У меня, как я уже говорила, есть планы, как разобраться с Враждой. Разъяснять их тебе я не стану.

– Мы пойдем на восток, – сказал Йезриен, едва Далинар вошел в землянку. – Здесь оставим руководить Баттар.

Далинар остановился у двери. Йезриен с Ишаром сидели у догорающего костра в центре комнаты. Чана, рыжеволосая женщина в мехах и со странным почти-мечом, расхаживала взад-вперед у них за спиной, а Ведель плела между пальцами причудливую сетку из световых нитей. Будто из веревочек в детской игре, только сотканных из силы. Она неотрывно смотрела в возникающий узор. Далинару то, что она делала, ужасно напомнило узоковательство, и он сосредоточил на этом внимание, пока остальные беседовали.

– Йез, может, мятежники и правы, – сказала Чана, плюхаясь на землю; образцом изящества она явно не была. – Сомневаюсь, что в этих местах хоть когда-нибудь что-то по-настоящему разрастется.

– Баттар уверена в успехе, – откликнулся Йезриен. – Говорит, если и дальше скрещивать те виды, которые здесь все же растут, пусть и с трудом, рано или поздно грязь удастся сделать плодородной.

– Жаль, что мы не догадались прихватить с собой почву, – произнес Ишар, качая головой.

– Кто ж думал, что нам понадобится земля! – отозвалась Чана. – Забавно, что многие из вас притащили камни.

– Память об утраченном мире, – ответил Йезриен. – Калак! Мы идем на восток. Ты согласен?

Все посмотрели на Далинара.

– Да, – сказал он. – Нельзя бросать других людей на смерть.

– Итак, даже Калак согласился, – подытожила Чана. – Наши ветераны – сплошь седые старики, но они в состоянии натаскать молодое поколение. Может, хватит просто… демонстрации силы, угрозы землям, куда мы хотим переселиться.

– Йезриен, – проговорил Далинар, присаживаясь к огню вместе с остальными, – я сказал что-то, что расстроило вас с Ишаром. В чем дело? Вы что-то планируете без меня?

Это была лучшая зацепка из имеющихся. Он попробовал завести речь об идее создания Вестников, и эти двое будто бы что-то знали. И действительно: они переглянулись.

– Мы еще не готовы, – произнес Ишар, скосив глаза на Ведель и ее сеть из световых нитей.

Женщина кивнула.

– На твои планы, старый друг, может потребоваться слишком много времени, – сказал Далинар Ишару. – Обретя бессмертие, ты стал мыслить подобно самим камням: они наблюдают, как проходят века, почти не меняясь.

– Моя идея впору богам, Калак, – ответил Ишар. – Она должна развиваться в их масштабах времени, и торопить ее нельзя.

– Уж что-нибудь ты мог бы мне дать, – сказал Далинар, подумав, что записка могла бы стать хорошим якорем. – Какие-нибудь… пояснения, например? В письменном виде?

Собеседники непонимающе на него уставились.

– Что это за слова? – спросил Ишар.

Шквал! На мгновение Далинара поразило осознание, что у них еще нет письменности. Их речь казалась такой современной, и он сделал слишком большое допущение. Винить следовало узы, обеспечивавшие ему перевод. Разговор звучал так естественно, однако жесты и кое-какие выражения лиц выглядели куда более чуждыми.

Прежде чем Далинар успел пуститься в объяснения, зашуршала закрывавшая вход занавесь и в дверь кто-то вошел. Вестница Шалаш, лет семнадцати-восемнадцати на вид.

Йезриен нахмурился:

– Эш?

– Почему меня не пригласили? – спросила она. – Почему вы все строите планы без меня?

– Красавица моя, – сказал Йезриен, поднимаясь. – Мой бесценный мех. Мы…

– Мне больше шестидесяти лет, – проговорила Шалаш, и у ее ног проявились лужами агрессивные спрены гнева. – Почему все вы вечно разговариваете со мной как с малолеткой?!

– Эш, милая, – произнес Йезриен, сопроводив свои слова незнакомым жестом: развел ладони в стороны. – Ни к чему так волноваться.

– Да ну! – воскликнула Шалаш, всплеснув руками. – Мне даже разозлиться нельзя: со мной сразу обращаются так, словно я закатила истерику. Я хочу сражаться, отец. Я бессмертна, как и ты.

– Мы не бессмертны, – тихо произнесла Ведель, схлопнув световую сетку. – Да, силы нас изменили, но мы не вечны. Ты растешь, Эш. Медленно.

– Я иду на восток вместе с вами, чтобы проведать родню.

Эш рванула с головы ленту и швырнула ее на землю. По ее плечам рассыпались длинные прямые черные волосы.

– Мне хватило шестидесяти лет детства.

Она вылетела из комнаты, оставив всех в немом потрясении.

«Лента была предыдущим якорем, – подумал Далинар. – Я увидел ключевой момент с ее участием, а Навани сказала…»

Видение вот-вот начнет распадаться.

Пока Тьюд пел, Венли устроилась на выветренном камне, торчавшем из песка, будто миниатюрное плато. Другие слушатели вокруг прерывали свои заботы об ущельных демонах. Даже несколько чудовищных зверей поблизости повернули голову на звук.

Тьюд продолжал, и до Венли дошло, к чему здесь «обретя новый взор» и почему предлагается «одолжить наш взгляд». Он сочинил песню от лица ущельных демонов. Строфа следовала за строфой, звуча в ритме утраты – величественном и подчас пугающем, – и Венли понимала, почему так.

Ей говорили, что ущельные демоны способны передавать друг другу мысленные образы, что они общаются через своего рода узы. Некоторые умели делиться ими и с певцами. Согласно песне Тьюда, они считали и людей, и слушателей кучкой любопытных кремлецов. В песне разъяснялось, что трудно припоминать прошлое. Ущельные демоны не умели писать, а в их песнях заключалось не повествование, а эмоции. Существа много веков обитали на просторах здешних холмов и редко видели певцов или людей. Такое случалось лишь при прохождении заключительного изменения, когда они выходили на Расколотые равнины, чтобы многократно вырасти и достичь последней стадии взросления.

Все это звучало весьма расплывчато. Но о следующих событиях – о первых людях, давших отпор и убивших ущельного демона, – звери помнили с поразительной ясностью. Это врезалось в сознание всех ущельных демонов, находившихся поблизости, а потом было передано остальным как предупреждение.

Слушая песню, Венли поняла, что ожидала со стороны ущельных демонов страха или злости. На деле же на убийство сородича они ответили как на вызов. В их среде зачастую более мелкий представитель вида бросал вызов более крупному в борьбе за господствующее положение, но обычно все ограничивалось демонстрацией силы. Доказав свою дерзость и смелость, меньший ущельный демон отступал. Убивали они друг друга редко.

Эти же маленькие существа с металлическими зубами не отступали. Они были соперниками, и ущельные демоны стали отбиваться, демонстрируя свою силу. Они животные – или же, возможно, нечто отличное и от обычных животных, и от слушателей. Так или иначе, они вели бой, похищая у людей добычу, время от времени вызывая людей и иногда слушателей на поединки за господство. До дня, когда…

Судя по всему, Тьюд допускал ряд вольностей, описывая события в таком тоне, который вызвал бы сочувствие у слушателей. Смысл был вполне ясен: поначалу ущельные демоны не уловили, что люди нападают на окуклившихся особей, потому что кто бы стал так поступать? Этим не добьешься господствующего положения и не проявишь смелость. Однако в конце концов они поняли. Их численность уменьшалась, потому что странные создания творили нечто немыслимое. Веками ущельные демоны из-за своих трансформаций зависели от здешней территории, которую называли краем падших звезд. На протяжении жизни они окукливались много раз, однако заключительная трансформация должна была происходить на Расколотых равнинах. Причину Венли по песне до конца не уяснила.

Последовала продолжительная серия строф, восхваляющих молодняк, который убивали в том числе и слушатели. Да, ради собственного выживания, но это едва не привело к вымиранию великого вида. Даже будь они тупыми животными, в этом не было бы ничего хорошего, а уж когда выяснилось, что они способны мыслить… Что и говорить, Венли понимала выбор ритма утраты. И ужас, с которым Тьюд, пусть и не мастер стихосложения, живописал это осознание.

В повествовании случился неожиданный поворот: ущельные демоны решили, что эти существа, хотя они и совсем мелкие, должно быть, занимают господствующее положение. И потому, когда слушатели покинули Расколотые равнины, к ним явилась группа ущельных демонов с предложением перемирия в их представлении. Эта группа – с полсотни особей, не большинство оставшихся ущельных демонов, но значимая их часть, – связала свою судьбу с соплеменниками Венли.

Последние слова вызвали смешки среди публики, но Тьюд, похоже, немного стеснялся шутливой концовки. Он вырос за минувший год. Венли помнила времена, когда он только и делал, что рассуждал, чего бы поесть, а вот гляди ж ты – возглавляет ее народ и слагает песни.

– Так что же, – произнесла Венли, сидя на камне, – они просто перестали… пытаться нас есть?

– Мы для них не еда, – пояснил Тьюд. – И никогда не были едой – только соперниками. Венли, они до сих пор не могут уразуметь, что мы собирали с них ресурсы, поскольку самосветы для них ничего не значат. Они полагают, что мы дрались за территорию. Судя по всему, они находят способ уживаться друг с другом в подобных ситуациях.

Он окинул взглядом здоровенные сонные глыбы. Они выглядели менее пугающе, когда тихонько напевали в ответ на заботу слушателей.

– Не думаю, что они видят в нас главенствующих, – заметила Венли, скрестив руки на груди.

– Тут все сложнее, – пояснил Тьюд. – Для них главенство никогда не означало доминирования. Они хотят выглядеть сильными в глазах друг друга, вероятно, для привлечения партнеров, отчасти еще потому, что это просто… приятно, что ли. Мы продемонстрировали свою способность сражаться, и они отступили. Теперь их вполне устраивает совместное обитание.

– Мы вели себя трусливо, – проговорила Джакслим; она стояла, сцепив руки за спиной. – Убивали их молодняк.

– К счастью, они не проявляют никаких признаков затаенной обиды, – произнес Тьюд в ритме утешения. – Им такая договоренность явно нравится. В их представлении наличие тех, кто чистит им панцирь и чешет между пластинами – отличная плата за некоторую долю добычи. Они хищники, притом крупные. Им нужно спать… да, в общем-то, почти целыми днями. – Он переключился на ритм непреклонности. – Зато, Венли, Джакслим, если нам нужно поднять валун или убить животное, они рвутся помогать. И могут перевозить десятки нас на спине за раз.

– А сражаться они могут? – спросила Венли.

– По-моему, история доказывает, что могут, – ответил Тьюд. – Но она же показала, что осколочники берут над ними верх.

– А что насчет Сплавленных? – поинтересовалась Венли.

Взгляд Тьюда сделался напряженным. Он не хотел смотреть в глаза этой проблеме, но Венли должна была о ней подумать.

– Рано или поздно Вражда обратит на нас внимание, – проговорила она, уперев локти в колени. – Даже если мы не будем участвовать в боях. Помнишь о его сделке с людьми?

У нее имелось даль-перо, и она отправила пару коротких сообщений Рлайну, как и обещала при расставании. В последнее время он не отвечал, что вызывало беспокойство, но он успел объяснить ей подробности состязания, прежде чем замолчал.

– Да, – ответил Тьюд в ритме тревоги. – Вероятно, бои идут прямо сейчас, но через несколько дней наступит мир. Это ведь хорошо для нас, нет?

– Похоже, у врага появится уйма времени на всякие мелочи, – сказала Венли, – на то, чему он не придавал значения. Вроде народа, который считался полностью уничтоженным, однако выжил и теперь своим существованием делает из него лжеца.

– Боги не любят попадать в неловкие ситуации, – негромко проговорила Джакслим.

– Мы могли бы объединиться с людьми, – размышляла вслух Венли.

Она отвергла их попытки примирения, однако нельзя отрицать их потенциал. Во всяком случае, если она всерьез намерена сберечь свой народ.

Тьюд глянул на нее, и к нему подошла Била, его бывшая брачница и еще один член Пятерки, взяв его под руку. Она слушала их разговор, обихаживая одного из ущельных демонов поблизости. Хотя они и не выражали этого пением, Венли чувствовала, что ей все еще не доверяют полностью. И у них имелись на то все основания. Да, она привела к ним Сияющих спренов, но ее прошлые поступки…

– Венли, люди нас убивали, – сказала Била. – Ты же сама повела нас в наступление, чтобы уничтожить их с помощью форм власти.

– И чем это для нас кончилось? – спросила та в ритме недовольства. – Послушай, мне самой очень не нравится эта идея, и я тоже хочу ее отбросить. Но наш враг – Вражда, а люди… только частично.

– После всего, что было, склониться перед человеческими монархами? – проговорил Тьюд. – Это идет вразрез с самим духом нашего народа. Независимость – наша определяющая черта.

– Народы меняются, – возразила Венли. – Я изменилась. Сможем и мы все.

– Мы это обсудим, – сказала Била. – На собрании Пятерки. Но, Венли, я согласна с Тьюдом. Наша жизнь, наше существование всегда было сопряжено с риском. Лучше продолжить так же, чем сдаться.

– Я способен уважать людей, – добавил Тьюд в ритме порицания, – но мы никак не можем с ними объединиться.

Они загудели в ритме решимости. Венли в целом была с ними согласна, но, когда они развернулись и вместе удалились, испытала досаду. Она через многое прошла! Теперь же вернулась сюда, и ее снова игнорируют. Это…

Это…

Пожалуй, заслуженно. Она медленно, глубоко вдохнула, успокаиваясь и давая Тимбре своими ритмами подвести ее к миру. Казалось бы, ей бы уже пора очиститься от эгоизма. Однако былое стремление требовать уважения к себе никуда не делось. Та часть Венли, что жаждала власти и похвалы.

Тимбре запульсировала, давая понять, что такие эмоции нормальны. Но Венли казалось, что она испытывает их сильнее, чем окружающие. Почему? Неужели она и вправду хуже соплеменников? Тимбре ответила, что перед разными людьми встают разные трудности. Осознать проблему – значит сделать шаг к ее решению. Венли поблагодарила спрена, но в глубине души испытала даже легкое раздражение: у Тимбре вечно находились правильные ответы. Тем не менее она приняла решение не предаваться жалости к себе. Надо сохранять бдительность и усерднее трудиться над избавлением от природной склонности к гордыне. Венли настроилась на ритм радости, напоминая себе, какими чудесными были прошедшие три дня.

– Венли, – окликнула ее мать, подходя ближе, – у тебя все хорошо?

– Просто расстроилась и запуталась.

Джакслим опустилась на камень рядом с дочерью, обняла ее и тихо запела в ритме любви. Венли уже не была ребенком и поначалу почувствовала себя неловко. Но потом… потом Тимбре подхватила тот же ритм, и он разлился по всему телу слушательницы. Объятия уместны не только с маленькими детьми. Они уместны с любыми детьми. Закрыв глаза, она сначала терпела, потом приняла, затем…

Затем прочувствовала. Она выдохнула, позволив и себе настроиться на ритм любви. Она прошла долгий, очень долгий путь. Но в материнских объятиях ей хотелось лишь быть желанной дочерью. Дочерью, знающей историю своего народа и несущей груз его песен. Надо будет послушать новую песню Тьюда еще раз и выучить наизусть.

«И все же кое-что непонятно, – подумала Венли. – В этой истории полно дыр».

– Почему?

– Что – почему? – спросила Джакслим, не разжимая объятий.

– Для заключительной трансформации ущельным демонам нужно приходить на Расколотые равнины. Почему? Энергию для роста им дают Великие бури. Так разве они не могут преображаться где угодно?

– У многих животных есть подобные инстинкты.

– Мама, мы только что выяснили, что они не просто животные, – сказала Венли. – Они, по-видимому, пробовали окукливаться в других местах.

– Возможно, это всего лишь песня, – предположила Джакслим. – Тьюд же говорил, что не досконально в них разбирается.

Венли еще немного посидела в обнимку с матерью, но поняла, что вопросы не дают ей покоя. Она поднялась и подошла к одному ущельному демону – крупному, с темными загадочными глазами. Он фыркнул, когда она встала перед ним. Все инстинкты вопили, что надо бежать, однако наперекор им Венли уставилась существу в глаза.

– Почему? – спросила она. – Почему вам нужно окукливаться на Расколотых равнинах?

Зверь снова опустил голову и закрыл глаза, отвернувшись от Венли.

Она переместилась, опять встав перед ним, прямо около глаза, и прошептала:

– Я могу быть невероятно упрямой. Это практически моя определяющая черта, так что я добьюсь ответа.

Существо снова фыркнуло, затем приоткрыло глаз.

В следующее мгновение Венли ощутила все то же, что и оно, когда много лет назад взбиралось на плато. Потребность в росте, невыносимую тесноту собственного панциря. Ущельного демона манила к себе песня. Тысячи могущественных песен, льющихся из фрагментов света в земле. И там, внутри кокона…

Сила. Она захлестывала. Позволяла вырасти. Сила лилась и с неба, и из земли.

Венли ахнула и порылась в памяти в поисках песен, которые столько раз повторяла, заучивая. О том, как ее предки нашли дорогу на Расколотые равнины. Похоже, их что-то туда привело. Но что?

«Песни», – шепнули камни.

– Здесь что-то есть, да? – прошептала она. – Почему все так отчаянно дерутся за эту пустынную, изломанную местность?

– Венли? – окликнула ее мать, подходя ближе. – Все из-за Клятвенных врат и брошенных тут осколочных клинков.

– Да, – согласилась Венли, ощущая воспоминание ущельного демона. – Но может… может, дело не только в этом?

Зачем вообще основывать королевство в этой пустоши, разоряемой бурями?

Что раскололо равнины?

Что она ощутила в воспоминании ущельного демона о моменте трансформации?

И наконец, почему Вражда так отчаянно хочет заполучить эти земли? Настолько, что во времена алетийской оккупации направил сюда одного из Претворенных, Нергаула-Азарта, чтобы он господствовал здесь.

Камни, похоже, знали ответ. Но не успела Венли их спросить, как запели ущельные демоны. Надвигалась Великая буря.

Навани проводила взглядом Далинара, скрывшегося в вырытой в склоне холма хижине с дырой в потолке, из которой струился дым от костра, как пар из носика чайника.

– Бабуля? – подал голос сидевший рядом Гэв. – Мне страшно.

Навани опустилась на колени возле мальчика и обняла его.

– Не бойся, Гэв. Теперь мы здесь, с тобой.

– Тут правда все понарошку?

– Да, – ответила Навани. – Помнишь, как вы играли с дедушкой в большепанцирника, где он был зверем, а ты сразившим его могучим рыцарем?

Гэв кивнул.

– Ну вот, а здесь все – даже земля и небо – играет вместе с нами. Мы пришли сюда, чтобы узнать кое-какие тайны.

– Тайны, которые… знают небо и земля?

– Может, и так. – Навани на минутку задумалась. – Ветер, ты меня слышишь?

– Бабуль? – спросил внук. – Это что, часть игры?

– Да, Гэв. Именно так. Ветер, мы с тобой уже общались, – произнесла Навани, глядя в небо. – Пожалуйста, отзовись. Ты видишь меня здесь и сейчас?

«Вижу, – откликнулся тихий голос. – Женщина из иного времени. А то было мое время. Моя эпоха. Тогда я жила…»

– То есть ты умерла?

«Спрены не умирают, только меняют формы. Мы подвластны тому, как нас воспринимают, и потому я больше не божество. Вы теперь поклоняетесь буре».

– Бабуля? – спросил Гэв. – Что это за голос?

– Это… – Навани замялась. – Это Ветер, Гэв.

– Он будет делать мне больно?

– Нет, – прошептала Навани. – Помнишь то, что я показала тебе в башне? Спрены бывают добрыми. Они нам помогают.

– Я… – Гэв задумался, как умел. – Я помню. Я слышал… что-то, перед тем как деда меня нашел. Доброго спрена, который говорил, что сможет защитить меня от плохих спренов. Он напомнил мне папу.

– Здорово! – сказала Навани, хотя сомневалась, что Гэв узнал бы голос отца. Он был совсем мал, когда Элокар уехал на Расколотые равнины.

«Дитя, – сказала Ветер Гэву, – я не сделаю тебе больно. Я не буря, хотя и нахожусь в буре».

– Ветер, – спросила Навани, по-прежнему обнимая внука, – то, чего хочет мой муж… приемлемо ли это?

«Приемлемо ли? Или возможно ли?»

– И то и другое, – ответила она.

«Да, в обоих случаях, но это тяжкое бремя. Тайны, неведомые даже мне, поскольку я была тиха и молчалива и обитала преимущественно в Шиноваре. Если узокователь пожелает стать Честью, ему будет больно».

– А это… поможет ему в борьбе?

– Деда хороший боец, – прошептал Гэв и прикрыл глаза. – Я хочу стать хорошим бойцом. Как он. Как папа. Хочу быть королем.

«Может, и поможет, – ответила Ветер. – Я готовлюсь на случай, если все же нет. Чтобы защитить своих подопечных».

– Подопечных? – переспросила Навани.

«Спренов, – пояснила Ветер. – Мы нашли собственного защитника. Осененного благословением бури. Защитника самого ветра…»

Навани задумалась, но отвлеклась, увидев, как горы вдалеке начинают блекнуть. Видение заканчивалось.

* * *

Далинар принялся лихорадочно хватать случайные предметы в землянке, поскольку Навани сказала, что при прикосновении к ленте что-то почувствовала. Даже подобрал ленту: вдруг сработает еще раз?

Он ничего не ощутил.

Однако, пока он трудился, то и дело ловя на себе недоуменные взгляды, сквозь охватившую его панику прорвалась одна фраза:

– Нейл дал мне знак долга.

Ее произнес Йезриен. Далинар круто обернулся, осознав кое-что. В этом видении присутствовали или упоминались все Вестники, за исключением Тальна и Нейла. Двоих с внешностью макабаки. А собравшиеся обсуждали поход на помощь Макибаку.

– Нейл, – произнес Далинар, опускаясь на колени рядом с остальными. – Он будет там?

– Скорее всего, – отозвалась Чана, откинувшись назад. – Мне он не нравится. Возможно, не захочет с нами общаться.

– Нет, – возразил Йезриен, – он поможет. Нейл – один из самых благородных людей среди тех, кого я знаю.

– Он же был нашим врагом! – возмутилась Чана.

– И заблуждались мы, – прошептала Ведель. – Он понял правду о боге Стремлений намного раньше любого из нас. В той войне, Чана, мы сражались не на той стороне. Чувствую, я всю жизнь буду сожалеть о сделанном выборе.

– Нейл дал тебе… что-то? – спросил Далинар.

Он услышал на задворках сознания рокот. Буреотец потихоньку наблюдал за ним.

– Да, – ответил Йезриен и сунул руку в мешочек на поясе.

Он извлек оттуда маленький кусочек камня с нацарапанным изображением головы какого-то животного. Рисунок напоминал глиф. Похоже, у них все же была письменность или некое раннее ее подобие.

– Он что… задолжал тебе вола? – нахмурилась Чана.

– Нет, это символ более крупного долга, – ответил Йезриен. – В тот момент нашелся только знак долга вола. С некоторых пор макабаки обозначают ими множество разных вещей.

Далинар уставился на пластинку. Это подойдет. Связь между нынешним моментом и Нейлом с его долгом Йезриену.

«Далинар! – раздался голос Буреотца. – Прошу тебя. Не делай этого шага. Я… Прошу тебя. Это может…»

– Что – может? – прошептал Далинар.

«Может выдать… меня…»

Далинар помедлил. Он ощутил сочувствие к Буреотцу, поскольку знал, какую боль могут принести воспоминания о прошлом. Но иного пути не было.

– Прости, Буреотец, – произнес он с искренним сожалением.

Йезриен все еще разглядывал пластинку.

– Нейл мне кое-что пообещал, когда давал это. Если я покажу ему это, он прислушается к…

Далинар выхватил камешек. Он тут же ощутил в нем пульсацию, полную глубинного значения: Связь.

Он вскочил на ноги, и Чана стремительно кинулась на него. Но Далинар сообразил, что был к этому готов. Давний рефлекс помогал определить, кто из присутствующих нападет с наибольшей вероятностью.

Увернувшись, он вылетел из лачуги. Видение начало рассыпаться, здания таяли, обращаясь в дым, но Далинар нашел Навани, отчаянно искавшую какой-нибудь якорь у костровых ям. Подбежав, он обхватил ее правой рукой. Гэв заплакал, видя, как все вокруг расточается, но Далинар крепко вцепился в него левой рукой. В правом кулаке он сжимал маленькую каменную пластинку.

Она послужила отправной точкой к следующему пункту на их пути в окутавшей их тьме хаоса.