Сзет-сын-Нетуро больше не танцевал с ветром.
Было ли волшебство в его шагах, в дуновениях ветерка, в музыке пейзажа? Или он был всего лишь глупым мальчишкой, решившим вложить глубинный смысл в простое и неуклюжее? Мальчишки в тренировочных дворах за стенами камнестражнического монастыря места для подобных сомнений не оставляли. Они выстроились, чтобы показать себя в поединке с ним, и Сзет уложил в пыль каждого.
Последним соперником оказался Джормо-сын-Фалька. Как бы там его ни звали, выглядел светлокожий парень сыном горы. К счастью, три года на тренировочных площадках как следует обучили Сзета. Сила и длина рук – несомненные преимущества. Всякое преимущество в то же время является помехой, если слишком на него полагаться.
Джормо замахнулся, веря в свое превосходство в весе и скорости. Сзет не желал плыть ни по течению жизни, ни по течению боя. Течение несет тех, кто не задумывается, не останавливается, чтобы задаться вопросами.
Вопросами вроде «Как правильно?».
Или же вопросами вроде «А не стоит ли мне подходить с большей осторожностью?».
Сзету почти не понадобилось толкать Джормо, чтобы он споткнулся: просто встретил щит в щит и отшагнул в сторону, уклонившись от бешеного удара меча. Джормо растянулся на земле ничком, подняв облако пыли. Наблюдавшие юнцы расхохотались – все будущие офицеры, как и Сзет. В основном дети других офицеров. Как сказал Голос, обитатели лагеря, как правило, оправдывали собственные ожидания.
Джормо приподнялся на руках и сплюнул землю. Брошенный на Сзета взгляд предвещал грозу: такие задиры не любят проигрывать тем, кто мельче и моложе. Джормо явится на поиски Сзета позже, с компанией друзей, так что придется еще пару ночей поспать в холоде на крыше. Пожалуй, стоило дать Джормо себя побить.
«Нет», – сказал Голос.
– Нет? – переспросил Сзет, пока Джормо поднимался на ноги.
«Нет, – повторил Голос. – Ты не сможешь бегать от людей вроде Джормо вечно».
Он не мог с точностью сказать, когда Голос начал читать его мысли. Это произошло постепенно в течение последних лет.
«Когда он пойдет в атаку, ударь его, – сказал Голос. – На этот раз крепко».
Джормо схватил щит и тренировочный меч – железный, поскольку им всем требовалось привыкать держать в руках металл, но незаточенный – и снова пошел в атаку. Уже осторожнее, прощупывая противника. Другие солдаты перегибались через окружавшую площадку для спарринга ограду, что-то выкрикивая, но для Сзета эта какофония обратилась тихим гулом.
Время танцевать. Сзет с Джормо обменялись серией мощных ударов. Каждый старался пресечь атаку другого щитом, крутясь друг вокруг друга при каждом замахе. Жестко и грубо, в точности так, как Сзет представлял себе бой.
И все же это был танец. Сзет изучил шаги в процессе грубой тренировки, которой посвящал каждый вечер без исключений, пока другие отдыхали. Он все делал правильно. Должен был делать правильно. Кое-кто шептался о его сверхъестественных умениях, о том, что он слишком одарен для четырнадцатилетнего мальчишки. Они злились на него. Превращали пот в везение. Сзет терпеть не мог, когда окружающие делали вид, будто он какой-то особенный. Он не особенный.
В том-то и смысл.
Джормо открылся, слишком низко опустив щит в попытке провести стремительную атаку. Сзет достал противника по шлему, затем уклонился от запоздавшего удара. Следующий удар Сзета пришелся Джормо в бок, прямо по завязкам безрукавки – слабому месту брони. Удар впечатал жесткую кожу парню в ребра, заставив охнуть от боли. Следом Сзет атаковал в ногу, точно попав по бедру над самым краем кожаного поножа.
Оглушенный, Джормо опять растянулся на земле.
«Ударь его!» – потребовал Голос.
Сзет неуверенно помедлил.
Взвыв, Джормо кинулся Сзету в ноги, повалив его наземь, хотя драться врукопашную запрещалось. В подобном виде борьбы Сзет не тренировался. Каммар, искусство боя без оружия, был делом шаманов или же тех, кто уже в совершенстве овладел мечом.
Джормо схватил Сзета за голову и с криком приложил о землю. Край шлема впился Сзету в шею, и мальчишка попытался отбиваться, чувствуя во рту вкус грязи и крови, а Джормо снова впечатал его в землю. Пальцы Сзета наткнулись на что-то рядом с ним. Камень, наполовину зарытый в землю, выбитый на поверхность в ходе спарринга. Пальцы сомкнулись на нем, одновременно гладком и шероховатом, чуждом.
Сзет сжал камень.
Затем выпустил.
«Нет, – подумал он. – Только не это».
Однажды он потерял контроль. Результатом стала смерть.
Он больше никогда не потеряет контроль.
НИКОГДА.
Крики. Джормо стащили с Сзета, а тот остался лежать на земле: растрепанный, губа кровоточит – прокусил, шлем перекосился, но задачу свою выполнил. Тряхнув головой и сморгнув слезы, Сзет обнаружил, что по большей части невредим.
«Нам придется что-то с этим делать, Сзет, – произнес Голос. – Как ты сможешь защитить этот край, не предпринимая решительных действий?»
– Там будет иначе, – сказал Сзет, вставая.
Впереди сержант Сзранд распекал Джормо:
– Если будешь подобным образом терять контроль, в конце концов станешь таким, какими нас считают все те люди!
Он махнул рукой в направлении равнины, но нужды в жесте не было, поскольку выражение «те люди» всегда относилось только к тамошним жителям. К «овцам», как звали их солдаты.
Сзету подобные отношения не казались здоровыми ни с той, ни с другой стороны, но он помалкивал. Вышестоящие, вроде Земледельца и Генерала, наверняка знают, что делают.
Сержант вытолкал Джормо прочь, и Сзет подумал, что, возможно, парня как следует накажут и потому он не станет искать мести. С другой стороны, в этом же лагере тренировались солдаты, убившие Молли… Так что Сзет решил, что лучше все-таки поспать на крыше. Сейчас, когда его отец стал адъютантом Генерала, с дисциплиной дела обстояли получше, но возможности одного человека все же не безграничны.
– Ты, – сказал сержант Сзранд, глядя на Сзета. – Вечно из-за тебя неприятности.
Юноша замер: ему не понравился тон сержанта. Тот был широким человеком: с широкими плечами, широкими бедрами, широкой талией. С узким умом. Кожа у него была темно-коричневой, а волосы, когда он снимал шлем, топорщились во все стороны.
Сзет всегда считал сержанта благодушным, пусть тот и не умел как следует объяснять стойки и шаги. Сзету, чтобы их освоить, пришлось обратиться к находившимся в лагере аколитам шаманов, учившимся у носителей Чести. Чудной народ эти шаманы. Им доставало святости, чтобы ходить по камням, поскольку они разделяли его божественную природу. Они являлись противоположностью солдат и в то же время жили рядом с ними.
Сзранд по-прежнему сверлил Сзета взглядом.
– Сержант?.. – неуверенно спросил юноша.
– Вечная проблема, – проговорил тот, приближаясь широким шагом. – Вечно всех подначиваешь. Вечно ведешь себя так, будто ты лучше других.
– Но я действительно лучше, – заметил Сзет. – Я редко проигрываю схватки и никогда больше двух против одного и того же соперника. Одерживаю верх над противниками на несколько лет меня старше.
Сержант только злобно зыркнул.
– Вы знаете, что это так, – продолжил Сзет, склонив голову набок. – Знаете, что мне приходится тренироваться с аколитами, потому что ваше обучение я перерос.
– Шестнадцать кругов вокруг поля! – огласил сержант, подкрепив слова жестом. – Когда закончишь, я придумаю для тебя следующее наказание.
– Я ничего не нарушил, – заявил Сзет.
– Шестнадцать кругов!
Сзет не сдвинулся с места и еле слышно прошептал:
– Должен ли я это делать?
«А ты как думаешь?» – отозвался Голос.
– Просто скажи.
«Я хочу посмотреть на твое решение».
Сзет стиснул зубы. Он до сих пор не мог бы сказать с уверенностью, доверяет ли Голосу. Он опасался, что тот окажется спреном-плутом из легенд.
– Ну?! – рявкнул сержант Сзранд.
– Нет, – ответил Сзет. – Я не приму наказания, поскольку ничего не нарушил.
– Парень, – произнес Сзранд, подступив ближе и понизив голос, – не нарывайся. Так ситуация уладится для всех.
– Правильно ли это?
– Правильно так, как я говорю.
– Если бы это было так, – заметил Сзет, – вы бы знали, как правильно обучать новобранцев.
Сзранд тихо зашипел. Подошел к наблюдавшему за сценой ученику и выхватил у него тренировочный меч и щит. Сзет вздохнул. Выходит, он сделал неверный выбор.
Первым, надо отдать должное, достал противника сержант, но потому, что Сзет поначалу сдерживался. Получив мощный удар по руке и поняв, что останавливаться на этом Сзранд не собирается, мальчишка оставил его сидеть на земле, держаться за ногу и стонать.
Сзет стоял над ним и гадал, пойдет ли взрослый на поводу у мелочной мести так же, как подросток. Пожалуй, стоит некоторое время поспать на чьей-нибудь чужой крыше.
«Что же, – произнес Голос, – выходит, ты все же небезнадежно робок».
– Поступил бы ты так же? – шепотом спросил Сзет.
«В ответ на оскорбление и высокомерное отношение? Я бы зашел намного дальше, Сзет. Но ты юн и еще учишься».
Сзет стянул тренировочный доспех и повесил вместе с мечом и щитом на стойку. Вероятно, побив сержанта, он все-таки что-то нарушил. Кроме того, ему полагалось повиноваться приказам, так что он потрусил на первый круг. Двигаться было хорошо, хотя Сзета преследовало давящее чувство. Он действовал правильно, но не вышло ли, что, действуя правильно, он поступил… неправильно?
На середине третьего круга его остановила мать. Принесла бурдюк с водой и подозвала сына жестом, когда он обогнул южную оконечность лагеря.
– Опять круги? – спросила она, когда он подбежал к ней, отдуваясь.
Сзет кивнул, принимая воду. Его поражало то, как она ухитрялась находить его в такие моменты. Он присел на камень и попил, поскольку знал, что она не успокоится, пока он не сделает перерыв.
Прошло три года, а отсутствие у матери цветового пятна все еще казалось Сзету неправильным. Отец, Сзет, даже Элид – все они влились в новую жизнь. Мать же без цвета выглядела блекло.
– Зачем ты так себя изматываешь, Сзет? – спросила она.
– Я же здесь, – сказал он.
Такой ответ привел ее в замешательство. Сзет не вполне понял почему: он здесь, значит будет делать то, чего требует это место. Да, он скучал по танцам. Да, он скучал по овцам, по траве, по одиночеству. Но он здесь, а не там.
Он щедро хлебнул из бурдюка. Мать с годами похудела, и теперь одежда сидела на ней слишком свободно. Менять ее на новую она отказывалась. Одежда на плечах была в буквальном смысле единственным, что оставалось у них от прежней жизни.
«Не единственным», – напомнил себе Сзет, опустив ладонь на мешочек на веревочном поясе, где хранил овечку из шерсти Молли. Он редко ее доставал, никогда – в присутствии других мальчишек, но всегда держал при себе.
– Некоторых новобранцев, не прошедших отбор, посылают на другие работы, – сказала мать.
– Но им никогда не дают вернуться к нормальной жизни, – отозвался Сзет. – Их отправляют в шахты и тому подобное.
– Так ли это было бы плохо? – спросила она. – Снова иметь серьезную работу?
– Мама, чтобы настолько не пройти отбор, мне пришлось бы проявить полную несостоятельность.
Она ничего не ответила, только отвернулась, устремив взгляд на долину. Сзет редко подолгу смотрел в том направлении. В сторону прошлого. Она же полагала вид красивым.
– Откуда ты узнала, что я здесь? – спросил Сзет. – Элид сказала?
Наматывая круги, он пробегал мимо кухонь с широкими, открытыми настежь окнами, в которые врывался прохладный воздух. Его сестра отличалась наблюдательностью, хотя в действительности правда заключалась в том, что другие посудомойки знали, что она любит высматривать его. Вероятно, кто-то из них сказал ей, а потом прикрыл ее, пока она пошла поделиться с матерью.
Сзет дивился тому, как быстро люди делали подобного рода вещи для Элид. Своими обязанностями она занималась кое-как, а все при этом с готовностью ей помогали и радушно принимали. Сзет выполнял свои обязанности безукоризненно, а над ним все насмехались. Впрочем, он был уверен, что со временем уловит нюансы. У всякой ситуации есть правила, просто он еще не уяснил именно эти.
Он допил, поблагодарил мать за воду и возобновил бег. Вряд ли они еще увидятся сегодня, ведь она ложилась спать рано – тогда как отец обычно засиживался допоздна с работой. Сзет обращал внимание, что в последнее время родители редко находились в одном помещении.
Сзет добегал круги и пошел на тренировочную площадку за вторым этапом наказания. Оно оказалось хуже, чем он представлял: его ждала записка с указанием явиться в кабинет Генерала. Немногочисленные мальчишки, которым поручили промасливать снаряжение, отводили глаза. Сзет почувствовал себя одиноким, будто мышь в голом поле, и то и дело поглядывал в небо.
Его ни разу не вызывали для взыскания в кабинет Генерала. Он скользнул в дверь, миновав клетки с генеральскими почтовыми попугаями, и уткнулся взглядом в собственного отца за письменным столом перед комнатой Генерала.
Нетуро всегда казался слишком основательным, чтобы сидеть за столом. Такому человеку место под солнцем, как камню, купающемуся в дыхании стихий. Но он находился здесь: вел расписание встреч Генерала, писал комментарии к документам, изыскивал способы повысить эффективность лагеря. Сзет полагал, что это большая честь, – люди говорили именно так. Отец обедал с Генералом и присутствовал на наиболее важных совещаниях.
– Отец, – сказал Сзет.
– А, сынок, – отозвался Нетуро, с улыбкой поднимая взгляд.
Сзет чуть расслабил напряженные плечи. Может, все не так страшно, как он опасался, коль скоро отец все еще улыбается.
– Секундочку! – сказал Нетуро, быстро делая пару пометок в учетной книге, затем встал и подошел обнять сына. – Тяжелый день?
– Да, – прошептал Сзет.
– Я слышал, ты усадил Сзранда на задницу, – сказал Нетуро, отстраняясь, но не выпуская плечи сына, чтобы хорошенько его рассмотреть.
Сзет покраснел, но кивнул.
– Четырнадцать лет, – проговорил Нетуро, – а уже выставляешь дураками людей вдвое тяжелее тебя. Поразительно!
– Ты… не злишься?
– Самую малость, – признался отец. – Но Сзранд – шут гороховый. Я работаю над планом его отставки. Думаю поставить на его место Яго-сына-Ярго, но он уже немолод. Когда лет через пять он уйдет на покой, нам понадобится новый наставник на тренировочных площадках. Кто-то, кто будет исполнять приказы и учить новых мальчишек как следует.
– Ты хочешь, чтобы это был я? – спросил Сзет. – Отец, не думаю, что другие мальчишки такое допустят. Они… они меня не любят.
– До тех пор еще есть время, – сказал отец. – Мальчики, которые тренируются с тобой сейчас… их к тому моменту переведут в другие места. Старая гвардия уйдет в отставку, а ее место займут молодые. Думаю… думаю, сынок, я смогу обустроить здесь настоящий дом для нас. Место, которое будет радовать маму.
– Не связано ли это с тем, почему она часто выходит из помещения при твоем появлении? – выпалил Сзет, но тут же почувствовал себя глупо из-за того, что это сказал. Как будто ткнул в пятно на чьей-то рубашке.
Нетуро отвел взгляд:
– Может быть, может быть. – Он сделал глубокий вдох. – В любом случае тебе бы хотелось иметь здесь постоянную должность? На тренировочной площадке?
– Мне не придется ходить в бой, – прошептал Сзет. – Не придется убивать…
Отец вдруг забеспокоился.
– Это же хорошо? – уточнил он.
– Чудесно, – прошептал Сзет, и отец горячо закивал.
– Пойдем, – позвал он и повел сына, но не в комнаты Генерала.
Наружу.
– Отец? – окликнул его Сзет. – Разве Генерал не посылал за мной? Для наказания за драку?
– Что? Нет, то была не твоя вина. Генерал не в курсе. Я сам послал за тобой: сегодня происходит кое-что важное. Напрямую это тебя не касается, но я бы хотел, чтобы ты посмотрел.
Нетуро вывел сына на тропу, петлявшую вдоль обрыва вверх, к старому монастырю. Сзет шел следом, сгорая от любопытства. Монастырь поддерживали шаманы и их аколиты, но носителей Чести здесь не имелось. Этот камнестражнический монастырь был посвящен потерянному Вестнику.
Сзет удивился, когда они присоединились к группе людей, стоявших у ворот монастыря вместе с Генералом. Генерал Кинал был широкоплеч и тих, с темной кожей и проседью в бороде. Сзету он всегда казался мужественным, даже опасным, но сегодня он с воодушевлением покивал своему помощнику, а его широко распахнутые глаза блестели от возбуждения: ни дать ни взять новобранец, получающий первые наставления.
– Мне нравятся перемены в твоем лагере, – говорил кто-то из новоприбывших. – По-настоящему нравятся, Генерал Кинал.
Сказал это невысокий пожилой мужчина, с длинной бородой и вислыми усами. Он был лыс и облачен в ярко-голубые одеяния – признак шамана высокого ранга. Или в данном случае высочайшего, ибо перед собой он держал великолепный Клинок Чести, положив одну руку на рукоять и погрузив острие дюймов на шесть в камень тропы. Сзет слышал, что носители Чести нередко выставляют свои мечи на виду при посещениях – в качестве напоминания. Зримое проявление доверия, оказанного шинскому народу, и Правды, которую он молча нес. Знание о том, что однажды враг вернется и кто-то должен быть готов с ним сразиться.
Сзет впервые видел один из Клинков: этот был широкий, как оружие для забивания лошадей, с крюком на конце и плавно изогнутыми кромками. Зрелище завораживало. В сравнении с тупым железным мечом, которым Сзет орудовал ранее, этот клинок был все равно что прекрасная белая шкура в сравнении с грязным полотенцем.
«Хочешь подержать такое?» – спросил Голос.
– Да, – прошептал Сзет. – Да!
«Хорошо. Время еще не пришло. Может, и никогда не придет. Но я слежу за тобой».
Генерал махнул рукой в сторону отца Сзета:
– Вот он, честь-ними! Тот, о ком я говорил.
Пожилой носитель Чести обратил внимание на Нетуро и смерил его взглядом:
– Это ты секретарь, следящий за дисциплиной и распорядком дня?
– Да, честь-ними, – ответил Нетуро.
– Меня зовут Позен-сын-Нэша, и ты меня впечатлил. Люди в лагере выглядят более довольными и в то же время выполняют свою работу с большей охотой. Шаманы сообщают о поразительном повышении боевого духа. Этот лагерь долгое время доставлял трудности, находясь под присмотром нескольких из нас, но не имея собственного носителя Чести, а здешний Земледелец чересчур мягок. Скажи-ка, секретарь, где ты выучился вести за собой и вдохновлять людей?
– Видишь ли, честь-ними, – проговорил Нетуро, – люди во многом похожи на овец.
Носителя Чести подобное заявление шокировало. Сзет, разумеется, понял. Овцы отзывчивы, сообразительны и коллективны. Но когда они собираются в большую группу, порой требуется твердая рука. Отец объяснил, по сути, ту же мысль, однако Сзет не особенно прислушивался. Взгляд его прикипел к прекрасной реликвии.
«Сражаться и убивать – это не плохо, – подумал Сзет. – Иначе Бог не дал бы нам мечи. Мы нужны. Иногда нужно и убийство».
В этом отношении он и сам был овцой. Он знал, что то, чем они занимаются, правильно, но предпочел бы руку потверже. Для направления.
Быть может, человек, стоявший напротив, наконец окажется тем, кто сможет его указать. Сзет чувствовал, что повзрослел за последние годы. Он был способен воспринять, что другие люди смотрят на вещи не так, как он… что суп с избытком перца может быть хорош одному и плох другому. Некоторые вопросы в действительности не имеют правильного ответа.
Но на некоторые – правильные ответы должны существовать, и потому Сзет спросил:
– Генерал-ними, честь-ними, дозволите ли мне говорить?
Все взгляды обратились на него, словно на яркое цветовое пятно не на том человеке. Сзет едва не залился краской и постарался встать прямо, как его учили.
– Это еще кто? – осведомился носитель Чести.
– Мой сын, – ответил отец, положив руку Сзету на плечо. – Лучший сын, какого можно пожелать, честь-ними, и у него всегда полно любопытных вопросов.
Пожалуй, солдата не должны волновать слова отца. Но от похвалы Нетуро Сзет раздулся.
– Он один из наиболее перспективных наших молодых офицеров, – сказал Генерал. – Вероятнее всего, довольно скоро пойдет по стопам отца в делах управления.
– И по этой причине, – проговорил носитель Чести, сосредоточив внимание на Сзете, – мы в очередной раз лишимся талантливого полевого командира. Но я не стану вмешиваться в то, как вы ведете дела. Молодой человек, в чем состоит твой вопрос?
Сзет сглотнул и, чувствуя себя неловко из-за того, что каждый раз задает один и тот же глупый вопрос, выдавил:
– Честь-ними, откуда ты знаешь, что правильно?
Пожилой шаман склонил голову к плечу, затем, нахмурившись, отпустил клинок. Взглянул на Нетуро, и тот пожал плечами, будто говоря: «Я же сказал, что он любопытный малый».
– Нас всех с детства учили, что правильно, а что нет, – произнес носитель Чести. – У тебя, по всеобщему убеждению, потрясающий отец. Неужели он тебе этого не объяснил?
Сзет поежился: судя по тону, носителя Чести вопрос чуть ли не оскорбил. Тем не менее отец ободряюще кивнул, а потому он продолжил:
– Честь-ними, меня учили. Но я расту и вижу, что правда будто бы… разная для разных людей. Существует ли единая правда, или же их много? Как понять, какой из них следовать?
– Слушай вышестоящих, – ответил носитель Чести. – Действуй в соответствии с цепочкой командования.
– Я доверяю Генералу и монастырям, – сказал Сзет. – Но откуда вы знаете, что правильно?
– Наша цепочка командования, – проговорил шаман, – оканчивается Вестниками, а те служат Жизнебрату – спрену почвы, – а также спренам гор, солнца и лун. Они же, в свою очередь, отчитываются перед самим Богом. Есть ли у тебя вопросы к кому-то из них?
– Полагаю, нет.
– Тогда следуй тому, что тебе говорят, молодой человек, – заключил носитель Чести, – и считай, что тебе повезло быть в числе защитников Правды.
Сзет кивнул, склонив голову.
– Хочешь ли ты спросить о какой-то конкретной моральной проблеме? – спросил кто-то другой; голос был женский.
Сзет поднял взгляд, не понимая, кто говорит. Это оказалась одна из спутниц носителя Чести, тоже шаманка высокого ранга в фиолетовых одеяниях. У нее были короткие черные волосы, уложенные в прическу, какой Сзет никогда прежде не видел: отдельные пряди торчали будто бы намеренно. Такой способ привлечь к себе внимание казался вызывающим.
– Мы бы не хотели беспокоить тебя, честь-ними, – обратился к ней Генерал с явным почтением.
– Никакого беспокойства, – ответила она.
Честь-ними? Вторая носительница Чести?!
Она наблюдала за Сзетом глазами насыщенного фиолетового оттенка, сцепив руки перед собой. Для носительницы Чести она выглядела молодо. Впрочем, почем ему знать?
– Я… – начал Сзет, подбирая слова. – Мне сложно причинять вред людям, честь-ними. Даже во время тренировки, где это допустимо. Мне это кажется неправильным.
– Это не так уж ужасно, – сказала женщина. – Не считаю это недостатком.
– Чушь! – отрезал старший шаман. – Сиви, если ему предстоит стать солдатом, он не имеет права на колебания: они могут стоить жизни его соратникам.
Она обдумала его слова.
– Это, как ни печально, правда, но мальчика готовят к административной работе.
– Что само по себе является проблемой, – заметил старший носитель Чести. – Мы раз за разом ставим наиболее уравновешенных людей на небоевые должности, а потом жалуемся на «инцидент» за «инцидентом».
Он перевел взгляд на Сзета:
– Молодой человек, чем ты хочешь заниматься?
– Тем, что правильно, – ответил тот не задумываясь.
– В таком случае сделай следующее. – Пожилой шаман указал на Сзета. – Каждую неделю отрабатывай по меньшей мере одну смену на лагерной бойне. Привыкай к смерти, пастушок.
Эта мысль привела Сзета в ужас. Что, возможно, было к лучшему.
– Генерал, – продолжил Позен, – когда случится следующий налет, поставь этого юношу в оборону.
– Он еще маловат.
– Он хочет понять, как сражаться? Как причинять вред? Не ставьте его на передовую, разумеется. Пусть стоит в арьергарде. Подобные уроки усваиваются исключительно на практике.
Шаман посмотрел Сзету в глаза:
– Ты это сделаешь? Выполнишь мои приказы для лучшего понимания?
– Так правильно? – спросил Сзет.
– Я говорю, что да. Ты мне веришь?
Что тут еще скажешь? Сзет был рад тому, что в кои-то веки кто-то оказался готов проявить твердость.
И потому он кивнул.
И его отправили учиться убивать.