В солдатском лагере пахло людьми.
Мальчик провел всю жизнь среди овец, и человеческие запахи его отвлекали. Казались неправильными, как чересчур яркое цветовое пятно, излишне притягивающее внимание.
Их семья столпилась тесной кучкой у входа в тренировочный двор на вытянутом уступе в горах вблизи камнестражнического монастыря. Небо штурмовал черный дым, колоннами марширующий из кузней, откуда лился кровавый свет. Оттуда же доносился звон металла о металл, будто крики проклятых душ, но такие же звуки раздавались и на тренировочных площадках, где люди размахивали кощунственным оружием.
Здесь, так близко к великим абоши – вершинам гор и спренам, составлявшим их душу, – землю покрывал камень. Неужели Сзет и его семья просто… наступят на него? Все это – удушливый запах пота, крики (и, как ни странно, смех) дерущихся людей – настолько подавляло мальчика, что он прижался к материнскому боку.
Элид стояла с прямой спиной, пытаясь делать вид, что она сильнее, потому что старше. Глубоко вдохнув, она шагнула с почвы на камень. Когда она это сделала, Сзет поймал на себе очередной ее сердитый взгляд. «Это твоя вина!» – заявлял взгляд, повторяя слова, сказанные Элид накануне вечером. Хотя их размеренная жизнь ей как будто никогда не нравилась, она ни капельки не обрадовалась тому, что и это у них отняли. Но ведь у нее была возможность отправиться жить с родственниками. Да, ужасный выбор, но разве можно возлагать всю вину на Сзета? Нельзя же?
Следующим шагнул отец, встав на камень рядом с Элид. Пока Сзет мешкал, цепляясь за мать, она вытащила что-то из мешочка. Маленькую овечку из шерсти. От нее пахло… Молли?
Он дотронулся до нее и поднял взгляд на мать. Никаких слов не прозвучало, но мама смахнула с глаз слезы. Сзет думал, что шкуру Молли закопали, но, судя по всему, мать припасла немного шерсти. Игрушки были уже не по возрасту Сзету, но он все равно схватил овечку и припрятал, пока никто не увидел. Это придало ему сил шагнуть на камень. Ноги ощутили его твердость. Неправильность.
За ним последовала мать, и в конце концов к ним подбежал мужчина в кожаной безрукавке: здоровяк с темной кожей и волосами. Он развернул свиток и прочитал, кивая своим мыслям:
– Нетуро-сын-Валлано? Зинид-дочь-Бет? Отлично, добро пожаловать. Спасибо, что записались. Лишние руки нам никогда не помешают.
– Мы не… – начал отец и осекся. – Мы были вынуждены так поступить.
– Тут говорится, что вынужден только ваш мальчик, – сказал здоровяк. – Вы, родня, добровольцы. Такое редко случается. – Помешкав, он протянул руку родителям Сзета. – Бетет-сын-Ветора. Капитан по вербовке и дисциплине.
Отец неуверенно принял протянутую руку и окинул местность взглядом. Длинный лагерь со множеством зданий, вытянутый вдоль уступа, был заполнен людской суетой. Задачей отца всегда было пасти пастухов, как пастухи пасли овец. Сзет мало что об этом знал, но, будь здешние солдаты овцами, он бы сказал, что за этой отарой плохо присматривают. Над лагерем витал дух лени. За теми, кто тренировался или вел учебные поединки, наблюдало вдвое больше бездельников. Слева от Сзета собралась толпа мужчин у костров, где женщины что-то готовили в огромных металлических котлах. Кто-то занимался стиркой у стоек в отдалении: Бетет сказал, что солдатам полагается самим следить за своей одеждой и снаряжением. Всех членов семьи обучат воинскому протоколу, и все, кроме Сзета, через год получат право претендовать на работу в монастыре, если захотят. Стать аколитами шаманов, где и женщины могут избрать путь воительниц.
До тех пор Элид с матерью был предоставлен выбор между готовкой, мытьем полов и уходом за пригнанными на убой животными. Сюда отправляли слабых и старых особей, и само по себе это Сзета никогда не смущало. Таким образом животные в конце жизни все еще могли прибавлять: даже люди, умерев, питают почву.
– Я не вижу семей… – сказала мать. – Я думала, люди служат в солдатах поколениями. Что насчет них?
– Таких обычно переводят, – ответил Бетет. – Они становятся городскими стражниками или работают на лесопилках. Более уравновешенным так… спокойнее.
Его голос намекал на некий подтекст. Будто он полагает, что семья Сзета тоже рано или поздно займется подобным трудом.
– В любом случае давайте-ка я отправлю вас троих к вашим койкам. У вас будет собственная комната, просторная, как тут заведено. Парнишку я заберу для предварительной оценки…
– Я иду с ним, – сказал отец, положив руку Сзету на плечо. – Куда бы он ни шел.
Бетет, помедлив в сомнениях, пожал плечами:
– Ну хорошо. Зинид, тебя я отправлю посмотреть ваше размещение…
Он выдал ей указания и маленькую карту, нарисованную черным углем. Сзет привык, что пишут чернилами с помощью тростинок. Видимо, у солдат все делалось иначе.
Когда мать с Элид ушли, Бетет повел Сзета с отцом по периметру тренировочной площадки туда, где ждала группа из четырех юношей.
Бетет протянул руку к Сзету.
– Сынок, тебе больше нельзя это носить, – мягко сказал он, указывая на платок мальчика.
Теперь никаких цветов. Мундиры были темно-коричневыми, и весь лагерь не осеняло ни единого настоящего цветового пятна, даже крошечного. Снимая и отдавая платок, Сзет чувствовал, словно отказывается от чего-то жизненно важного, что являлось частью его сути.
«Вот и хорошо, – произнес голос у него в голове, отчего он подскочил. – Здесь твое место».
По высоте голос был средним: Сзет не мог решить, мужской он или женский.
«Что ты такое?» – с опаской подумал Сзет, однако ответа не прозвучало.
Голос вывел его из равновесия, и он вцепился в отцовскую руку, хотя, наверное, следовало вести себя взрослее. Впрочем, он был моложе и мельче других парней, выстроившихся перед Бететом. Никого из них не сопровождали отцы.
Бетет кивком велел Сзету встать в строй. Мальчик не сдвинулся с места.
Капитан заговорил, и голос его прозвучал резко:
– Сзет, ты теперь солдат. Я должен научить тебя дисциплине. Не заставляй меня делать это суровыми методами.
Тогда Сзет нехотя выпустил руку отца и встал рядом с другими четырьмя мальчишками.
– Как вы тут устанавливаете дисциплину? – спросил отец.
– Приводим худшие случаи в пример, – ответил Бетет.
– А лучшие?
– Им дозволяется свободное время.
– Ты говорил, что люди сами отвечают за свои вещи…
– За снаряжение и одежду, да.
– Как этого добиваются? – спросил отец.
– Так же. Нерях бьют.
Отец покачал головой:
– Если побить одну овцу, другие от этого редко делаются послушнее. Только бояться тебя начинают.
– Страх, однако, приводит к послушанию, разве нет? – заметил Бетет. – Послушай, Нетуро, люди здесь отличаются от тех, кого ты знаешь. Они приходят сюда, потому что у них есть отклонения. Проблемы.
– Проблемы, как у моего сына? – спросил отец.
Бетет затруднился с ответом. Отец же… конфликты ему были несвойственны. Он просто сделал шаг назад и сцепил руки, оглядывая тренировочное поле.
«Земледелец сказал, что люди выбирают и сделанный выбор определяет их, – подумал Сзет. – Неужели это верно даже здесь, в царстве кровавого камня и отнимающих?»
Он стоял, нервничая, чувствуя себя карликом рядом с другими подростками. Неужели они… сделали то же, что и он? Ему с трудом удавалось представить, что они… что они кого-то убили.
Признавать случившееся было тяжело. Те события произошли будто бы во сне, с кем-то другим. И в то же время он до сих пор ощущал под пальцами камень – гладкий и вместе с тем шероховатый. Ощущал тепло. Кровь.
– Я должен понять, с чем мне предстоит работать в вашем случае, – сказал Бетет.
Он помахал толстопалой рукой вышедшим из сарая рабочим. Они толкали перед собой стойки на колесиках, на которых развесили мертвых овец. Сзета замутило.
Бетет раздал мальчишкам копья.
– Покажите, что у вас есть. Представьте, что эти туши – враги в поле, а вам нужно отнять их, пока они не добрались до жилищ.
– А если мы этого не сделаем? – спросил один парень. – Нас… отправят домой?
– Нет, – твердо ответил Бетет. – Раз вас прислали сюда, вы никогда не вернетесь назад. Но все не так уж беспросветно. Люди ошибаются: отнятие не есть зло. Мы – необходимая составляющая общества. Можно даже доказать, что мы наиболее важны. – Он махнул рукой в сторону туш. – Мне просто нужно понять, чему и как вас учить. Так что вперед. Докажите, что сможете использовать свою новую жизнь по полной. Обещаю, она будет куда насыщенней, чем вы полагаете. Мы, в отличие от прочих, получаем возможность выразить то, что у нас внутри на самом деле.
Мальчишки шагнули вперед. С поразительной агрессивностью они принялись нападать на туши и тыкать в них копьями. Один даже заорал. Стоило начать, как оказалось, что им это нужно – чтобы выпустить наружу нечто подавленное. Их крики отдавались в Сзете. Он чувствовал такую нехватку собственного контроля, такую досаду оттого, что ответов, увы, не существует. Все о нем говорили, но никто не спрашивал, чего он хочет. Сжав зубы, он двинулся вперед.
«Осторожней, – прорезался у него в сознании странный голос. – Это необычная проверка. Каждый раз забавляюсь, как ее наблюдаю. Они пытаются оценить, насколько ты себя контролируешь. Способен ли сдержать желание отнимать».
Сзет помедлил. Этот голос очень многое знал.
«Это приносит ощущение самореализации, – продолжил голос. – Они призывают новобранцев нападать изо всех сил, а потом используют это в качестве доказательства того, что мальчики были втайне поломаны с самого начала, что можно отличить отнимающего, заставив проявить свою истинную суть. В системе уже давно полно недостатков, но ты можешь извлечь из этого пользу».
– Как? – прошептал Сзет.
«Нанеси копьем один хирургически точный удар в шею туши. Не делай вид, будто охвачен яростью, прояви сдержанность. Это выделит тебя на фоне остальных».
Сзет дрожащими руками поднял копье.
– Что ты такое? – шепотом спросил он.
«Я спрен найденного тобой камня, – ответил голос. – И я прошу тебя, Сзет, не рассказывать обо мне другим. Я присматривался к твоей семье. Мне жаль, что так вышло, но тебе предстоит свершить важные дела».
Для него есть… план?
Ответы все же существуют?
Кто-то наблюдает?
Сзет унял нервы, покрепче сжал копье и ткнул один раз в шею туши. Его потрясло, насколько легко заточенный стальной наконечник входил в плоть, пока не скрежетнул по кости.
Он вытащил копье и отступил назад.
– Что это было, Сзет? – спросил Бетет. – Это все, что у тебя есть?
– Ты сказал, мне нужно его остановить, – ответил мальчик. – Ты велел представить себе, что это враг. Я представил как смог. Одного удара должно хватить.
– В отчете говорится, что с солдатом ты обошелся иначе, – заметил Бетет. – Он ведь был из этого лагеря. О тебе будут болтать.
«Повторяй за мной: тот человек был болен».
– Тот человек был болен, – произнес Сзет.
«Я сделал все необходимое, чтобы не допустить распространения болезни».
– Я сделал все необходимое, чтобы не допустить распространения болезни, сэр.
«Не более того. Мое орудие плохо подходило для выполнения задачи, но мне нужно было защитить себя».
– Не более того. Мне жаль, что я использовал камень. Это был неверный поступок, но на меня напали.
Бетет покивал его словам и сделал какие-то пометки. Сзет бросил взгляд на отца: тот стоял, скрестив руки на груди, и рассматривал лагерь, погрузившись в свои мысли. Нетуро столкнулся с проблемой, которую требовалось решить.
– Пойдем, – сказал Бетет, приобнимая Сзета за плечи и уводя от мальчишек. – Давай побеседуем с начальником лагеря. Возможно, Сзет, тебе больше подойдет обучение на офицера.