Дражайший Цефандриус,

твои доводы красноречивы, как и всегда, но неужели ты думал, что сумеешь меня поколебать?

Венли одна сидела в пещере. Она вытесала пещеру сама, воспользовавшись своей способностью придавать форму камню.

Снаружи мимо входа двигалась огромная тень под характерный скрежет и глухие удары, производимые ущельным демоном. Вместе со зверем шагали слушатели, напевая в оптимистичных ритмах. Впервые за очень долгое время дела у ее народа будто бы шли на лад.

Если только Венли не навлекла на них окончательное уничтожение.

Она закрыла глаза, положила руки на камни и запела им.

«Добро пожаловать, дитя древних, – отозвались камни. – Добро пожаловать, певица камней. Добро пожаловать, Сияющая».

– Мне нужно наставление, – прошептала Венли. – Прошу.

«О чем?» – спросили камни.

– Мой народ… приняв к себе меня, укрыв Сплавленных-отступников вроде Лешви… навлечет на себя гнев Вражды. Я чувствовала его ярость. Я переживаю, что привела слушателей к гибели. Снова.

«Мы не знаем будущего, – ответили камни. – Мы поем о прошлом. О днях далеких, когда мы пели вместе, а вы придавали нам форму. Когда ваш народ знал камень».

Как и в Уритиру, здешние камни горели желанием говорить с ней, а пели в ритмах радости и мира. Они называли себя Ко, камнями холмов, хотя порой изъяснялись так, словно весь камень – в действительности весь Рошар – являлся единым целым.

Они охотно показывали Венли прошлое, а при ее способностях это означало, что из каменного пола вырастали фигурки. Крошечные скульптуры всего в несколько дюймов высотой, воссоздающие историю прихода ее народа в эти края. Периодически предки смотрели вверх, будто что-то заметив. Или… вслушиваясь?

Камень не знал ответов. Ему не было дела до «новых» богов: он просто хотел петь, и это было бы восхитительно, если бы Венли не беспокоилась все сильнее о том, что сделала. Наконец-то принесла клятвы Сияющего рыцаря. И слова ее приняла… по всему выходило, что Культивация.

Венли привела к своему народу странников, спренов света. Начиная с Джакслим, ее матери, добрых два десятка слушателей связали спренов узами. Великолепный выплеск силы, случившийся куда быстрее, чем при воссоздании прочих орденов. Спрены света заждались.

Тем не менее подобные действия привлекают внимание. В последнее время Венли слышала отдаленный гром, рокот приближающейся Бури бурь, хотя никто другой, похоже, его не различал. Этот звук наводил на нее ужас: она слишком хорошо знала его. Венли прижала руки к полу своей комнатки, и ее тело охватила дрожь, живот свело, а по панцирю пробежал холодок при воспоминании о днях, когда она служила ему. Пела его песни, его ритмы. Смотрела, как в стремлении создать ложных мучеников и возложить вину за их гибель на расу людей он, как ему казалось, уничтожает слушателей.

Несмотря ни на что, остатки слушателей выжили. И Венли пришла к ним. Она должна помочь.

«Пожалуйста, – обратилась она к камням, – подскажите мне способ».

Они лишь продолжили довольно петь с ней.

«Мы рады, что вы здесь. Это мы привели вас сюда, где некогда песни звучали громче всего, и теперь вы снова поете вместе с нами».

Камни не думали о завтрашнем дне. Пусть об этом беспокоится ветер. Камни умели наслаждаться прошлым.

В конце концов Венли отняла руки, но продолжила напевать в ритме радости. Хоть она и не получила ответов, при общении с камнями на нее всегда находило чувство умиротворения. До одного тихого дня в Уритиру она и не осознавала, сколько значат для нее песни. Сколько значит для нее наследие ее народа. Она разбрасывалась этими чудесами всю свою жизнь, устремив взгляд в будущее – и только в будущее.

К сожалению, побывав глашатаем Вражды, она знала его слишком хорошо. Разделавшись с людьми, он придет за слушателями.

Венли встала и вышла из пещеры, чтобы поглядеть на соплеменников.

Семнадцать сотен слушателей, включая множество детей. Пожилые, слабые, юные – и кучка крепких солдат, ближайших друзей Эшонай, отказавшихся принимать принесенные Венли формы власти.

Они представляли собой истинную душу слушателей. Они посмотрели силе в глаза и отвергли ее.

«Быть слушателями, – сказали камни, – значит… слушать камни… и предков…»

Внутри Венли Тимбре настроилась на ритм воспоминания. Здесь, в этих совершенно открытых землях – на плоской местности к юго-востоку от Расколотых равнин, – ее соплеменники строили дома из крема и кусков панциря крупных животных. Прежде заходить в эти места считалось слишком опасным, поскольку тут обитали ущельные демоны.

Теперь же большепанцирники прохаживались среди слушателей. Точнее, в основном спали среди слушателей. Гигантские глыбы безобразного хитина, которых вполне устраивало валяться тут и там, как и то, что слушатели буквально забирались на них. Им нравилось, когда их начищали щеткой или чесали, как огромных щенков рубигончей. И соплеменники Венли не испытывали недостатка в еде: вон один ущельный демон вернулся с охоты, волоча за собой двадцатифутового мертвого зумбла – травоядное с выпуклым черным панцирем. Демон позволил слушателям отрезать несколько кусков для готовки, затем принялся за еду.

Внимание Венли привлек тихий напев. Она обернулась в тот момент, когда подошла Джакслим, ее мать, слушательница с круглым лицом, заплетенными в косу длинными прядями волос и сложным узором из тончайших линий на коже. Венли мгновенно снова стала маленькой девочкой, которая, сидя у ног матери, слушала и добросовестно запоминала песни. Обычно к таким воспоминаниям примешивалась досада на сестру: Эшонай никогда не делала то, что нужно, и при этом была маминой любимицей.

Сегодня же… Венли удержала ритм радости, потом переключилась на ритм утраты в память о сестре. В конечном итоге Эшонай сделала для их народа больше, чем сумела Венли. Тимбре избрала их обеих. Они не были соперницами.

Как ни странно, Джакслим загудела в ритме тревоги. Венли в ответ запела в замешательстве.

– Я чувствую вину, – пояснила Джакслим. – Если бы я не научила тебя песням, пробудившим в тебе жажду форм власти, то, может быть…

– Мама, – прервала ее Венли. – Нет. Я много месяцев убегала от ответственности. Я не потерплю, чтобы кто-то еще дал мне к этому повод, даже ты. Я сделала то, что сделала, и ты в этом не виновата. Ужасные решения принимала я.

Тимбре внутри отозвалась ритмом решимости.

– И все же, – проговорила Джакслим, оглядывая слушателей и их панцирные хижины, разбросанные группками по четыре между отдыхающими ущельными демонами. – Когда я наконец пришла в себя и обнаружила, что мы разбиты… Мой долг был наставлять песнями и преданиями.

Венли встала рядом с матерью, которая всегда была такой сильной… пока не перестала. Так устроена жизнь, поняла Венли. Как бы толст ни был панцирь, он может треснуть.

Она взяла мать за руку и запела в ритме решимости.

– Мы это вынесли, – сказала она. – Пусть надломившись, но наш народ выжил. Теперь нужно найти способ, как жить дальше и не быть уничтоженными Враждой.

– Не знаю, сумею ли решить эту проблему полностью, – ответила Джакслим, – но я много размышляла о старых песнях и, думаю, смогу кое-что предложить.

Венли загудела в ритме надежды.

– Пойдем, – сказала Джакслим. – Давай побеседуем с твоими друзьями – древними, которых ты зовешь Сплавленными.

* * *

Далинар проходил сквозь сменяющие друг друга реальности. Он сказал себе, что нужно это стерпеть: нужно увидеть то, что случилось.

Он открыл глаза.

Кратчайший миг он стоял на выжженном склоне холма в ночи, в краю, где светила странная бледная луна. Впереди дымились руины города с ныне разбитыми высокими стенами, и там ходили странные люди. Далинар поднял нечто, как он знал – оружие, хотя это был не меч и не пика, и выпустил лучи света, а вокруг него бурлила его армия.

На нем был черный осколочный доспех.

Шквал! Он зажмурился.

«Это всего лишь вероятность. Этого не случится. Я сделаю все, чтобы этого не случилось».

И тем не менее на такие условия он согласился: если он проиграет состязание защитников, он поведет армии Вражды на завоевание других миров. Сможет ли он?

Он дал слово. Шквал побери…

Его осаждали звуки. Война, крики, умирающие солдаты. Он не пожелал открывать глаза и смотреть, вместо этого потянулся вперед. Он узокователь. Он способен создавать узы, находить, усиливать их. Здесь у него были одни крепкие узы…

Или несколько?

Трое крепких уз. И несколько почти столь же крепких. Странно! С чем у него здесь Связь, помимо Навани? С Буреотцом? Нет… те узы отличались. Эти же были яркими и… и близкими? От него расходились сверкающие белые линии, и одна из них указывала на…

Юношу… нет, старика… нет, ребенка… Элокар? Неужели это Элокар?

Мгновение спустя видение исчезло, оставив после себя навязчивые отголоски. Далинар попытался проследить Связь, но обнаружил, что его тянут другие узы. Узы с человеком, чьей любви он не заслуживал и все же порой принимал ее как данность. С человеком, чье прикосновение возвращало его к жизни, а улыбка заставляла становиться лучше.

Она была… здесь. Он нашел руку Навани и открыл глаза, увидев сотню вариантов ее один за другим, от юной девы до умудренной годами королевы. Но улыбка – эта многозначительная улыбка – не менялась.

– Нам нужно другое видение! – прокричал Далинар сквозь поток образов, накатывавших на них, будто течение. – Нужен якорь!

– К счастью, я об этом подумала! – крикнула Навани.

– Правда?

Она подняла руку с намотанной красной лентой, которая оставалась неизменной, хотя все прочее непрестанно переиначивалось.

– Я получила ее от Шалаш!

Шквал, до чего же Навани потрясающая! Далинар прикоснулся к ленте и почувствовал, что она их ведет, как до того камень.

Реальность словно бы успокоилась.

– Навани, – произнес Далинар, – Буреотец предложил вытащить нас отсюда, и… я отказался. – Он взглянул ей в глаза. – Он боится того, что мы можем выяснить. Одного этого достаточно, чтобы подтолкнуть меня на поиски. Прости. Мне следовало посоветоваться с тобой.

Она кивнула, принимая его объяснения.

– Оставшееся время?

Далинар взглянул на часы:

– Пять дней. Я убежден, что Буреотец намеренно скрывает, как вобрать и использовать силу Чести. Чтобы это узнать…

– Нужно попасть в день гибели Чести, – согласилась Навани. – Мы должны увидеть падение Сияющих рыцарей и смерть Всемогущего.

Далинар кивнул.

– Буреотец сказал, что сила никогда меня не одобрит, потому что «не потерпит еще одного человека, который сделает то же, что сделал Честь».

Навани приподняла ленту: вокруг них понемногу формировалось видение.

– При наличии правильных якорей, – сказала она, – мы сможем прыгать вперед во времени и отыщем нужное видение. Нам известны имена некоторых Сияющих, связанных с Отступничеством: некто Мелиши был тогда узокователем.

– Спасибо, – отозвался Далинар, держа ее за руки.

– Я все еще не уверена, как отношусь к цели нашего здесь пребывания, – сказала она. – Я не хочу тебя терять.

– Знаю. По крайней мере, я пробую нечто новое. Действовать твоими методами. Меньше войны, больше науки.

– Тут больше истории, чем инженерии, – заметила она в уже сформировавшемся видении. – Так что скорее методами Ясны, чем моими. Но… приятно выискивать ответы, а не просто рваться вперед в надежде, что все получится.

Окружающая реальность полностью стабилизировалась. Они очутились в темной комнате с земляным полом. В центре горел огонь, заливая сцену первобытным светом. У огня на полу сидел Йезриен вместе с Ишаром и другими. Выглядел король старше, чем когда они видели его в прошлый раз. У Шалаш, теперь уже молодой девушки, в волосах была та самая лента. Ишар почему-то имел более изможденный вид, чем прочие: глаза у него запали, борода побелела.

Рядом с ним стояла на коленях женщина с ярко-рыжими волосами и веденской внешностью, как предположил Далинар – Чанаранач. На ней были импровизированные доспехи из панциря. Правая рука ее лежала на рукояти примитивного меча, сделанного из заточенных кусков панциря, вставленных в дерево. И опять ее защищенная рука, как и у других женщин в комнате, не была покрыта.

Двери в помещении не было, лишь тканевая занавесь, и кто-то оттянул ее в сторону, впустив внутрь солнечный свет.

– Он здесь, – сказали из-за двери, и Далинар с удовольствием отметил, что на этот раз понимает язык.

Йезриен обернулся к Далинару:

– Пора принимать решение.

– Значит, мы его примем.

Далинара потрясло то, с какой легкостью он подыграл видению. В первые разы выходило так топорно! Теперь же вливаться в разговор стало привычным, почти второй натурой.

– Ты так легко это говоришь, – заметил Йезриен.

– У меня было много времени на раздумья, – сказал Далинар, тщательно избегая излишней конкретики. Нельзя допустить, чтобы видение развалилось до того, как он найдет новый якорь для следующего прыжка во времени. – И все же решение от меня ускользает. Обрисуешь мне проблему, как мы ее знаем, еще разок?

– Мудрый выбор, – произнес Ишар, усаживаясь рядом с ними.

Он выставил руки перед собой в странном жесте – ладонями вверх. Для остальных он явно что-то значил, но одна лишь способность говорить на языке не давала Далинару понимания сопутствующего культурного контекста.

– Как всегда, Калак, твое спокойное благоразумие воодушевляет, – продолжил Ишар. – Со стороны кажется, что никакое решение, сколь угодно болезненное, будто бы не выводит тебя из равновесия.

– Я всего лишь хорошо это скрываю, – ответил Далинар.

– Ты чересчур спокоен, – сказала Чана, садясь, и странно повела рукой по дуге, шевеля пальцами. – Ты всегда был шошау. Мне аж хочется вывести тебя из себя.

Она улыбнулась, но это слово, «шошау»… Он понял его наполовину. Какая-то идиома?

Сидевшая рядом Навани бросила на Далинара взгляд, и он подумал, что понял его, поскольку хорошо ее знал. Она была впечатлена. Тонкое ведение беседы никогда не относилось к числу его талантов. Но… время и опыт, очевидно, способны сделать дипломата даже из старого белоспинника вроде него.

– Наш народ продолжает биться об ограничения, наложенные певцами, – сказал Йезриен от огня. – Минуло пятьдесят лет, и вот уже назревает война. Неизбежная.

– Я бы не хотела, чтобы мы снова к этому пришли, – проговорила последняя участница сцены, сидевшая у костра: одетая в зеленое женщина с длинными черными волосами и внешностью алети. – После того, что случилось в прошлый раз… – Она закрыла глаза, и ее охватило мягкое свечение. – Молитвы. Молитвы, небеса и песни…

Далинар вздрогнул. Глаза Навани расширились. Это был не буресвет, но ощущение возникло сходное. Это было управление потоками – за несколько столетий до появления Сияющих рыцарей. Действие, похоже, привлекло какого-то спрена: за спиной женщины в темноте проступила светящаяся фигура. Что-то в ней казалось знакомым, словно… отголосок чего-то виденного Далинаром ранее.

Через секунду она пропала.

– Ведель, мы не допустим, чтобы дело зашло настолько далеко, – пообещал Йезриен, обращаясь к переставшей сиять женщине.

– Но вышние небеса и нижние звери! – воскликнула Чана. – Что-то делать нужно, ваше величество. Тридцать человек перебито!

Вокруг нее вскипели спрены гнева: вероятно, к этому времени люди уже привлекали спренов, в отличие от прошлого видения.

– Не из наших людей, – уточнил Ишар, сопроводив слова очередным странным жестом: поднял два пальца. – Из мятежников Макибака.

Шалаш метнула на него испепеляющий взгляд:

– Ты развяжешь очередную войну с ними. С Нейлом.

– Они не являются частью нашего народа, – сказал Ишар, повторив тот же жест. – И никогда не являлись, дитя.

– Вот что! – воскликнула Эш, вставая. – Мне надоело, что меня так называют!

Она дернула за ленту в волосах и направилась к выходу.

– Драгоценная моя, – сказал Йезриен, протягивая к ней руки.

Но она вышла в следующую же секунду. Йезриен двинулся вслед за ней.

Ведель – Вестница Веделедев – положила ладонь ему на плечо. Согласно преданиям, она была Вестницей исцеления, знатоком разума и души, именуемой хранительницей ключей.

– Возможно, она не в состоянии увидеть, что к ней зрелость приходит медленнее из-за того, что сделало с нами связывание потоков, но в то же время она права. Она уже не дитя.

Йезриен кивнул, сделав глубокий вдох.

– Я поговорю с ней позже, – сказала Чана и подняла руки, обратив кверху ладони. – Но нам надо обсудить важные вопросы. Ишар прав. Макибак с его мятежниками – другой народ.

– Ишар, Чана, – сказал Йезриен, – все люди – наш народ. Безотносительно национальности или прошлого. Но… вы и правы тоже. Нельзя просто пустить все на самотек.

Он посмотрел на Навани, потом на Далинара.

– Калак? Пралла? Ваши мысли?

– Итого, – осторожно проговорил Далинар, – тридцать человек убиты певцами в столкновениях между нашими народами. И они… дурно с нами обращаются.

– Они удерживают нас в этих землях, где толком ничего не растет, – сказала Чана. – Если же мы двигаемся на восток, где у них есть отличные дома, напетые из камня, и полно еды, они требуют, чтобы мы им прислуживали. Первому поколению, Калак, этого, может, и хватало: они не знали ничего, кроме войны и огня. Но молодое поколение, выросшее здесь? Для них это невыносимо.

Далинар кивнул. Теперь он владел контекстом и мог определить момент нынешнего видения.

Они немного посидели в молчании, и он не пытался вытянуть из них что-то еще. Они прыгнули вперед всего лет на пятьдесят. Если он хочет добраться до Отступничества, понадобится возможность совершать куда большие скачки. Он тайком глянул на часы, но обнаружил, что прошли считаные секунды. Вот опять, пока Далинар находился в видении, время растягивалось в обратную сторону: внешний мир еле полз.

– Думаю, – произнесла Навани, обращаясь ко всем, – мне не повредит немного подышать свежим воздухом, прежде чем мы примем решение.

Умно: способ потянуть время и лучше сориентироваться. Остальные согласились и поднялись.

Выйдя на улицу, Далинар обнаружил, что они совещались в своего рода рукотворной пещере. Помещение было вырыто в склоне холма, целиком состоявшего из грязи. Вокруг раскинулся… городок, наверное, из земляных домов и множества шатров. Последние были сделаны из свиной кожи, значительно более плотной, чем ткань, и намного долговечнее виденных прежде палаток. В центре каждого шатра имелась одна высокая точка, от которой во все стороны плавно расходилась кожа, по краям прибитая к мягкой земле.

Люди здесь в основном походили на алети или веденцев: кто-то с более темной, бронзовой кожей, кто-то с более светлой, бледной. За исключением Шалаш, Далинар не увидел никого с темно-коричневой кожей или шинской внешностью. Оттенки глаз разнились, но преобладали темные.

Йезриен, и сам темноглазый, устремил взгляд на компанию певцов в отдалении.

– Калак, они ожидают какого-то ответа. Шошау! Дело принимает серьезный оборот. Наш народ не может сидеть в очерченных границах.

– Есть выход, помимо войны, – сказала Навани. – Должен быть.

– Если бы миром правили ученые вроде тебя, Пралла, может, и был бы, – отозвался Йезриен. – Подыши, испей свежего воздуха небес. Я пойду поприветствую певцов. Калак, составь мне компанию, когда что-то надумаешь.

Он отошел. Далинар огляделся и заметил что-то наподобие полей злаков в грязи, но они явно с трудом выживали. Ряды хилых ростков, никакой травы, насколько хватает глаз, немного крошечных спренов жизни. По крайней мере, на этот раз грязь под ногами была более-менее сухой и плотной.

Йезриен остановился недалеко от певцов, чья экипировка выглядела лучше. У них было причудливое каменное оружие, на вид слишком хорошо обработанное, просто так не высечешь. Топор в руках одного из певцов в первых рядах выглядел очень гладким, словно душезаклятый. Одежда, пусть по-прежнему примитивная, была скроена лучше, чем у людей. Ткань вместо мехов, кожа хорошо выделана, краски яркие.

Это казалось… невероятным. Несмотря на все, через что довелось пройти, отчасти Далинар все еще представлял себе певцов как паршенди или паршунов. Дикарями, менее продвинутыми, чем алети. Здесь же положение разительно отличалось. Люди с трудом выживали, тогда как певцы процветали.

Это был их мир.

– Лента привела нас сюда, – сказала Навани. – Она имеет какое-то важное значение для данного момента, данного дня. Думаю, мы еще не выяснили причину, но когда поймем ее, вероятно, видение подойдет к концу. Нужен новый якорь.

– Может быть, удастся найти что-нибудь, что позволит нам прыгнуть сразу к Отступничеству.

– Светсердце, Сияющих еще даже не существует, – заметила Навани. – Мне кажется, лучше будет совершить несколько скачков поменьше, чтобы проверить, как это работает.

Она кивком указала на Йезриена, к которому присоединились Чана, Ведель и Ишар:

– Все они в будущем станут Вестниками. Надо бы найти способ попасть в тот момент.

– Кажется, Культивация хотела, чтобы я пронаблюдал это событие. Она говорила что-то насчет узнать правду о Вестниках. Но как? Какой якорь тут можно найти?

– Когда я прикоснулась к ленте, я что-то почувствовала, – сказала Навани. – Интересно, смогу ли я использовать это ощущение для поиска других вариантов… Наши силы Связывают нас, но также позволяют чувствовать Связи…

Ее слова побудили Далинара зачерпнуть буресвета и посмотреть, получится ли снова создать сеть световых линий вокруг себя. У него тотчас возникло то же странное впечатление, что и прежде: будто он ощущает узы, которые не может опознать. На сей раз он не бездействовал. Протянул обе руки к проявившемуся мерцающему свету и схватил его. Отчасти ему показалось, что он тянется к призраку Элокара. Но вместо него обнаружил ребенка.

Гавинора. Своего внучатого племянника.

– Гэв?! – воскликнул Далинар, прижимая малыша к себе.

Мальчик ахнул, вытаращив глаза, и крепко вцепился в Далинара.

– Деда! Ты меня нашел.

Далинар ошарашенно обнял его и взглянул на Навани. Это что, какое-то странное проявление Духовной реальности? Она дотронулась рукой до лица мальчика, заглянув в его глаза, и Далинар увидел расходящиеся от нее световые линии. Одна жирная вела к Гэву.

– По-моему, это и правда он, – сказала Навани. – Гавинор? Что случилось?

Гэв захныкал у Далинара на руках.

Как остальные отреагируют на появление рядом с ними ребенка?

– Простите, – всхлипнул мальчик. – Я подглядывал. Я не хотел, чтобы меня бросили. Я сбежал от Марарин и подглядывал за вами в подвале. Потом вспыхнул свет, и… и…

Далинар застонал.

Малыш Гэв съежился:

– Деда, не сердись. Не сердись!

– Далинар, ребенок не виноват, – сказала Навани. – Это мы открыли портал. Мы испробовали этот безумный план.

– Тем не менее он в серьезной опасности, – отозвался Далинар. – Он сбежал от няни, а теперь… Шквал! Нам необходимо вернуть его.

– Да, но злостью ничего не изменишь.

Преисподняя! Она права. Далинару происходящее не нравилось, но нельзя заставлять Гэва чувствовать себя помехой. Он крепче обнял мальчика:

– Гэв, я не сержусь. Во всяком случае, не сержусь на тебя. Я зол на самого себя за то, что это допустил. Я рад, что мы тебя нашли.

Малыш зарылся лицом ему в грудь.

– Я опять был с мамой, – прошептал он. – Снова и снова. Ненавижу этих красных спренов…

– Есть ли какой-то способ отправить его в безопасное место? – спросила Навани Далинара. – Может, через Буреотца?

Далинар потянул за узы, но ответа не получил.

– Мне кажется, он не хочет взаимодействовать со мной прямо сейчас. – Он глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. – Попробуем, когда он подойдет ко мне в следующий раз. А пока… пожалуй, следует поискать якорь, чтобы хотя бы не оказаться в ловушке Духовной реальности.

Навани забрала Гэва, желая его успокоить. Мимо прошел солдат в мехах и с грубо сделанным каменным копьем.

– Какой чудной спрен… – произнес он, оглядев Гэва, но будто бы смутился, заметив Далинара с Навани. – Простите, связыватели потоков. Простите.

Он поклонился, сделав при этом неловкий жест рукой, и поспешил прочь.

– Спрен? – повторила Навани.

– Я резко выдернул его в видение, – сказал Далинар. – Оно попыталось адаптироваться, и, возможно, лучший способ вписать кого-то, кто взялся из ниоткуда, – сделать его спреном с точки зрения обитателей видения.

– А-а… – протянула Навани. – Должно быть, ты прав. А еще утверждаешь, что не ученый.

– У меня хорошая компания, – отозвался Далинар.

– Деда? – подал голос Гэв, жмурясь. – Спрен? Я не люблю спренов.

– Гэв, это все понарошку, – сказала Навани. – Всё вокруг – всего лишь сказка. Мы живем в сказке. – Помолчав, она продолжила: – Помнишь, как у Шаллан из света возникала сказка о рубигончих? И ты играл с ними?

Гэв открыл глаза:

– Да. Да, мне понравилось.

– Тут то же самое, – сказала Навани. – Сказка о далеком прошлом, для развлечения. Точно как светоплетение.

Гэв кивнул. Он выглядел уже не таким перепуганным в ее объятиях.

– Ты гений, – сказал Далинар.

– Посмотрим, – ответила она. – Невозможно предугадать, когда видение рассыплется. Надо разделиться для экономии времени. Я потыкаюсь вокруг и посмотрю, не удастся ли отыскать что-нибудь, что дало бы Связь с этим же местом в недалеком будущем.

– Я пообщаюсь с другими Вестниками, – сказал Далинар. – Попробую найти что-нибудь, что даст Связь с днем, когда они станут Вестниками.

Он поспешил к Йезриену и остальным. При его приближении из группы певцов выступил один высокий мален. Черно-красный панцирь, вытянутое лицо, вплетенные в бороду самосветы. Он был стар, на что указывали не только морщины на лице, но и побелевший по краям панцирь.

– Друг мой, – поприветствовал певец Далинара с выраженной улыбкой – шире, чем свойственно певцам, преувеличенной для человека. – Калак, ты почти не постарел. Я не верил в правдивость рассказов, но вот ты передо мной. Мы расстались двадцать лет назад, а ты все такой же, каким я увидел тебя пятьдесят лет назад, когда ты пришел в этот мир.

Йезриен посмотрел на Далинара, и тот вспомнил, что ему полагалось принять решение. Он встретился с королем взглядом и кивнул. Он все еще не до конца понимал, что именно решает, но сохранил уверенный вид. Йезриен вытянул руку ладонью кверху, будто о чем-то спрашивая. Мгновение поразмыслив, Далинар повторил его жест.

Йезриен помрачнел, но кивнул и снова обернулся к певцу:

– Элоди, мы наконец поговорим о назревшей проблеме? Или будем предаваться воспоминаниям?

– Я бы предпочел предаваться воспоминаниям, – ответил Элоди, переводя изучающий взгляд на поселение. – Вы делаете здешние края своими, Йезриен. Тут столько места, есть где развернуться.

– Пустошь, – сказал Йезриен. – Здесь почти ничего не растет.

– Ваши соплеменники вольны переселяться на восток.

– В качестве слуг, – вступил в разговор Далинар, – практически рабов.

– Как иначе вы постигнете наш уклад? Благоразумные дети сидят у ног своих отцов, – произнес Элоди, шагнув ближе к Йезриену.

Чана двинулась ему наперерез, но король остановил ее взмахом руки. Далинар не ожидал встретить в эту эпоху женщину-телохранительницу, но ее задача не вызывала сомнений.

Элоди заговорил тихо, в резком ритме.

– Дело скверно, друзья мои, – произнес он, глядя на каждого по очереди. – Очень скверно.

– Тридцать моих соплеменников мертвы, – проговорил Йезриен.

– Это кара за кражу и убийство певца, – ответил Элоди. – Ваши люди вторгаются на охотничьи угодья к востоку. Некоторые мои соплеменники начинают именовать людей вредителями. Как червя-кремлеца в зерне. Прежде мне не доводилось слышать ничего столь желчного. Никогда. – Он поглядел в небо. – Над этим краем сгущается тьма. Новые боги, Йезриен. Мне не нравятся слова новых богов. Но старые теряют голоса…

– Ты можешь успокоить своих соплеменников? – спросил Йезриен.

– А ты можешь сдержать своих?

– Мы не можем, Элоди, – ответил Йезриен. – Большинство не принимает меня как короля. Говоря откровенно, многие меня ненавидят. Я не в состоянии их остановить.

– Они развяжут войну.

Йезриен бросил взгляд на Далинара, будто ища поддержки. И тот воспользовался возможностью кое-что попробовать, пусть и осознавая всю ее неуклюжесть.

– Может быть, – проговорил он, – если бы Честь осенил нас каким-то благословением, показал, как сдерживать наши силы связывателей потоков, мы смогли бы вновь повести людей за собой и вернуть их доверие. Тогда, возможно, нам бы удалось предотвратить войну.

Стоявший рядом Ишар ахнул. Йезриен положил руку на привязанный к поясу мешочек.

– Откуда ты знаешь? – прошипел он, приманив спренов потрясения.

– Я просто размышлял об этом, – сказал Далинар.

– Сейчас не время, – вмешался Ишар. – Позже поговорим. Элоди, если войне суждено быть, значит суждено.

– Макибак с его мятежниками – гордецы, – сказал Йезриен, делая жест двумя пальцами. – Однако они хорошие люди, и я не могу их винить за ненависть ко мне. Они ищут лучших земель, где ветер поет травам и вызывает их рост. В этой грязевой яме мой народ вымирает.

– Лучше, чем гореть в вашем родном мире.

– Этот тоже запылает, и скоро. Я не в силах этого предотвратить, но, думаю, ты бы смог. Певцы к тебе прислушиваются.

Элоди снова посмотрел в небо:

– А я прислушиваюсь к старым богам. К Ветру, к Камню. Они шепчут мне, чтобы я шел на восток, чтобы оставил эту кучу хвороста прежде, чем вспыхнет костер.

– Если ты уйдешь, – ответил Йезриен, – то заберешь с собой всякий намек на здравомыслие, оставшийся у народа певцов. И будет война.

– Война уже идет, друг мой, – проговорил Элоди. – Не переходите горы.

– Не думаю, что мы не сделаем этого, Элоди, – ответил Йезриен. – Люди умирают.

– Тогда молись, чтобы я ушел на восток и мы больше не встретились, – сказал певец. – В последнее время мои соплеменники прислушиваются к вашему богу. Я надеюсь утопить его голос в ритме мира, но…

Элоди бросил на них последний взгляд, потом собрал своих спутников и ушел. Зашагал прочь.

– Гвитиадри! – рявкнул Йезриен, едва он пропал из виду.

Ругательство? Далинар предположил, что это имя.

Йезриен, развернувшись, направился обратно к землянке. Ишар и Чана поспешили следом. Неподалеку Далинар заметил Шалаш: она стояла, сцепив руки, провожая певцов взглядом. Немного дальше Навани беседовала с людьми у костра. Гэв сидел рядом с ней, и хотя кое-кто замечал его, проходя мимо, никто не считал его присутствие слишком странным.

Пребывание здесь мальчика тревожило Далинара. Он столько пережил: один родитель отдал его на растерзание злым спренам, второй погиб, едва придя за ним. Далинар вновь потянулся к Буреотцу, но не получил отклика.

Культивация отправила его сюда. Оставалось полагаться на ее суждение и на собственные инстинкты. Он не хотел такого бремени, но и к нынешнему своему положению тоже не стремился. Рошару требовался король, и он будет королем.

Далинар зашагал к землянке в твердой решимости отыскать якорь для продолжения путешествия.