Я выполняю свою часть сделки и не сдвинусь с места. Я остаюсь в своих землях, осеняя жителей Налтиса благословениями: дарую им силы богов, в чем мне так долго было отказано. Я не повторю ошибок прошлого.

Сигзил парил в покрытом черными тучами небе вместе с пятью оруженосцами. Над ними грохотал гром и сверкали красные вспышки, будто бог хрустел пальцами, готовясь идти убивать.

Они перехватили отряд Небесных, вынудив их побросать валуны, которые иначе обрушились бы на голову защитников Нарака. Последовала жестокая схватка, и в ней не прослеживалось и намека на уважение, какое Сигзил привык видеть со стороны шанай-им. Если раньше они разбивались с ветробегунами на пары и устраивали воздушные поединки, то сейчас трое набросились на одного оруженосца, и в каждом обмене ударами чувствовалась ярость и непримиримость.

В прежних столкновениях случались погибшие, но редко. Теперь все изменилось. Всего за один день Сигзил потерял восемь ветробегунов. Восемь!

Сигзил сплетением направил себя прямиком к окруженному оруженосцу Ровалану и ввязался в бой со всеми тремя его противниками. Осколочное копье мелькало в воздухе серебристой дугой. В ходе боя оно превратилось в глефу, какими вооружались бойцы азирской Имперской гвардии.

Атаки Сигзила отогнали врагов. Он с особой тщательностью следил, не появится ли у кого-то кинжал, искривляющий воздух. Пока ни у кого из противников не оказалось оружия, способного убивать спренов. Однако ученые в Уритиру работали не покладая рук над совершенствованием методики, и враг, несомненно, занимался тем же. На кону судьба мира, а значит, прототипы подобного оружия не заставят себя ждать на поле боя.

Враги окружили Сигзила, осторожно следя за ним. Двое атаковали, и он, крякнув, крутанулся в воздухе, сплетением отправив себя назад. Затем, собрав буресвет, наложил на себя точно рассчитанное сплетение с верхом, а его оружие удлинилось, превратившись в пику. Как он и предположил, третий из шанай-им попытался налететь на него, воспользовавшись отвлекающим маневром.

Сигзил контратаковал, используя многократные сплетения, и нанес удар снизу вверх. Пика вошла Небесному прямо в грудь и пронзила светсердце. Глаза врага выгорели, образовав две струйки дыма, а наложенные сплетения понесли его дальше вниз, когда Сигзил вытащил оружие.

У Сплавленных всегда был такой удивленный вид, когда он их убивал, как будто они не могли поверить до конца, что простой человек сумел превзойти их многотысячелетний опыт. К счастью для Сигзила, весомую часть этих тысячелетий они терзали Вестников, а не дрались.

Когда зарядил дождь, оставшиеся пять шанай-им вышли из боя и устремились во тьму.

Здесь Сигзил сражался лучше, чем раньше, и на то были особые причины: ему еще только предстояло увидеть лучших бойцов противника. В Поде Лешви чуть не убила его. А потом отпустила. Он скучал по тем Небесным – не только более благородным, но и более вменяемым. Впору поверить, что следование кодексу на протяжении веков уберегло их от деградации.

– Что думаешь? – спросил Сигзил.

– Вычисляю скорость их движения… – отозвалась Вьента. – Они набрали стабильную маршевую скорость Небесных. Полагаю, на сей раз они отступают по-настоящему, а не закладывают петлю, чтобы вернуться.

– Мое чутье говорит о том же.

– Чутье? – переспросила она. – То же чувство, которое подсказывает, чем пахнет?

– Это человеческая штука, – улыбнулся Сигзил в ответ.

– Чушь, – сказала она. – Обонянием обладает множество животных, а не только люди, хотя мне никогда не приходило в голову сосчитать количество видов. Кстати, ты сегодня отменно дрался.

– Спасибо, – отозвался он, наблюдая, как Небесные пропали из виду под прикрытием молний.

Они убивали с пугающей результативностью, однако боевой дух у них был невысок. Они предпочитали краткие схватки, после которых в воздухе оставались мертвые тела.

Сигзил подлетел к оруженосцам, залечивавшим раны после стычки.

– Шквал! – сказал Фент. – Командующий, вы подчас сражаетесь, как… как сам ветер!

– Школа Благословленного Бурей, – прошептал другой оруженосец, Дэти.

Сигзил метнул на них сердитый взгляд. Они знали, что́ он думает о попытках превратить его и других членов Четвертого моста в миф. Эти двое тут же заткнулись и отдали честь. Сигзил отправил их патрулировать, а сам полетел к Нараку получить доклад о ходе битвы. На полпути к нему присоединился Лейтен.

– Сиг, твой план работает, – сказал он, отдавая честь жестом текущего дня в подтверждение своей личности. – Решительное нападение на тех, кто шел на главные плато, переключило остальных на Нарак-четыре. В конце концов они сосредоточили усилия на нем.

Нарак-четыре был первым из намеренно ослабленных пунктов и великой рискованной математической ставкой Сигзила. Заставь врага тратить ресурсы на захват территории, потерю которой можешь себе позволить.

– Что по остальным нашим солдатам? – спросил Сигзил.

– Погибших нет, Сиг, – ответил Лейтен. – Но…

– Что?

– Из Уритиру все еще не доставили буресвет.

Они встретились глазами. Сигзилу сообщили об отсутствии Далинара, а он передал весть командирам и генералам. Он верил, что узокователь занят чем-то необходимым, но, шквал побери… Они рассчитывали, что Далинар обеспечит их постоянно возобновляемым запасом буресвета.

При отсутствии поставок у Сигзила не было никакой уверенности, что им удастся удержать местность, с какими угодно стратегическими планами.

– Хорошо бы мы были тут полным составом, – проговорил Лейтен. – Тогда наши ветробегуны могли бы больше отдыхать между столкновениями. О чем думал Далинар, посылая больше половины ветробегунов переправлять войска в такое время?

– Он исполнял клятву, Лейтен, – ответил Сигзил, приземляясь на дощатый настил на плато. – Ты же знаешь, насколько это важно.

Настил соорудили из дерева, чтобы создать преграду между их ногами и Глубинными, которые могли передвигаться сквозь камень. Глубинные могли пробраться и сквозь некоторые другие материалы, но то, что прежде было живым, как дерево, значительно их замедляло.

Лейтен промолчал. Обычно веселый и благодушный, сегодня он выглядел изможденным. Утром он потерял оруженосца. Под накрапывающим дождем Сигзил отпустил его, напомнив напоследок, что довольно скоро ожидается Великая буря. Затем настало время докладов от письмоводительниц, шлепавших к нему по лужам, в которых торчали спрены дождя.

Нужно столько всего делать, когда ты главный! С момента отставки Каладина два месяца назад Сигзил едва притронулся к своим экспериментам. Он воображал свободу, возможность самому составлять свое расписание, выделяя в нем время под вещи вроде его крупномасштабного проекта: установить, с какой скоростью люди теряют буресвет в зависимости от числа произнесенных клятв.

По всему выходило, что он может развивать подобные проекты. Он имел полномочия – не в разгар битвы, конечно, – проводить эксперименты, выделять на них ресурсы. У него было все, что нужно, за исключением времени на то, чтобы заниматься этим лично. Прямо сейчас Ка показывала ему перемещения вражеских войск. Они привели с собой некоторое количество буревых форм, и те едва не спалили во время боя одни из ворот. Военачальники рассматривали вариант поручить камнестражу возвести стену и полностью перегородить те ворота, но Сигзил опасался, что так они слишком рискуют оказаться в ловушке. На Нараке-два располагались Клятвенные врата, и Сигзил хотел, чтобы у его войск оставалась возможность при необходимости отступить по мостам в Уритиру.

Разумеется, нет гарантий, что эти мосты, пусть и каменные, переживут битву. Сигзил попросил военачальников разработать альтернативные планы эвакуации, затем поручил им еще раз предупредить всех о надвигающейся Великой буре. При встрече двух бурь ветры могли представлять крайнюю опасность, а Буря бурь, судя по всему, обосновалась тут надолго.

После этого он отправился проверить, как обстоят дела на Нараке-четыре, где шли наиболее ожесточенные бои, попутно размышляя о только что убитом Сплавленном. Ему придется вернуться на Брейз, и на перерождение понадобится время. Обычно этот процесс занимал дни, а то и недели. Но с учетом того, что Буря бурь встала здесь…

Вероятно, это может произойти в течение нескольких часов, а то и быстрее.

Шквал побери! Им предстояли очень долгие пять дней. И на подобные тревоги совершенно не было времени: вернулась группа гранетанцоров, перепрыгнув ущелья между плато с помощью доработанных разведческих шестов с многократно усиленным трением на концах.

Приближалось новое подразделение Сплавленных, преимущественно Грандиозных. Судя по всему, они намеревались ударить по Нараку-четыре, ворота которого были ослаблены. Все шло так, как Сигзил и надеялся, но он предпочел бы не терять плато слишком быстро. Не то чтобы он хотел отдавать часть территории, просто, когда это придется сделать, он хотел отдать ту, которая им не нужна.

Сигзил подал сигнал тревоги и вновь взмыл в небо, летя сквозь тьму, уже начинавшую казаться вечной.

* * *

Уритиру вместе с Венли покинули пятеро Небесных во главе с ее бывшей госпожой, Лешви. Теперь они сидели в одиночестве вокруг костерка на окраине поселения слушателей. Венли с Джакслим приблизились к ним. Вместе с ними шел Тьюд – один из вождей слушателей. Узор у массивного малена в боевой форме состоял по большей части не из линий, а из крупных мраморных пятен. Он носил все тот же длинный плащ, что и в прежние времена, несмотря на насмешки Билы.

Венли то и дело вступала в песок: причудливая особенность выветренных земель к востоку от Расколотых равнин. Их регулярно заливала вода, образуя борозды на земле вблизи ущелий, куда стекал крем. А в дополнение к этому образовывались такие вот песчаные участки. Венли никогда не видела ничего подобного, хотя ей рассказывали, что у некоторых пляжей сходная геология.

При приближении Венли со спутниками Лешви встала. За прошедшие несколько дней силы Небесных иссякли, чего, по идее, не должно было произойти.

– Лешви, – обратился Тьюд в ритме признательности, и Венли стала переводить Сплавленным на алетийский, – мы бы хотели поговорить с тобой. Прогуляешься с нами немного?

Лешви посмотрела на каждого из них по очереди. Ее некогда изысканный наряд, состоявший из развевающихся мантий с длинными шлейфами, пришлось в силу необходимости обрезать. Вверху ее одежда по-прежнему выглядела царственно, но ниже колен была перемазана кремом и облеплена песком. Полноценной обуви у Лешви не имелось, только хитроумные обмотки, спускавшиеся от бедер к ступням.

Она пошла вместе с ними обратно к общине слушателей, подстроившись под их шаг. Какой-то ущельный демон открыл один глаз и внимательно осмотрел проходившую мимо Венли, но потом захрапел дальше. Венли никак не удавалось добиться прямого ответа на вопрос о союзе между ущельными демонами и слушателями: остальные относились к ней с подозрением – и правильно делали. Впрочем, Тимбре общалась с ущельными демонами и заявляла, что близка к пониманию произошедшего.

– Подозреваю, я догадываюсь о смысле вашего вторжения, – сказала Лешви; она говорила в одном из искаженных ритмов Вражды – ритме заносчивости. – Если вы настаиваете, мы пойдем своей дорогой. Наше присутствие здесь несет опасность вам и вашим близким.

Тьюд загудел в ритме тревоги:

– Лешви, мы собирались предложить другое.

– Другое?

У высокой Сплавленной была властная манера речи, даже когда она пыталась не давить.

– Если бы мои слуги навлекли на себя гнев Вражды, я бы вышвырнула их без лишних раздумий. Но вот я здесь, по сути, ваша служанка – или по меньшей мере нежеланная гостья. – Она остановилась, уставившись на собственные ноги в песке. – Я больше не знаю, где мое место. Я… не привыкла ходить.

– У тебя иссяк свет! – сказала Венли возбужденно. – Это ведь странно?

– Да, – прошептала Лешви. – В нормальном состоянии Небесный может летать сколько захочет, и свет не закончится, если не накладывать сплетения на что-то другое. То, что мой иссяк, означает, что за нами идет он.

– Может быть, – ответила Венли. – А может, ты теперь не так настроена на его силы, как раньше. Сияющие по мере произнесения клятв могут лучше удерживать буресвет. А Сплавленные?

– У нас нет подобной градации, – ответила Лешви. – Мы просто принадлежим ему. И всегда принадлежали.

– До нынешних времен, – проговорила Джакслим.

Все четверо остановились посреди слушателей, занятых повседневными делами. Это была идея Джакслим: привести Лешви к ним, чтобы напомнить ей о народе, к которому она решила присоединиться, и дать ей послушать их спокойные ритмы.

– В старых песнях, – сказал Тьюд, – упоминается, что, отринув Вражду и Ба-Адо-Мишрам, мы лишили их власти над нами. Наш отказ означал, что они не могли нас коснуться, означал, что Вражда не мог нас уничтожить.

– Ему запрещено напрямую воздействовать на своих врагов, – подхватила Венли. – Это как-то связано с его договором с остальными богами. Если ты хочешь присоединиться к нам, Лешви, тебе нужно сделать так же.

– Отказаться от неба? – произнесла она в ритме мучения.

– Если такова цена, – ответила Джакслим в ритме мира, – то да.

Лешви посмотрела вверх.

– Не знаю, способна ли я на это, – прошептала она. – Перед моими глазами прошли тысячи лет. Временами я ощущаю себя скорее спреном, чем певицей. Я морщусь при каждом шаге, когда вынуждена ходить вот так. Я не способна измениться.

– Ты уже изменилась, Лешви, – заметила Венли.

– Это и значит быть слушательницей, – сказала Джакслим. – Отказаться от участия в их конфликте. Мы не принадлежим никакому богу, кроме самого Рошара.

– И камней, из которых он состоит… – шепотом добавила Венли.

– Камни, – тихо проговорила Лешви. – Когда-то давным-давно наши предки поклонялись спренам камней. Когда я была маленькой девочкой, мои соплеменники уже обратились к Вражде, поскольку спрены и Честь нас покинули. – Она запела в другом, искаженном ритме. – Но дела ведь никогда не обстояли так просто. Одни спрены примкнули к людям, другие стояли в стороне, третьи прислушивались к нам. Такая каша… Была и осталась.

– Присоединяйся к нам, – сказала Венли. – По-настоящему.

– Но возможно ли это на самом деле? – спросила Лешви. – При всех ваших рассуждениях об обособленности Вражда стал манипулировать вами в собственных целях, как только этого захотел. – Она окинула их взглядом. – Для Сплавленной все не так, как для вас. Я связана с Враждой узами. Пожалуй, я могу отринуть его на словах, но он меня удержит. Сможет сделать мое существование невыносимым, когда я умру в следующий раз. То, о чем вы просите… трудно.

– Да, – подтвердила Джакслим. И не стала ничего больше добавлять.

Венли хотелось настаивать, но она доверяла мудрости матери. Лешви кивнула им и запела в ритме похвалы – не в знак готовности согласиться на их требование, а в знак признательности за попытку помочь. Она ушла, и Венли так и не поняла, заметила ли Сплавленная, что использовала один из старых ритмов. Не из числа ритмов Вражды. С Лешви такое порой случалось, как было и с Венли – всплесками – в те дни, когда она искала для себя выход.

Если Венли удалось его найти, получится и у Лешви. Хотя Лешви и была Сплавленной – душой, навечно связанной с Враждой и обязанной ему служить, – Венли с трудом верилось, что кто-то мог зайти дальше ее самой.

– Она сделает правильный выбор, – сказала Джакслим в ритме решимости.

– Откуда ты знаешь? – спросил Тьюд.

– Потому что выбор нужно сделать ей, – ответила Венли, уловив, что имела в виду мать. – А значит, ее выбор будет правильным. Мы примем его с уважением.

Джакслим с улыбкой запела в ритме похвалы. Венли… Венли чуть не расплакалась от комплимента. Ей всегда казалось, что ее для матери недостаточно. Она годами винила Эшонай. Как странно осознать, что в действительности, чтобы заслужить материнскую похвалу, надо было всего лишь… оказаться ее достойной.

– Пойдем, – позвал ее Тьюд. – Твой спрен расспрашивала об ущельных демонах и о том, как все вышло. Ты доказала свою искренность, принеся нам узы и спренов. Я получил разрешение остальных членов Пятерки объяснить тебе, как все было.

Наконец-то! Венли нетерпеливо кивнула, запев в ритме волнения.

– После того как Джакслим заболела, у нас не осталось хранителя песен, – произнес Тьюд в ритме смущения, – так что эту мне пришлось сложить самому. Я называю ее «Песней зверей»: история о том, как мы приняли окончательное решение примириться с этими существами. Прошу прощения, если она кривовата или слабовата.

– Она чудесна, – сказала Джакслим. – Мне очень нравится то, что у тебя получилось, Тьюд. Прошу, поделись ею с моей дочерью.

И Тьюд запел.