Мне прекрасно известно, что, прознай ты о моих планах, у тебя возникло бы непреодолимое желание вмешаться. Таков твой подход, не так ли?

Адолин обходил войско во время обеда, по очереди посещая каждый малый лагерь. Ему всегда не слишком хорошо давались цифры или слова. Он нередко чувствовал себя тупым, слушая разговоры женщин – или даже, как ни странно, разговоры Шаллан с Каладином. Он улавливал сказанное, но упускал подтекст.

Но в одной области он был хорош, и то были имена. Люди жаловались на плохую память на имена, Адолин слышал такое десятки раз. Когда-то у него с этим тоже было плохо. Но опыт подсказывал ему, что трудности с запоминанием имен сродни трудностям с обращением с мечом. При должном старании большинству людей под силу этому научиться.

Имя что-то значит. Адолин это понял, когда, пожав руку копейщику, припомнил, как его зовут, и увидел яркую искру, вспыхнувшую у того в глазах. Не важно, темных или светлых.

Знание имен имело свою цену, ведь Адолину были знакомы лица павших. Эту цену он был готов платить снова и снова, потому что, если уж тебе суждено умереть за кого-то, хорошо бы по крайней мере умирать за кого-то, кто знает, кто ты такой.

Солдаты, возле которых он остановился сейчас, притянули спренов смеха – носившиеся кругами серебряные стрелки, – потому что Адолин рассказал историю о том, как пришел на танцы и обнаружил, что надел штаны задом наперед.

Он выслушивал опасения и жалобы солдат и обещал что-нибудь сделать с упрямыми интендантами и безвкусной душезаклятой едой. Расспрашивал о родне, возлюбленных, устремлениях и старался изо всех шквальных сил все это запоминать.

Существовала бешеная прорва вещей, с которыми у Адолина Холина дело обстояло плохо. Но он не желал, чтобы в их числе было взаимодействие с людьми.

Адолин переходил от одного лагеря к другому и в каждом слышал одну и ту же историю. Кампания шла меньше трех дней, а уже успела всех измотать. Как правило, войны не состояли из сплошных боев, всего лишь из периодических стычек или полномасштабных сражений. Нынешняя же отличалась. Здесь не прекращалась изнурительная борьба, вынуждающая все время быть начеку, поскольку бой мог возобновиться в любую минуту. Это сказывалось.

Людей не так уж трудно накрутить и взбодрить, когда нужно выиграть всего одно решающее сражение. Можно поддерживать их воодушевление на протяжении серии стычек, как на Расколотых равнинах, где был шанс покрыть себя славой и имелся хорошо обеспеченный тыл. Здешняя же длительная, но агрессивная осада – другое дело. Малая численность защитников означала частые смены в куполе. Она означала сдерживание врага, а не завоевание плато или захват позиций. В самые удачные дни они оставались на прежнем месте – и все равно в лагерь возвращалось с каждым разом чуть меньше народу.

И потому Адолин противодействовал ситуации, как умел: историями о перевернутых штанах и о случаях, когда его вдохновляли другие солдаты. Напоминаниями об одержанных победах. И обращением по имени ко всем, кого удавалось припомнить. Его отец действовал бы иначе. Далинар говорил бы о королевствах, короле и идеалах, а не играл бы роль харизматичного командира. Он бы говорил солдатам, что нужно сражаться ради чего-то, а не кого-то. Потому что в случае гибели этого кого-то подход Адолина может привести к хаосу, тогда как страна или идеал в состоянии пережить смерть любого отдельного человека.

Подобные советы были хороши и разумны. Они не учитывали тот факт, что на самом деле ни один из этих солдат не сражался ни за страну, ни за идеалы. Во всяком случае, не в текущий момент. Страна или идеалы могли быть причиной, по которой они записались в добровольцы. Вероятно, они говорили, что сражаются именно ради этого. Но посреди пота и крови, хаоса и бури битвы они не дрались ни за что из перечисленного. Они дрались друг за друга.

Когда смотришь в глаза смерти, значение имеют люди.

Адолин брел прочь от последнего малого лагеря, унося с собой воспоминание о пугающем избытке пустующих мест. Когда он в последний раз чувствовал уверенность в ходе этой войны? Не конкретно в Азимире, в ходе всей войны с певцами? Его тоже потихоньку одолевала усталость.

Он остановился и посмотрел на бронзово-каменный купол. Там, внутри, коварный и безжалостный враг все увеличивал и увеличивал размеры укреплений, тогда как над людьми Адолина роились спрены изнеможения.

А впереди еще пять дней.

«К нам придет подкрепление, – сказал он себе. – Уже недолго осталось. Надо продержаться до тех пор».

Еще не поступило никаких сведений о призрачном войске, побеспокоившем основную армию, но та, хвала небесам, продвигалась вперед.

Адолин посмотрел на время, воспользовавшись тетушкиными наручными часами. Ближе к вечеру ожидалась Великая буря, но пока можно сделать пару вещей для помощи в сражении. Одна из них – заполнить пустующие места новыми телами. Да, успех обороны зависел от качества войск, поскольку ограниченные размеры поля боя не позволяли выставлять по многу солдат за раз. Но лучше закрыть место хоть каким-то телом, чем не закрыть вообще. Когда враг рвался вперед, требовалось чем-то преграждать ему путь. Так что Адолин встретился с Колотом у обширного пункта сбора, организованного на мостовой перед куполом, куда пришло несколько сот человек.

В азирской армии существовали всевозможные правила вербовки. У них – подумать только! – имелись вступительные экзамены. Войска в результате выходили сплоченными, дисциплинированными и хорошо оплачиваемыми, обеспечивали отличную карьеру. Однако эта система не была приспособлена для набора новых солдат, а также никак не допускала в их ряды иностранцев.

У Адолина же… алетийские войска были иного сорта. Личная гвардия самого князя состояла из людей со всего мира, а отец научил его тактике, являвшейся вековой алетийской традицией: вербуй так, будто от этого зависит твоя жизнь. Адолин улыбнулся, вспомнив рассказ Телеба о том, как он вступил в армию Далинара. Отец мог сколько угодно говорить о том, что люди сражаются за идею или за королевство, но причиной его успеха в немалой степени являлось личное обаяние.

– Что у нас тут, Колот? – спросил Адолин, оглядывая шеренги потенциальных новобранцев.

– Вы были правы: есть с чем работать, и изрядно. Чтобы пройти в азирскую армию, нужно обладать определенным видом смекалки, на чем многие отсеиваются. – Он немного помолчал и добавил: – Хорошо, что мы алети, а то пролетели бы к шквалу!

Адолин улыбнулся:

– Я побеседовал с Кушкамом. Судя по всему, вступительные экзамены нацелены не на проверку умственных способностей: это предлог для отсева бузотеров. Здесь будет много тех, кто никогда не пробовался. Но будьте внимательны с теми, кто пробовался и не прошел. Часть из них окажутся слишком агрессивными, слишком недисциплинированными, из-за чего и провалились, какой бы ни была официальная причина.

Колот хмыкнул:

– Все равно странный подход.

– Вы кого-то уже отсеяли?

– От вас это всегда принимают лучше.

Дивно! Адолин жестом позвал за собой Чаллу, дежурную письмоводительницу. Как и другие ученицы Мэй, она была весьма юна. Еще она немного косила и всегда носила при себе кусочек дерева, который крутила в руках.

Отчаянные времена означали отчаянные поступки. Например, люди являлись на вербовку, даже не будучи боеспособными. Когда поблизости идут напряженные бои, люди ощущают растущую потребность делать хоть что-то, а не прятаться по домам и ждать.

За это Адолин их уважал. И тут имелся сильный аргумент: если на кону стоит судьба целой страны, разве не следует брать любого, до кого дотянешься? Проблема заключалась в том, что Адолин мог обучить и экипировать ограниченное число людей, и набирать следовало лучших. Более того, ему требовались люди, которых певец в боевой форме при встрече не отпихнет с дороги.

Первым делом Адолин отделил слишком мелких. Он не делал особых различий между мальчиками-подростками, женщинами хрупкого телосложения и слишком старыми или слабыми мужчинами. Тем не менее ему пришлось удалять из рядов девять человек из десяти. Оставались в основном ремесленники всех мастей, в том числе горстка женщин покрепче. Каждого, на кого указывал Адолин, Чалла вносила в список, а Колот выводил из шеренги.

Адолин остановился рядом с рослой женщиной с хорошей мускулатурой, самой сильной из виденных им до сих пор. Она стояла по стойке смирно, глядя прямо перед собой.

– Имя, боец? – спросил он ее.

– Саркквин, сэр.

– Откуда такие мышцы, Сарквин?

Шквал! Ему не удалось правильно воспроизвести тот звук.

– Кузнечное дело, сэр. Семь лет в подмастерьях, только что дали звание мастера.

– Впечатляюще, – сказал Адолин. – Как я уже говорил другим женщинам, если я тебя приму, тебе придется жить и работать с мужчинами, в том числе в щекотливых ситуациях.

– Мне не привыкать, сэр, – ответила она. – У меня есть бумаги.

Бумаги? Он замялся и взглянул на письмоводительницу.

– Заявление на то, чтобы жить как мужчина, – шепнула Чалла.

Ах вот что! Адолин о таком слышал. Что ж, азирцы все делают по-своему.

– Добро пожаловать, Саркуин, – произнес он и двинулся дальше, дав Колоту указание распределить кузнеца в конкретный взвод, где точно запрашивали солдата с такими трудовыми навыками.

К концу большинство тех, кого Адолин не отобрал, смирились со своей судьбой. Опыт подсказывал, что многие и так знали, что их не возьмут, но все равно сподвигли себя записаться. Адолин поручил Колоту набрать из них людей для выполнения других обязанностей: врачам требовались помощники в лазарете, и посыльные всегда были нарасхват. Дело найдется всем, но Адолин не намеревался ставить кого-то, в ком не было и двадцати брусков веса, на передовую против боевых форм шести с половиной футов ростом.

Он предоставил сержантам заняться быстрым обучением: по сути, от новобранцев требовалось умение сохранять стойку и держать щит, к тому же начальные тренировки покажут, если он выбрал кого-то зря. Адолин развернулся, чтобы идти, и столкнулся лицом к лицу – точнее, подбородком ко лбу – с азирской девочкой, не прошедшей отбор.

Гневный взгляд, которым она его одарила, пробил бы панцирь.

– Посыльный? – вопросила она. – Вы назначаете меня посыльным?!

– Посыльные всегда нужны.

– Я могу драться! – заявила девчонка. – Может, я и выгляжу слишком тощим мальчиком, сэр, но я сумею вас удивить.

– Мальчиком? – переспросил Адолин, приглядываясь получше. – Хм… А у тебя… э-э… есть бумаги?

Она отвела глаза и еле слышно выругалась.

– Нет. Акквиль прекрасно обходилась без них. Чем я себя выдала?

Акквиль. Опять этот звук. Как он у них получается? Адолин внимательно осмотрел девочку, отметив мешковатую одежду и недавно остриженные волосы. Весь ее вид говорил «пожалуйста, сделайте вид, что я мальчик, чтобы я могла убивать врагов». Как и в большинстве армий, в азирскую не брали женщин, так что девочка, вероятно, предположила, что и Адолин не станет.

– Ахвилль? – произнес Адолин. – Помнится, это девушка из легенды, которая переоделась мальчиком и отправилась на войну?

Она кивнула:

– Отправилась, чтобы спасти брата.

– Это известная история, – зашептала сбоку Чалла. – Я читала современное переложение. Весьма увлекательно!

– У меня была в детстве эта книга, очень мне нравилась, – отозвался Адолин. – Мне мать читала. О девушке, вступившей в армию, потому что ее брат был слишком болен для военной службы. Выходит, у нас с тобой есть нечто общее…

– Забра, – представилась девушка.

– Забра. Но ничего не поделаешь. Я буду рад принять твою помощь, но выражаться она будет в передаче посланий.

– Потому что я девочка?

– Потому что ты не сможешь выполнять другие нужные мне задачи.

Он вздохнул и жестом поманил ее за собой. Она пошла, по-прежнему сверкая очами.

– Забра, ты когда-нибудь видела боевую форму вблизи?

– Нет, – призналась она, семеня рядом с ним. – Но я знаю, что вы скажете. Они большие. Тяжелые. Что ж, значит, неповоротливые.

– Вообще-то, нет, – заметил Адолин. – Это частая ошибка. Самые быстрые из знакомых мне солдат в то же время и самые сильные.

– Напоровшись на копье, они все равно умирают, – сказала Забра. – Не всё решают размеры.

– Не всё, – согласился он, подводя ее к оружейной палатке.

Он отправил Чаллу позвать кое-кого, а сам ухватил два больших щита, какие держат в первом ряду пикинерского строя. Один бросил Забре, другой взял себе.

– Встань в стойку, – велел он. – Удержи меня.

Следовало отдать ей должное: она старалась изо всех сил. Вероятно, чему-то немного училась, судя по правильному положению тела и постановке ног.

Адолин сделал один шаг вперед, впечатал свой щит в ее и тем сбил девушку с ног.

– Испытайте меня еще раз, – упрямо потребовала она, поднимаясь.

Он выставил щит, и девчонка растянулась на земле навзничь.

– Нельзя же ожидать, – сказала Забра, вокруг которой вскипали спрены гнева, – что я сразу выстою против тренированного бойца!

Вместо ответа вернулась письмоводительница с одним из новобранцев – мужчиной двадцати с чем-то лет, среднего роста и телосложения.

Адолин передал ему щит и махнул рукой:

– Попробуй оттолкнуть ее назад.

Это даже не тянуло на состязание. Хотя Забра и выставила щит и твердо встала в стойку, этот увалень без всякой подготовки, зато несправедливо одаренный от природы, сшиб ее с ног.

Адолин присел на корточки рядом с лежащей на спине и выронившей щит Заброй. Он искренне сочувствовал ей. Шквал, да он сам испытал такую досаду, когда вступил в новый мир со Сплавленными и Сияющими! В мир, перевернувшийся с ног на голову, где его умения поединщика вдруг утратили половину значения.

– Я помню, – проговорил он, – как отец не разрешил мне пойти в бой вместе с ним. Помню то унижение и злость. Но, Забра, если я поставлю тебя в строй, погибнут люди. Мои солдаты. Твои друзья. Однако это твоя отправная точка, твой шанс. Ты можешь сейчас умчаться прочь, говоря себе, что моя тупость не позволила тебе проявить героизм. А можешь поступить иначе. Сделать так, как я прошу, и передавать сообщения. Воспользоваться возможностью найти себя в армии, посмотреть, подойдет ли тебе какое-то местечко. Может, не в нынешней битве, но мало ли. Потому что всякий, кого я отправляю на поле, – хоть посыльный, хоть медик – подвергается опасности. Он солдат. Если передовые линии не выстоят, враг хлынет в город. Тогда с ним будут сражаться резервы, но если падут и они…

Он вытащил из ножен на бедре нож и протянул девушке.

– Если это случится, – сказал он, – у нас останешься только ты. Я уповаю на вышние Чертоги, что до такого не дойдет, но если все же дойдет, ты получишь свой шанс пустить кровь. И только в том случае, если примешь возможность, которую я тебе предлагаю.

– Стать дурацкой девочкой на побегушках, – откликнулась она.

– Забра, ты можешь, глядя мне в глаза, сказать, что хочешь оказаться слабым звеном в щитовом строю?

Она поколебалась, но протянула руку и забрала предложенный нож.

– Хорошо, – кивнул Адолин. – Первый шаг к становлению солдатом: брать на себя ответственность за свою работу и за то, чего может стоить другим ненадлежащее ее выполнение. Отправляйся в распоряжение Мэй Аладар. Скажи, что ты новая посыльная, – и я проверю, Забра, чтобы ты доложилась правильно. Я туповат, но я не дурак.

– Так точно, – проворчала она.

– Передай Мэй, что, если будешь хорошо служить, я разрешаю ей поучить тебя стрельбе из лука.

– Ей?! – переспросила Забра, садясь.

Он кивнул.

– Обращению с боевым луком не научишься за пару дней. Но если ты хочешь воплотить мечту о бегстве и вступлении в иностранную армию, это, вероятно, лучший вариант. Для начала посмотрим, продержишься ли ты до конца осады. Свободна, боец.

Она убежала, унося его нож.

Вскоре подоспел Колот с заменой оружия:

– Я же говорил, от вас лучше принимают отказы.

Адолин вздохнул, убирая принесенный клинок в ножны.

– Напоминаю, – сказал Колот, – подошла ваша смена в куполе.

Колокола застали Адолина на полпути к бронникам: враг шел на штурм. Адолин побежал.

* * *

Ущельные демоны умели петь.

Звери приподнялись на многочисленных ногах, повернув толстую шею к небу, и издали гармоничный септаккорд, поскольку были способны издавать по нескольку звуков разом. Венли предупреждали, но ее это все равно поразило, потому что в зазвучавших нотах что-то показалось ей знакомым. Они отдавались вибрацией внутри ее, пробирая до самого светсердца. У планеты имелись собственные тона, отдельно от тех, которые слышал ее народ. Быть может, это и есть тона богов. Но если так, то почему четыре?

Что еще удивительнее, сама земля вибрировала в такт.

«Смотри, Венли, – шепнули камни. – Смотри внимательно».

Смотреть на приближение бури? Нет, камни хотели, чтобы она смотрела на них. Пока все прочие взгляды обратились к ущельным демонам или же на восток, Венли присела и стала смотреть, как пляшет песок на камнях, будто те раскалились, а каждая песчинка была крошечным существом, пытавшимся не обжечься. Они разделились, образуя группы… геометрические фигуры.

– Это делают ущельные демоны? – спросила она.

«Мы усиливаем. Ты можешь усилить дальше».

Подстегиваемая Тимбре, Венли вдохнула буресвет и прижала ладони к земле, пропуская вибрацию сквозь себя, затем влила буресвет в камень, и тот начал меняться, будто обратившись в жидкость. Часто в подобных случаях она велела камню принять определенную форму, направляя его отчасти силой воли, отчасти пальцами, словно лепила миску из мягкого крема. Сегодня же она предоставила выбор формы тонам.

Получившийся узор показался Венли любопытным. Она убрала руки, из которых испарился буресвет, оставив на камне круг пяти футов в поперечнике, превратившийся в крошечный горный массив.

Тимбре возбужденно забилась. Расколотые равнины? Да, Тимбре говорила, что узор в точности повторял Расколотые равнины.

Венли этого не увидела. Равнины были иссечены ущельями, тогда как здесь из образовавшегося перед ней каменного круга выступали гребни. Однако Тимбре летала над равнинами и находила сходство поразительным. Очертания здешних мест и правда всегда казались необычными. Венли оглянулась на Тьюда и мать, но оба уже ушли помогать с подготовкой лагеря.

Сама она не знала, чем помочь, поэтому не путалась под ногами, а тем временем ущельные демоны образовали кольцо для защиты от бури, внутри которого собрался их молодняк. Более крупные особи разворачивались мордами в центр круга и приподнимали переднюю часть туловища над землей, образуя защищенное пространство. Хоть в лагере и имелись некоторые постоянные постройки, они пока не заслуживали полного доверия, поэтому многие слушатели собирались здесь. Выходило не совсем то же самое, что в помещении, но куда лучше, чем на открытом пространстве.

Венли встала, подняв одну руку и прижав ладонь к покрытой панцирем груди зверя. Она внутренне подобралась, приготовившись к удару буревой стены, и испытала странное умиротворение, когда та обрушилась на ущельных демонов, с вызовом зарычавших и затрубивших. Венли съежилась на земле рядом с маленьким ущельным демоном, размером с рубигончую. Несмотря на свирепую морду и клешни, он прижался к ней и потерся макушкой о ее плечо. Венли всегда считала их одиночками – наверное, потому, что видела только во время охоты или поисков места для окукливания.

Снаружи били молнии, но огромные ущельные демоны защищали остальных и от ветра, и от обломков. В какой-то момент несколько демонов заревели, и их трубные голоса прорвались сквозь вой ветра. Венли подошла к лапе служившего ей укрытием зверя и уставилась на проходивших мимо странников бури – громадных длинноногих спренов. Странникам, похоже, не было дела до ущельных демонов, однако, судя по удовлетворенным звукам, последние считали, что прогнали диковинных спренов.

Несколько слушателей выскользнули из укрытия, ища новых форм. Венли сомневалась, что когда-нибудь снова так сделает: ей нравилась нынешняя гибкая форма власти, покуда Тимбре избавляла ее от вмешательства Вражды. Зато вопросы не шли у нее из головы. Буря имела большое значение для окуклившихся ущельных демонов, и для прохождения малых циклов роста они могли пользоваться ее силой в разных местах. Венли всегда полагала, что звери приходят на равнины для лучшего доступа к бурям, однако там, где они находились сейчас, холмы были выше. Дело не в высоте. Дело в чем-то другом.

Она нырнула обратно в укрытие, каким бы оно ни было, в относительную сухость: вода лилась снаружи по телу существа, падая на камни во тьме. Венли не ощутила в середине нынешней бури мгновения ясности или тишины, но прекрасно заметила, когда ярко вспыхнули самосветы – и вплетенные в бороды маленов, и собранные в корзинки. Вдохнув свет, она почувствовала бьющуюся в теле силу, затем опустилась на колени и снова прижала ладони к камням.

«Покажите», – подумала она.

«Иди к центру».

«К центру здешнего лагеря?»

«Нет. К центру равнин. К вашему прежнему дому. Но будь осторожна. Там сейчас идет битва».

Нарак. Камни имели в виду Нарак, скопление плато в самом сердце Расколотых равнин.

«Покажите то, что можете здесь», – попросила Венли и влила в камни побольше буресвета.

Подошли и встали рядом ее мать и Била, присоединившись к кучке слушателей, наблюдавших, как камни перед Венли растекаются и идут волнами.

Они снова изобразили Расколотые равнины – так же, как и раньше, с гребнями вместо ущелий.

«Они пришли, чтобы построить город, подобный другим, – сказали камни. – Люди. С собой они принесли силу, от которой дрожали камни. Невероятную силу».

Венли видела мысли камней. Когда-то в этих землях обитали певцы, затем люди, чья кожа отливала синим. Они построили великое государство и захотели обзавестись столицей, как подобало прочим великим государствам. Десятые Клятвенные врата. Прекрасные стены и узоры из камня.

Они ее построили. С помощью силы.

«Когда это было?» – спросила Венли.

«Недавно», – ответили камни.

Впрочем, вряд ли камни понимали время в масштабах смертных.

«Что произошло примерно тогда же?»

Они показали ей на другом участке камня. Строительство Уритиру. Вскоре после – приход великого короля, и его узнала Тимбре. Его называли Нойадон. Тимбре запульсировала. Она была убеждена, что в те времена не существовало Сияющих. Они появились в царствование Нойадона или вскоре после него.

«В те времена не было Сияющих, – мысленно обратилась Венли к камням. – Так как же?»

«Когда-то, – ответили они, – вы пели с нами, не нуждаясь в Сияющих узах. С людьми было так же».

Да… Она уже слышала об этом – от камня в Уритиру. Певцы освоили управление потоками давным-давно, тем не менее Сияющие узы упорядочили и структурировали силы. Что-то… что-то в силах без такого упорядочивания несло опасность…

«Из-за новых богов, – печально подумали камни. – Они не понимали. Никто не понимал чуждые камни в сердце этого места».

«Чуждые камни?»

«Четвертая луна. Ныне мертвая. Упавшая. Из камня, который не вполне камень. А когда сюда пришли боги…»

Камень сошел с ума, завибрировав с бешеной скоростью. Венли увидела, как в него проваливаются люди. Видела разрушение. Ужас. Земли, разбитые рукой самого Чести. Почему он разрушил этот город? Неужели потому, что они посмели использовать потоки?

Когда камни успокоились, по-прежнему сияя буресветом, миниатюрная карта показывала Расколотые равнины, знакомые Венли. Иссеченная, разбитая на куски местность навевала, однако, пугающее чувство симметрии. Мертвое тело. Почему Честь обратился против них? А до того – где они взяли силу для подобного свершения? Вылепить целый город! Венли не могла такое вообразить даже усилиями сотни волеформаторов.

«Оно все еще здесь», – шепнули камни.

– Что? – спросила она. – Странный камень?

«И не только. Пойди и посмотри».

Венли дала камням затвердеть и провела по ним пальцами под дробный перестук дождя. Из-за границы образованного ущельными демонами убежища потекли ручейки, заполняя миниатюрные ущелья.

– Когда было разбито это место? – спросила Венли шепотом и тут же почувствовала себя глупо.

«Недавно», – ответили камни.

Камни! С чувством времени у них и впрямь неважно.

«Что происходило тогда же, когда и разрушение?»

Камень показал девять фигур с мечами в кругу. Ахаритиам, момент исчезновения Вестников.

«Пойди и посмотри, – шептали камни, и их голоса затихали. – Иди к центру».

Венли взглянула на собравшихся вокруг. На начинающих волеформаторов, связавших узами спренов.

– Венли, это что… говорил сам камень? – спросил Тьюд. – Я слышал будто бы хор голосов у себя в голове. Слов разобрать не смог, но… было тепло.

– Словно знакомый голос приветствовал меня дома… – проговорила Джакслим.

– Нужно отправить экспедицию в Нарак, – сказала Венли. – Выступить сегодня же, если получится. Камни говорят, что там кроется тайна, которую нам нужно увидеть. Тем, кто хочет узнать правду, стоит присоединиться ко мне. – Она помолчала. – Там сейчас война, так что идти придется по ущельям. Надеюсь, их не слишком затопило.