что-то из кармана и поднял повыше. Маленький круглый кусочек камня – тот же, что Далинар брал в качестве якоря.

– Нейл, я освобождаю тебя от долга. Я не стану силой заставлять тебя присоединиться.

– Я ценю это, – ответил Нейл. – Не уверен, что желаю подобного, но приму эту ношу с честью.

– Не считай это честью, – сказал Йезриен. – Долгом – да, но не честью.

– Понимаю.

Нейл помедлил, глядя на Ишара, державшего нить света, Связанную с богом.

– Впрочем, я не ожидал, что ты придешь с подобным предложением к врагу.

– К врагу, да, – ответил Йезриен. – Но к врагу, который с самого начала был прав, что делает злодеем меня, а не тебя. Мы исправим то, что сломали. Мы с Ишаром сошлись во мнении: мы будем рады видеть тебя в числе участников этого договора, как никого другого. Ты самый благородный человек, какому мне выпадала честь противостоять.

– Хотелось бы верить, что это так, – проговорил Нейл, не сводя глаз со световой линии. – Но я буду служить со всем старанием. Я приношу клятву, Всемогущий Честь. Я буду защищать этот народ и эти земли. Я буду сдерживать тьму.

– А я буду приглядывать за вами обоими, – сказала Чана, делая шаг вперед. – Куда мой король, туда и я. Честь, я буду защищать народ и эти земли. Я буду сдерживать тьму.

Ишар коснулся их обоих линиями света, создавая Связь, и с добавлением каждой гул силы нарастал. Навани наблюдала затаив дыхание. Все происходило не так, как она себе рисовала, но, шквал побери, до чего красиво! Люди, напрямую Связанные с Богом, скрепленные с ним узами и клятвами. Вот самое начало воринизма.

Следующей принесла клятву Ведель, затем Пралла. Прежде чем успела заговорить Баттар, вперед шагнула Шалаш. Йезриен поднял руку, будто опять собираясь остановить ее, но потом протянул ладонь дочери. Шалаш принесла клятву и получила свою световую нить.

Следующей стала Баттар.

Затем ничего. Шестая и седьмая… а кто восьмой?

Ох, точно! Навани толкнула в бок Далинара.

– Навани, – прошептал он, – мы можем добыть наш якорь. Если я получу Клинок Чести… – Он сделал глубокий вдох. – Кровь отцов моих, это же шанс всей моей жизни…

Он сделал шаг к группе, образовывавшей круг:

– Я клянусь Чести защищать эти земли. Сдерживать тьму. Я это сделаю. Как-нибудь.

Ишар Связал его, но сам остался за пределами круга, поскольку Йезриен посоветовал ему быть последним. Одного по-прежнему не хватало.

– Нас восемь, кто принес клятвы, – проговорил Йезриен, – мы все помним старый мир. Но здесь есть еще один человек, знавший богов. Мидиус? Время пришло.

Сам Бог повернулся к Навани.

– Я бы принял тебя, старый друг. Думаю, ты единственный из всех нас, кто проявил в тот день толику мудрости.

Она хотела бы. Но…

Шут бы сказал «нет». И сказал бы это как-нибудь по-дурацки.

Стоя лицом к лицу с Богом, она попыталась вжиться в роль Шута, но не смогла выдавить из себя нечто оскорбительное.

– Я не могу, правда не могу, – прошептала она, сдерживая слезы. – Выбери кого-то другого.

Йезриен отвернулся с разочарованным видом, как будто в самом деле полагал в ту минуту, что Шут к ним присоединится.

– Это должен быть доброволец, – сказал Танаваст. – И для создания уз лучше, чтобы он в прошлом взаимодействовал с богами.

Никто из участников ничего не сказал, пока Нейл в конце концов не забрал у Йезриена пластинку с отметкой.

– Здесь же не могут присутствовать лишь короли и ученые? – спросил он. – Какой бессмертный полубог в изысканных одеждах подумает хотя бы мельком о женщине, чьего имени не знает? – Он перевернул пластинку в пальцах. – У меня есть рекомендация.

* * *

Каладин шагал сквозь Великую бурю, будто ее и не было. По сути, она мало чем отличалась от обычных ливней, под которые они с Сзетом угодили пару дней назад. Такое же потемневшее, словно приунывшее, небо. Такой же ленивый дождь, прохладный, но не ледяной. Те же странные звуки: стук капель по траве и почве. Каладин привык к тому, как дождь бил по камню, напоминая треск веток. В Шиноваре же дождь падал с тихим стуком, похожим скорее на звук от середины барабана, чем от края.

Они с Сзетом шагали к следующему монастырю, дожидаясь, когда буря перезарядит их самосветы. Каладин набросил подаренный Далинаром плащ и обнаружил, что Лейтен должным образом промаслил его от дождя. Плотно зашнуровав сапоги и подняв капюшон, можно было остаться сравнительно сухим. Не слишком приятно, особенно с учетом того, как здешняя земля раскисала от воды, но и не тягостно.

Каладин шел сквозь Великую бурю, а над головой плясали в потоках воздуха спрены его доспеха. Он подумал, что теперь, пожалуй, лучше понимает одну из старых историй Шута. Само собой, именно здесь, пробежав через весь континент, можно обнаружить, что ветер наконец запнулся. Конечно, Флит Скороход в конце потерпел неудачу, но смысл был не в этом.

– Эй, Сзет, – позвал Каладин, ускоряя шаг, чтобы нагнать спутника, и всего лишь дважды поскользнулся на грязи. – Знаешь историю о Флите Скороходе?

– Нет.

– Она… наверное, не особенно в тему.

Если у Сзета и был какой талант, так это двигаться дальше, несмотря на трудности. Он не нуждался в напоминаниях о том, что это возможно. Но…

– Хочешь все-таки послушать?

Сзет не ответил. Он часто так делал, то ли не зная, то ли не заботясь о принятых в обществе обычаях. Каладин стиснул зубы, пытаясь побороть раздражение. Ему казалось, что он добился с Сзетом кое-каких успехов, но шинец провалился прошлым вечером в Шейдсмар, сразился с двумя носителями Чести и вернулся. Несмотря на расспросы Каладина, о случившемся он сказал от силы пяток фраз. Сзет не желал раскрываться перед Каладином, что бы тот ни делал. Даже перестал вспоминать о своей юности.

Каладин чувствовал неуклюжесть собственных попыток вытянуть из него что-то еще. Он ведь и в самом деле лез в то, чего толком не понимал. Он посмотрел на небо: сквозь тучи даже во время дождя пробивалось возмутительно много света. Почему здешним жителям досталась сравнительно легкая жизнь? На что Сзет вообще мог жаловаться, если он вырос в таком идиллическом месте? Почему…

Нет. Каладин с усилием оттолкнул подобные темные мысли. Эта тихая буря напомнила ему о Плаче, кому всегда приходилось тяжелее. Каладин улыбнулся, вспомнив, как однажды лежал на крыше под дождем, когда явился Тьен со своим безграничным оптимизмом и любовью и принес старшему брату игрушечную лошадку. Теперь он мог улыбаться, вспоминая об этом, а раньше думал только о смерти Тьена.

«Жителям Шиновара не должно быть плохо из-за того, что здесь бури не так сильны, – сказал он себе. – У каждого свои трудности».

Каладин глубоко вздохнул:

– Послушай, зачем мы идем в инозвательский монастырь? Меч у нас, а носитель Чести мертв. Разве не следует просто продолжить путь?

– Надо проверить, – ответил Сзет, глядя прямо перед собой, – чтобы убедиться, что после смерти носителя Чести люди освобождаются. Так случилось один раз. Я хочу получить подтверждение, что так происходит и дальше.

Веский довод.

– По поводу твоих советов, – добавил Сзет, – в отношении моих мыслей. Они… помогают. Спасибо.

Его слова озарили Каладина, как прорвавшийся сквозь тучи солнечный луч.

– Правда?! – воскликнул он и сразу почувствовал себя дураком. – Рад, что ты пробуешь ими пользоваться.

– Я так и подумал, что ты обрадуешься.

– Главное, пойми, – сказал Каладин, – это… не простое решение. Нужно тренироваться день за днем, даже когда разум этого не хочет. Особенно когда кажется, что это слишком тяжело. Сопротивляться собственному разуму – трудная наука.

– Да, я понимаю, – ответил шинец. – Я подумаю об этом.

– Знаешь, мы во многом похожи.

– Разве?

– Покинули дом в раннем возрасте, чтобы стать солдатами, – начал перечислять Каладин. – Сражались за то, во что не верили, из-за собственных глупых решений. Сзет, я вижу в тебе себя.

– Не могу сказать того же, – ответил тот. – Я выполняю свою работу. Ты же будто бы все время ставишь свою под сомнение. Эта твоя черта меня смущает.

Каладин, сжав кулаки, впился ногтями в ладони, чтобы не огрызнуться.

И словно в награду за проявленное самообладание Сзет мгновением позже продолжил:

– Но теперь я вижу причину, по которой Далинар отправил тебя вместе со мной. Твои слова… имеют смысл. Впервые за долгое время я обнаружил, что колеблюсь. Быть может, ты одержишь здесь победу, Каладин Благословленный Бурей, и я приму твои слова как закон.

– Постой… Как закон?

– Да, – подтвердил Сзет, плавно взлетая и приземляясь по другую сторону большой лужи. – Далинар не желает, чтобы я посвящал себя ему. Полагаю, я могу сменить проводника и в то же время сохранить верность своим клятвам неболома. Я размышлял о том, чтобы следовать закону, как делают другие. Пожалуй, можно вместо этого следовать твоим словам.

Каладин застонал:

– Сзет, я не пытаюсь добиться того, чтобы ты следовал за мной вместо Далинара.

– Ах не пытаешься? – переспросил Сзет, бросив взгляд в сторону. – Значит, я неверно понял. Ты плохо разъяснил свои намерения.

– Я хочу, чтобы ты следовал собственной совести!

– Моя собственная совесть говорит, что я не могу доверять собственной совести, – ответил Сзет, не поведя бровью.

– То, как ты действуешь вместо этого, нездорово.

– Мое здоровье не имеет значения.

Сзет вновь взглянул на Каладина и улыбнулся:

– Не смотри с таким недовольным видом. Твой способ мышления правда помогает. Он дал мне рычаг давления на собственную волю. Благодаря тебе, Каладин, я наконец сумел понять – и признать, – что мне пора умереть. Я наконец-то способен собрать необходимые силы, чтобы убить себя.

Каладин встал как вкопанный, ощущая стук дождя по промасленному капюшону плаща:

– Ты… что?!

– Закон требует, чтобы я понес наказание за совершенные преступления, – сказал Сзет, шагая дальше. – Я убил многих людей и должен предстать перед судом. Я завершу паломничество, очищу родину, а затем найду покой, приняв смерть от своей руки. Теперь, зная, что не являюсь бесправедником, я могу сам вынести себе приговор. – Он обернулся. – Прежде я молился спренам, чтобы они укрепили тех, кто наносит мне удары. Глупо, не правда ли? Камень всегда был просто камнем, а я мог покончить с собственными страданиями в любой момент.

Он пожал плечами и зашагал дальше по мокрой от дождя тропе.

– Сзет! – закричал Каладин ему в спину. – Я не для этого тебя учил!

– Ты хочешь, чтобы я принимал собственные решения? – крикнул шинец в ответ.

– Да, но…

– Мое решение таково, мостовик! Пойдем поскорее. В кои-то веки моя судьба определена, и это придает мне сил.

Каладин помедлил, стоя под дождем, который словно бы стучал в дверь, пытаясь войти – чтобы рассказать, какой Каладин дурак.

Сверху спикировала Сил и появилась рядом с ним.

– Так мало спренов, даже во время бури, – сказала она, глядя в небо. – Только твои доспешные, больше ни единого спрена ветра. Что-то происходит. Ветер говорит… говорит, что буря дрогнула.

Каладин тяжело двинулся вперед, плотнее запахнув плащ.

– Слышала, что он сказал?

– Сзет? – уточнила Сил, легко ступая рядом: даже будучи человеческого роста, она больше парила и танцевала, чем шла. – Да.

– Я-то думал, что делаю успехи.

– Это успехи, просто с парочкой… неожиданных поворотов.

Каладин помотал головой. На плечи хлынула дождевая вода.

– Сил, почему он меня так бесит? Разве я не должен получать удовольствие оттого, что ему помогаю? Какая-то часть меня хочет позволить ему покончить с собой. Он прав: он ведь действительно заслуживает смерти.

– Не знаю, – тихо сказала она. – Заслуживает ли вообще кто-то смерти?

– Он убил сотни людей.

– По приказу. Как и мы.

– Солдат частично несет груз ответственности за тех, кого убил, – сказал Каладин. – В глубине души мы все это понимаем.

– И?..

– И, шквал побери, не знаю! Отчасти мне кажется, что он безнадежен, Сил. Он не хочет моей помощи. Следовало бы оставить его в покое и сосредоточить внимание на том, что нужно от меня Ветру. Сзет зашел слишком далеко.

– Когда ты думал, что зашел слишком далеко, тебя не оставляли в покое, – сказала Сил.

Он ничего на это не ответил, потому что она была права, но тут другой случай. Сзет был… Каладину не удавалось даже подобрать определение. Сзет просто был таким… таким… непомогаемым!

Подобные мысли не приносили удовлетворения, но Каладин не отгонял их, упорно шагая сквозь дождь. Они прошли мимо одного-единственного спрена дождя, возле которого Сзет опустился на колени, склонив голову, и что-то прошептал, прежде чем продолжить путь. Каладин провел еще час в дурном настроении, которое сам же поддерживал, пока что-то не переменилось. Он выпрямил спину, потом потянулся к карману и обнаружил, что оттуда льется свет. Самосветы перезарядились. Вот просто так?

«Сын… Чести…» – послышался голос будто издалека, и ему вторил рокот грома без молнии.

– Что? – прошептал Каладин.

Ответа не последовало, и он взглянул на Сил. Спрен покачала головой:

– Я же говорила. С Отцом что-то странное в последнее время. Он отдалился от меня, Каладин.

– Есть догадки почему?

– Нет. И от Ветра мало чего получается добиться. Она сегодня кажется слабее. Что бы ни происходило, не думаю, что это к добру.

– Посмотрим, найдутся ли какие-нибудь новости для нас у Шута, – сказал Каладин, – когда будем докладывать сегодня вечером.

Она кивнула и уплыла вперед. Каладин не пытался возобновить разговор с Сзетом, потому что знал, что неправильные слова могут быть опасны. Лучше сначала продумать план, чтобы не создать дополнительных проблем.

Сзет резко остановился на вершине холма под дождем, и, когда Каладин нагнал его, причина стала очевидна.

Они пришли. Следующий монастырь виднелся прямо впереди. Посреди реки.

* * *

– Десять. Но нас всего девять… – сказала Шалаш в ходе беседы со Всемогущим.

Ренарин бы не заметил, что что-то не так, но вдруг встрепенулся Глис.

«Вот! – воскликнул спрен. – Вот, это один из них! Во время исходного события Шалаш такого не говорила!»

Ренарин замер, но обругал себя за это. Он заставил себя отвести взгляд и посмотреть в глаза Рлайну. Тот кивнул, поскольку Туми поделился с ним методом обнаружения чужаков. Слова Шалаш были неуместны. Это либо Шаллан, либо один из убийц.

«Так… – подумал Ренарин. – И что теперь?»

Впрочем, Рлайн уже переместился. Они оба тренировались с Каладином, но Рлайн взял от занятий куда больше, пусть поначалу и делал вид, что мало что знает. У него был опыт как алетийской, так и слушательской армии. Хватит ли этого для противостояния убийцам Шаллан?

Ренарин постарался держаться поближе к Рлайну, чтобы помочь, не вызвав при этом подозрений. Все остальные были поглощены разговором с Честью. Он случайно встретился с Шалаш глазами.

Их взгляды столкнулись, и она еле слышно шепнула:

– Ренарин?

Шквал! Это Шаллан.

«Глис, передай Рлайну», – мысленно попросил Ренарин, кивая Шаллан.

«Передам, – ответил Глис. – Но тебе очень скоро пора говорить. А потом и Шаллан тоже, а Узор пока не умеет общаться мыслями! У обычных Сияющих спренов с этим сложно, потому что Честь считал подобное вторжением в личное пространство. Возможно, опасался, что они научатся слышать и его мысли как часть уз. Так или иначе, Узор не может передать Шаллан правильные слова».

Люди вокруг начинали светиться, принося клятвы, и комнату заполнил гул силы. Ренарин знал, что тетушка Навани будет старательно запоминать все происходящее. Можно потом обратиться к ней за детальным анализом. Пока же он повторил слова, подсказанные Глисом, принял от Ишара световую нить, затем встал рядом с Шаллан и, надеясь, что гул заглушит его слова, зашептал ей.

– От тебя будут ждать тех же слов, что первоначально произнесла Эш, – объяснил он. – Я могу сказать, что тебе делать.

– Постой, – прошептала она, – откуда ты это знаешь?

– Глис, – ответил он. – Позже объясню. Сделай шаг вперед, но подожди, пока Йезриен не возьмет тебя за руки. Потом в точности повтори те же слова, что говорили другие.

Она так и сделала, хорошо сыграв роль. Ренарин пересчитал людей в комнате, когда Далинар занял место Калака. Итак… можно допустить, что враги не скрываются среди Вестников, поскольку никто из них не заговорил вне очереди. Тогда остается только горстка стражников в задней части комнаты.

Стараясь не встретиться ни с кем из них глазами, Ренарин прошептал Шаллан:

– Думаю, твои убийцы где-то среди стражи.

– Я тоже так предположила, – прошептала она, – когда поняла, что Ведель – это ты.

– Что меня выдало? – спросил он.

– Ты теребишь завязки на платье.

Шквал! Он этого даже не заметил. Он усилием воли заставил себя их выпустить, чувствуя, что краснеет от такой очевидной оплошности.

– Все в порядке, – шепнула Шаллан. – На то, чтобы избавиться от выдающих тебя мелочей, уходят годы практики, если не сооружать целую новую личность. Этого я делать не рекомендую.

Ренарин поделился их подозрениями с Рлайном. Певец переместился ближе к стражникам, а Глис сообщил Ренарину, что будет дальше.

– Сейчас большая группа Вестников выйдет позвать Тальна, – прошептал Ренарин Шаллан под гул силы. – Мы можем остаться здесь. Готовься к действию.

Она кивнула, не проявляя ни намека на беспокойство, хотя у Ренарина нервы звенели от напряжения. Как люди так живут? Зная, что через считаные секунды решится вопрос жизни и смерти? Зная, что в считаные секунды того, кого ты любишь, может… не стать? Десятилетия обучения, мечтаний, подготовки могут просто… утратить смысл?

Вестники потянулись наружу, кланяясь Чести перед выходом. Духокровники строили планы на эту миссию. Шквал! Что, если их спрены в самом деле знают сценарий, как и предупреждал Глис, и, соответственно, они идеально справятся с любой ролью? Тогда они могут быть кем угодно.

Солдаты в глубине шатра выглядели беззаботно. Но разве убийцы не приняли бы беззаботный вид? Ренарина пробила дрожь, когда из шатра вышли все, оставив только его, Шаллан, Рлайна и троих стражников.

Ренарин глубоко вдохнул и приготовился поддержать Шаллан в атаке на стражников.

В этот момент на него напал Честь.