Разногласия по поводу неболомов я нахожу поистине примечательными: каждое свидетельство становится для меня предпочтительным, и спор великих мыслителей видится как нечто весьма увлекательное, ибо обе стороны вызывают расположение, и колеблюсь я туда и обратно, сперва к первым, потом ко вторым, всякий раз присуждая победу тому, кто говорил последний.

Отец Навани относился к дочери по-доброму, но в то же время был отвратительным светлордом. Половину своего времени он проводил на охоте, а вторую – затевая драки. Он погиб на дуэли, когда Навани было семнадцать. Последними его словами стал вопрос, сумеет ли она добавить в его биографию особенно злостное оскорбление в адрес проткнувшего его человека.

Биографию она так и не написала. Это невыполненное поручение преследовало ее, как и сотни других, и по какой-то причине это место – их прогулка в Духовную реальность – напомнило ей об отце. Почему?

Этот вопрос крутился у Навани в голове, пока она тащилась по грязи мимо беженцев к открытому порталу. Там она осознала то, что не давало ей покоя. Она по-прежнему ощущала Связь с чем-то – кем-то – за пределами видения. Такое же чувство она испытала, когда искала Далинара. Кто-то наблюдал из Духовной реальности. Кто-то хорошо ей знакомый. Неужели… отец? Нет. Но к кому бы ни вела эта Связь, Навани не удавалось его опознать, как не удавалось и дозваться Сородича вопреки всем стараниям.

Стоя в грязи, она недовольно наблюдала за тем, как люди боязливо обтекают ее. От ее внимания не укрылось, что король и копейщики не теряют ее из виду. Между беженцами вспыхнула ссора, но Навани даже не могла как следует рассмотреть, что происходит, из-за преграждавших ей путь солдат.

Она скрестила руки на груди. Она здесь ради получения знаний. Что в таком случае окажется наиболее познавательным?

Поток усталых людей из портала поредел, превратившись в ручеек. Но вскоре прибыла новая группа, отличавшаяся от прочих. Одежда этих людей была грубее: больше запахнутых и завязанных мехов, меньше ткани. Они держались вместе и бросали вокруг недоверчивые взгляды.

«Шинцы, – поняла Навани, мельком увидев несколько лиц, скрытых в глубине капюшонов. – Я наблюдаю приход шинцев».

Ее также заинтересовал сам портал. Он раздулся еще больше, футов до восьмидесяти в поперечнике, нижним краем касаясь земли. После минутного раздумья ей в голову пришла идея. Навани направилась прямиком к порталу, держась на расстоянии от беженцев. Солдаты, не желая, чтобы она их коснулась, отошли подальше и последовали за ней.

Ясна считала, что создание подобных вещей – порталов, способных перемещать людей по Рошару, – должно быть возможным при использовании инозвательских способностей. Однако не имелось никаких подсказок, как этого добиться, а эксперименты Ясны плодов не принесли. Итак, что можно узнать при осмотре этого портала? Настолько мощного, что провел сюда людей из совершенно иного мира. Наблюдение номер один: для поддержания портала требовалось прилагать усилия продолжительное время. Иши’Элин так и стоял у входа напротив, раскинув руки в стороны и выставив ладони, будто физически раздвигал проем. Края портала рябили и колыхались, сжимаясь, если Иши терял концентрацию или ослабевал.

«На данный момент, – подумала Навани, – он, вероятно, еще не узокователь, поскольку то, что он делает, больше похоже на способности инозвателя. Значит, некоторые Вестники имели опыт обращения с потоками, отличными от тех, доступ к которым однажды обретут в качестве Вестников».

Сам портал представлял собой примерно шестидюймовый «тоннель» между мирами переливчатого серебристого цвета. Навани наблюдала за проходящими с той стороны людьми, и их очертания на миг словно расплывались при вхождении в портал, а потом еще раз, когда они шагали наружу.

«Как будто они проваливаются на той стороне, – подумала она, – затем выпадают на этой: проскальзывают сквозь пространство и выходят. Это не столько дверь, сквозь которую шагаешь, сколько нечто, куда заходишь, и оно перевозит тебя на определенное расстояние».

Едва ли ей хватало понимания физики подобных процессов, чтобы делать какие-то выводы. Лучше запомнить свои наблюдения, а по возвращении представить их команде ученых. В любом случае приятно немного упорядочить хаос. Как всегда, пара ключевых наблюдений, пара мыслей о механике окружающей обстановки дали Навани малую долю контроля над ситуацией. Или хотя бы позволили так себя почувствовать.

Из верхней части портала, футах в двадцати пяти над землей, вырвались стаи кур. Поразмыслив, Навани протянула палец, чтобы дотронуться до его поверхности. Позади кто-то вскрикнул. Обернувшись, она увидела, что за ней по-прежнему следит король, а из-за его спины выглядывает юная Шалаш. Он шагнул вперед и заговорил в повелительном тоне, указывая рукой.

– Он говорит, – произнес рядом чей-то голос, – что тебе не следует туда входить, что по другую сторону опасно.

Оглянувшись, Навани обнаружила слева от себя сидящего в грязи Шута. Лицо его растаяло, вместо него осталось бледное ничто. При этом он как-то умудрялся разговаривать. Вдалеке послышался раскат грома, но Навани сосредоточила внимание на собеседнике.

– Спасибо, – сказала она. – Ты… нормально себя чувствуешь?

– Я? – переспросил безликий Шут. – О, со мной все отлично. Просто сплошная каша экзистенциального кризиса! Я, который не я, знаю, что снова обращусь в ничто, едва это видение закончится. Это весело! Все равно что понять, что случайно проглотил яд!

– Прости, – извинилась Навани.

– Все в порядке, – сказал он. – Я же ненастоящий, так что мои эмоции не имеют значения! Моя боль – иллюзия, а я – говорящая кукла, поддерживаемая чистой инвеститурой, как надетый на детскую руку носок. – Он склонил голову к плечу. – Проклятье! Неужели ириали так себя чувствуют все время? Неудивительно, что они такие чудны́е, шквал побери!

– Что будет, если я шагну в портал? – спросила Навани.

– Ничего, – ответил лже-Шут. – Потому что у тебя не выйдет. Это видение привязано к Рошару. Ты видишь то, что видел он, – проходящий сквозь Иноврата свет. Но если попытаешься пройти в портал, ничего не произойдет.

– Духовная реальность включает в себя все места, – заметила Навани. – Так объяснял нам ты… хм… Шут в реальном мире.

– Ага, все так, – подтвердил он. – Но ты не бог, Навани. В видении Духовная реальность изо всех сил старается показать что-то, что твой разум будет в состоянии постичь. Надави слишком сильно – и оно развалится. Вот тебе честное предупреждение.

– Предупреждение принято, – ответила она и кивком указала на Йезриена с дочерью. – Ты не мог бы им сказать, что я не опасна?

– Хочешь, чтобы я солгал?

– Я правда не опасна.

– Не ты ли каких-то пять дней назад растопила человеку глаза прямо у него в голове?

Она помедлила.

– Для них я не опасна.

– Ну разумеется, – сказал он. – Они неживые.

Вышние бури и Свет Всемогущего… Этот лже-Шут еще хуже настоящего. Она стояла, строго глядя на него, а он шлепнулся на спину в грязь, обратив пустое лицо к небу и бормоча себе под нос что-то вроде «бесконечной рекурсии» и «синтетического сознания».

Вздохнув, Навани вновь повернулась к Йезриену с дочерью, по-прежнему окруженным охраной. Улыбнулась королю и попробовала поклониться. Он кивнул ей. Тогда она медленно к нему приблизилась, разведя руки в стороны в знак того, что не замышляет ничего дурного. Подходить слишком близко не рискнула: остановилась футах в пяти, понадеявшись, что он тоже шагнет ей навстречу. Он не сдвинулся с места, задумчиво ее разглядывая. А вот его дочь, обладавшая кожей более темного оттенка, чем у отца, выскользнула у него из-за спины. Она шагнула вперед, проигнорировав его предостережение, и протянула руку, желая коснуться ладони Навани.

Навани присела на корточки, чтобы их с Шалаш глаза оказались более-менее на одном уровне, и переплела с ней пальцы. Йезриен встал рядом, но разъединять их не спешил. Где-то в будущем эти двое и с ними еще восемь человек создадут Клятвенный договор. Это будет одно из важнейших событий в истории.

Судя по всему, Далинар закончил беседовать, поскольку Навани заметила, что он идет к ним по грязи. Не из-за него ли недавно гремел гром?

– Видение скоро закончится, – предупредил лже-Шут. – Вы пришли сюда, чтобы увидеть момент перехода, и вы его увидели. Вас выбросит обратно в вечный водоворот вероятностей и воспоминаний.

– И мы останемся без проводника, – добавила Навани. – Нам нужен способ вернуться в Физическую реальность.

– Удачи, – отозвался лже-Шут. – Твой муж только что отверг предложение Буреотца отправить вас туда! Ха-ха!

Навани держала Шалаш за руку, глядя ей в глаза. На них налетел порыв ветра, и Навани почудилось, что он принес с собой песню. Смутно знакомую.

– Ты можешь помочь? – спросила она у Ветра.

«Я… не знаю… – прошептал тот. – Твой муж решил остаться. Он… и мудр, и глуп… Он понял, что единственный путь вперед лежит сквозь время. Вы должны отыскать день, когда умер Честь…»

До того дня еще по меньшей мере пять тысяч лет. Как им вообще его найти?

«Может, и не нужно, – подумала Навани, глядя на Шалаш. – Пока что. Культивация велела нам посмотреть историю, за этим мы сюда и пришли. Что, если для начала найти способ прыгнуть вперед во времени недалеко, а уже оттуда искать, как сделать следующий шаг?»

– Клятвенный договор, – прошептала Навани. – Его создание. Эти двое будут при этом присутствовать. Мне нужен проводник, якорь, ведущий к этому событию.

«А-а… – шепнул Ветер. – Ее лента. Возьми ее ленту…»

Навани улыбнулась юной Шалаш. И она, и ее отец выглядели дружелюбнее, чем раньше. Возможно, осознали, что Навани не опасна. К сожалению, дальние холмы изгибались, обращаясь в буресвет, расточаясь. Как и предупреждал Шут, видение подходило к концу.

Навани указала на собственную голову, потом на прическу Эш. Девочка потрогала свои волосы, посмотрела вопросительно, но развязала ленту и вложила Навани в руку.

Мгновение спустя видение рассыпалось, и все люди в нем растаяли. Однако зажатая в пальцах у Навани лента никуда не делась.

* * *

После нескольких часов сна Адолин почувствовал себя намного лучше. Взбодрившись, он воспользовался отменно оснащенной и чрезмерно бронзовой купальней, выделенной его офицерам. Он побрился и надел свежий мундир, затем выслушал новости от одной из помощниц Камины. Два штурма за четыре часа. Ни одна из сторон не продвинулась вперед, что для защитников было победой, хотя крепость певцов в центре купола держалась и сброшенные сверху камни ее не повредили.

Колот отправился спать перед самым пробуждением Адолина, а в куполе в кои-то веки было тихо. Противник располагал войсками большей численности, но ему все равно приходилось беспокоиться о потерях. Быть может, враги решили ненадолго залечь, укрепить свою фортификацию и обсудить стратегию. Понеся за сутки с лишним большие потери и не добившись значимых успехов в наступлении, Адолин поступил бы именно так.

Выйдя из светомаскировочной палатки, он обнаружил, что уже темнеет. Пока оглядывался, его робкая письмоводительница шепотом сообщила плохие новости. Оправдывались его худшие опасения: азирские войска задерживались. На них совершили налет некие загадочные силы противника, появление которых ставило генералов в тупик. Военачальники надеялись, что задержка выйдет краткой и армия уже снова выступила. По новым оценкам, до подхода подкреплений оставалось не меньше двух суток.

Адолин не слишком удивился, хотя таинственное войско его встревожило. Что там происходит?

Так или иначе, противник предпримет любые попытки задержать армию, чтобы Азимир как можно дольше оставался в изоляции. Адолин, выслушав новости, покачал головой и окинул взглядом тонувшую во мраке площадь. Его доспешный дублер только что облачился в броню, заступив на свою смену, что давало Адолину немного времени. Он занялся делом, которое всегда находилось у командира в верхней части списка, но вечно оказывалось не таким срочным, как следовало бы: пошел проведать раненых.

Азирский лазарет был одним из лучших, какие Адолину доводилось видеть. Врачи обустроились в здании у самого купола, как и предложила Мэй. Адолин попал в мир стерильных запахов, свежевымытых полов, белых стен и еще более белых простыней. Азирцы близко к сердцу принимали старинные учения Вестников о том, что грязь и беспорядок привлекают спренов гниения, а мытье рук и кипячение инструментов предотвращают болезни.

Адолину случалось наблюдать армии, где подобными правилами пренебрегали, и там неизбежно распространялось заражение, о котором свидетельствовали привлеченные спрены. Не требовалось много экспериментировать, чтобы понять, какой подход лучше. Адолин с удовольствием отметил, насколько качественно оснащен лазарет. Он поучаствовал в кратком тайном совещании, где ему объяснили, как открыть спрятанный под зданием бункер, затем отправился к солдатам.

Правдоглядки хватало только на оказание помощи тем, чьи раны несли угрозу жизни. Иначе ее бы завалило работой и она бы быстро вымоталась. По полу ползало немерено спренов боли, а на койках хватало людей, которым раны не позволят вернуться в бой. Адолин останавливался у одной кровати за другой. Письмоводительница убеждалась, что он помнит имена, или подсказывала имена тех, кого он прежде не встречал.

Он болтал с каждым солдатом по очереди, вместе с ними смеялся и шутил, подбадривал и хвалил за службу. Большинство просто хотели услышать, что их отряд в порядке. Адолин выдавал необходимые заверения, что рана – цена, которую иной раз приходится платить, защищая товарищей. Обнадеживал каждого, говоря, что тот никого не подводит тем, что выбыл из строя, и обещал, что, если у Рахели будут дополнительные силы, он позволит ей продолжить исцеление, чтобы поставить людей на ноги.

Когда он шел по лазарету, спрены тревоги один за другим блекли. Ближе к концу обхода он повстречал мужчину, потерявшего руку. С подобным Адолин сталкивался в последнее время все реже: лучшие целители-Сияющие теперь умели восстанавливать конечности. Иногда. Все зависело от множества расплывчатых факторов вроде давности получения раны и отношения к ней человека.

Рахели столь продвинутое Восстановление было не по силам. Адолин призвал раненого воспринимать утрату руки временным неудобством и пообещал, как только все закончится, добыть ему более опытного целителя.

– Ну что ж, – сказал раненый, – на худой конец, может, меня ждет будущее в мостовом расчете!

Адолин засмеялся, про себя задумавшись, знают ли участники Четвертого – и в чуть меньшей степени Тринадцатого – моста, какую славу они приобрели. В алетийских войсках каждый из них, включая многих погибших до перехода в армию Далинара, стал почти мифической фигурой.

Он крепко сжал плечо солдата и кивнул ему в знак признательности: с его точки зрения, это всегда работало лучше, чем воинское приветствие.

Адолин поднялся и сверился с часами. Пожалуй, можно навестить и раненых азирцев. Понравится ли им такое внимание со стороны офицера-иностранца? Он заглянул в длинный коридор, занятый…

Он приостановился, узнав сидевшую у одной из коек женщину: худую, с азирским цветом кожи и шинским разрезом глаз, хотя в ней угадывались и признаки алетийского происхождения. Если такие термины вообще можно применять к человеку, который родился задолго до появления Азира, Шиновара или Алеткара.

Ее имя было Шалаш, но называли ее Эш. Вестница Всемогущего. Адолин помедлил. Его телохранители и письмоводительница съежились у него за спиной, увидев то же, что и он. На койке, возле которой сидела Эш, лежал человек-гора: Таленель, Испытавший муки. Тот, кого оставили в одиночестве и кто, в конце концов сломавшись, привел к возвращению врага.

– На что уставился, князек? – прикрикнула Эш.

– Не знал, что вы здесь, – ответил Адолин.

– О нас вспоминают последним делом, – пожала она плечами. – Твой отец привез нас в Азир на свою войну: хотел держать нас под рукой в надежде, что ему перепадет нашей мудрости. Это делает его еще бо́льшим глупцом, поскольку никакой мудрости у нас не осталось. Лишь безумие и горе.

Адолин остановился у койки и всмотрелся в Тальна. Человек-гора лежал на спине с закрытыми глазами и бормотал себе под нос.

– С ним все хорошо? – спросил Адолин.

От взгляда Эш расплавилось бы железо.

– А ты как думаешь?

Склонившись ниже, Адолин расслышал, что древний шепчет все то же, что и всегда. Мантру о том, как поможет людям противостоять смертельному врагу.

– Вы этого стоите? – спросила Эш.

– Прошу прощения? – отозвался Адолин.

– Вы этого стоите? – Она положила ладони на плечо Тальна. – Знаете ли вы, какую цену за ваш мир платил в далеком мире человек, никогда всего этого не желавший? Человек, которого вполне устраивали его лошади? Вы этого стоите?

– Не знаю, – честно ответил Адолин.

– Время покажет.

Адолин обескураженно покинул двоих Вестников. К кучке его свиты присоединилась Рахель – девушка лет семнадцати с длинными волосами, каштановый цвет которых варьировался от темного до светлого. На стене мерцал ее спрен тумана в виде блика света: он относился к неиспорченной разновидности. Такие редко позволяли посторонним себя увидеть. Возможно, он проявился ради Вестников.

– Простите, светлорд, – сказала юная Сияющая. – Она не разрешает мне попробовать его исцелить.

– Этому человеку ваше прикосновение ничем не поможет, – утешил ее Адолин.

– Точно так же, как его не хватает для восстановления потерянных конечностей… – проговорила она, и вокруг нее появились спрены стыда.

– Вы чудесно справляетесь, – заверил ее Адолин. – Если бы не вы, половина тех людей погибла бы. Считайте себя полевым лекарем: ваша задача не в том, чтобы полностью привести их в порядок. Ваша задача в том, чтобы они точно дожили до тех пор, когда их смогут привести в порядок другие.

Кивнув, она отправилась обратно на свой пост, где у нее лежала стопка романов, чтобы коротать время между исцелениями. Бедная девочка! До вчерашнего дня она, скорее всего, никогда не видела, к чему приводит бой, а теперь ей об этом напоминают каждые пару часов. В ближайшие дни ей, вероятно, предстоит спать меньше, чем Адолину.

Выйдя из госпиталя, он обнаружил, что к нему прибыл посыльный с запиской.

Ее зачитала дежурная письмоводительница:

– «Враг совершил краткую вылазку, но почти сразу же отступил. Зализываем раны. Потерь на сей раз мало, поскольку ни одна из сторон не напирала всерьез. Мое чутье подсказывает, что они попробуют провернуть обрушение замка. Соображения?»

Письмоводительница опустила листок:

– Обрушение замка?

– Ход в «башнях», – пояснил Адолин. – Кушкам полагает, что враг наносил удары слишком регулярно – намеренно, чтобы мы настроились на определенный ритм. Следующее нападение, как он думает, случится позже, потому что так мы как раз успеем расслабиться.

Адолин поразмыслил. Да, пожалуй, это лучше объясняет поведение противника, чем его версия.

– Напишите в ответ, что я согласен и что, на мой взгляд, нападения следует ждать через полтора-два часа от текущего момента.

Он взглянул на небо: солнце скрылось за горизонтом. Расчет времени казался верным: люди как раз начнут понемногу успокаиваться и устраиваться на ночевку.

Письмоводительница отправила сообщение в центральный пункт связи, откуда его передадут Кушкаму. Письмоводительницей была не Камина, а другая девочка, лет четырнадцати, с пушистыми волосами, упрямо выбивавшимися из кос. Она называла свое имя, но… Адолин со смущением осознал, что оно выпало из памяти. Признак плохой формы. Слишком многое приходится держать в голове, и слишком мало удается поспать.

Он переспросил, как ее зовут – Макана, – и на этот раз запомнил. Надо лучше заботиться о себе, а сейчас заняться чем-нибудь расслабляющим, чтобы позволить отдых мозгам. С этой целью он отдал несколько распоряжений, а затем зашагал сквозь ночь к наиболее примечательным шатрам.

Ему нужно было навестить друга-императора и сдержать обещание.