Там мы встретим свою судьбу. Мы не можем помешать ему нас уничтожить. Пора.
– Неужели это сделал я? – спросил Сзет, когда Рит обратилась в прах и черный дым.
Огонь в воздухе погас, и вокруг зашумело.
Спрен не ответил.
– Провалиться мне в Преисподнюю! Что это было?! – спросил Каладин, приземляясь вместе с Сил.
– Носительница Чести, – сказал Сзет. – Камнестражница.
– Я имею в виду, почему ты ее убил? – уточнил Каладин. – И с каких пор ты пользуешься пыленесением?
– Неболомы обоснованно остерегаются Расщепления, – разъяснил Сзет. – Мне говорит мой спрен, когда дозволяется его применить. Только в особых случаях.
«Теперь твоя жизнь, Сзет, – это особый случай, – сообщил спрен. – Можешь использовать силу Расщепления, пока я не скажу обратного».
Шинец глубоко вздохнул. Действие сплетений закончилось, и к нему в полной мере вернулся вес. Сзет окинул взглядом зал: прекрасное панно сгинуло, уничтоженное странным искусством камнестражницы. От пола к потолку протянулись около шестидесяти колонн, будто жилы. За время боя пол просел на десятки футов. Зал пришел в негодность.
– Тут есть какая-то странность, – проговорил Сзет, пристально вглядываясь в оброненный Клинок Тальмута, над которым склонилась Сил.
– Всего одна? – уточнил Каладин.
– Далинар упоминал пропажу Клинка Тальмута – или Тальна, – сказал Сзет. Он подошел ближе и, поколебавшись, поднял меч. – Когда Тальмут вернулся из Преисподней, он наверняка принес оружие с собой. Однако, когда прибыл на Расколотые равнины, клинок подменили другим.
– Я слышал, – кивнул Каладин. – Но…
– Должно быть, его забрали мои соотечественники, – продолжил Сзет. – Как они сумели так быстро его отыскать? Зачем подстроили хитрость с подменным клинком?..
Нужно ли теперь ему отправиться в полноценное паломничество, посетив все монастыри?
Он взлетел к дверному проему и отпустил свой клинок. Каладин и Сил последовали за ним. С помощью Клинка Чести Тальмута Сзет вырезал из стены часть самосветов. Каладин сделал так же, пополнив и свои запасы буресвета. Кощунственный поступок, вероятно, но спрен не приказал Сзету остановиться. Этот монастырь в любом случае не подлежал восстановлению.
– Я знаю, что ты любишь таинственность, – проговорил Каладин, зависнув в воздухе рядом с ним, – но ты не мог бы все-таки объяснить?
М-да, этот не отстанет, пока все не разжуешь.
– Рит говорила о паломничестве, – ответил Сзет. – Я уже совершал его в прежние годы. Быть носителем Клинка одного из Вестников – это честь. Великая и ужасная честь. В моей стране к исполнению этого долга допускались лишь лучшие воины. Подготовка и путь к тому, чтобы стать носителем Чести, трудны. Нужно освоиться с каждым клинком, затем выбрать один и победить его владельца в бою без использования способностей. Потом с этим мечом нужно вступить в поединок с каждым из остальных семерых носителей Чести. Это называется паломничеством Правды. Если преуспеешь, тебя примут в их ряды. Попробовать можно лишь единожды.
– И ты… выполнил это? – спросила Сил. – В прежние годы?
– Да, – ответил Сзет. – Сначала я побывал во всех монастырях на обучении. Я выиграл Клинок Йезриена, которого мы зовем Йесораном. Потом с этим клинком я отправился на встречу с бывшими наставниками. Но тогда меня изгнали. Вместе с клинком. Много лет назад. – Он приземлился в дверном проеме. – И вот теперь, когда я вернулся на родину, Рит заявляет, что я должен снова совершить паломничество.
– Прошлой ночью Ишар сказал мне, что поговорит со мной, когда завершится твое паломничество, – произнес Каладин.
Сзет кивнул:
– Я видел Ишу на прошлой неделе. Во время той встречи я… излишне поддался эмоциям. Ишу заявил, что убил моего отца, и предупредил, что шинцы приняли у себя Претворенного. Он дал понять, что спас их.
– Ну, я бы не сказал, что местные жители выглядят такими уж спасенными, – заметил Каладин, приземлившись рядом.
Вместе они направились обратно вниз по тропе.
– Я опасаюсь, что на Вестника нельзя полагаться, – предупредил Сзет. – Не знаю, можно ли верить его словам.
– Он заявляет, что он и есть Всемогущий, – сказал Каладин. – И он вел затяжную войну в южном Макабаке. Ты прав: ни на какие его слова полагаться не стоит.
Спускаясь по тропе, Сзет поднес к глазам Клинок Чести Тальмута.
– Наша Священная Правда состоит в том, что однажды враг вернется и нам придется сражаться с ним с помощью Клинков Чести. По одному в каждом монастыре…
– То есть нам нужно заново проделать путь, пройденный тобой в молодости? – спросила Сил. – Так мы и очистим твою родину?
– Это начало, – ответил Сзет. – Направление.
– Мне это не нравится, – сказал Каладин, сложив руки на груди.
Он скользил по воздуху над обрывом вдоль тропы. Разумеется, ему надо было выразить недовольство.
– Нами манипулируют, причем делает это человек однозначно неадекватный.
– Что же ты предлагаешь взамен? – спросил его Сзет. – Я по меньшей мере должен посетить другой монастырь, чтобы что-то выяснить. Может быть, шаманы поговорят со мной, а может, наоборот, нападут. В любом случае мы получим больше информации.
– Сзет, – взял его под руку Каладин, – а если отправиться прямиком в узоковательский монастырь? Ишар будет там?
– А как ты думаешь? – спросил шинец. – Ты только что сказал, что на него полагаться нельзя. Если мы проигнорируем его наставления, неужели он просто явится и ответит на твои вопросы?
Каладин минуту поразмыслил. Ответ не нравился даже ему самому.
– Нет, – признал он. – Вестник выразился недвусмысленно: он хочет, чтобы ты завершил поход, и хочет, чтобы я тебе помог. Если мы намереваемся его выследить, нам нужно хотя бы побольше узнать о том, что тут творится.
– Ты явился сюда, чтобы помочь Ишу-сыну-Бога взглянуть на мир ясным взором, – напомнил Сзет. – Думаю, если показать, что ты искренне помогаешь, это поспособствует достижению твоей цели. Идем.
Каладин завис на месте, внимательно рассматривая шинца. Ветробегун был докучлив, но умен. Возможно, именно потому и докучал.
– Я беспокоюсь, – сказал он. – Предполагалось, что я должен вернуться и привести помощь Далинару, но… но Шут предупредил, что я не смогу. Уж точно не к сроку. А может, и вовсе… – Он оглянулся на монастырь, оставшийся за спиной. – Здесь таится сила такого рода, какой я никогда прежде не видел…
– И что? – спросил Сзет.
– И ты, вероятно, прав. Лучшая тактика – проверить, станут ли другие носители Чести говорить с нами. – Он вздохнул. – Далеко до следующего монастыря?
– Не слишком, – ответил Сзет. – Пешком путь занял бы несколько дней, но мы можем потратить немного буресвета и прилететь туда завтра.
Ветробегун кивнул. Втроем с Сил они пошли дальше вниз по тропе и вскоре услышали голоса.
Люди в лагере высыпали из казарм и собирались под солнцем.
Выйдя из купола, Адолин на радостях подпрыгнул. Пролетев футов десять, он с грохотом приземлился на площади перед стоявшими во фрунт после боя солдатами.
Отец произнес бы вдохновляющую речь. Адолин же сорвал с головы шлем, высоко подкинул его одной рукой, другой сжимая осколочный клинок, и издал ликующий вопль, приманив целую стайку спренов славы. Солдаты воодушевленно взревели в ответ, воздев оружие.
– Колот! – позвал Адолин. – Сколько павших нам сегодня оплакивать?
– Шестеро раненых, сэр, – доложил Колот. – Ни одного погибшего из числа наших людей.
Ни одного?! У азирцев потери точно были, но чтобы вывести людей в бой без единого погибшего? Адолин снова заорал, и бойцы подхватили его клич. Хорошее начало. Он прохаживался среди них, давая постучать кулаками по его доспеху, как делал в других войсках до того, как жизнь стала слишком сложной, а отцовские правила – слишком строгими.
Боевой дух – это не только официальные благодарности и даже не только увеличенные пайки или выплаты после победы. Это еще и осведомленность солдат о том, что Адолин лично ими гордится. А как им об этом узнать, не видя его?
«Я горжусь, – сказала Майя. – Я тоже хочу поучаствовать».
«Готова позволить другим подержать тебя?» – спросил Адолин.
«Да, – ответила она с ноткой удивления. – Меч. Я его затуплю. Пусть подержат».
Большинству людей никогда не выпадало шанса взять в руки осколочный клинок. Адолин отыскал взглядом того воина-тайленца, призвал Майю и протянул ему.
Все вокруг разом притихли и вытаращили глаза.
– Клинок сохраняет связь со мной, – сказал Адолин, – но она хочет принять участие в вашем праздновании. Поднимите ее повыше! Я пойду побеседую с императором. Меч призову обратно, когда понадобится.
Он передал Майю тайленцу, тот трепетно принял ее и высоко вскинул руки с громким криком.
Адолин выскользнул из толпы. Отпускать Майю было, признаться, немного тревожно, но жест казался значимым.
Его нагнал Колот:
– Никогда не видел, чтобы осколочник поступал так. Не боитесь, что кто-нибудь украдет клинок?
– Это практически невозможно, не убив меня. Кроме того, этим людям достало храбрости вызваться добровольцами для участия в рискованной затее за нерабочими Клятвенными вратами. Они лучшие из лучших, Колот. – Он положил бронированную руку на плечо собеседнику. – Вы лучший, дружище. Те маневры были проведены идеально.
– Рад, что кому-то нужен.
– Ветробегуны однажды еще поймут, чего лишились, – произнес Адолин и кивком указал в направлении толпы. – Кто такой этот наш тайленский друг?
– Один из главных энтузиастов среди добровольцев-иностранцев. Его зовут Хмаск. Хороший боец, поэтому я заткнул им дыру в вашей личной гвардии. По какой-то причине он особенно предан именно вам. Но он не в состоянии связать двух слов по-алетийски, так что расспросить его не удалось.
– Я его не узнаю́, – сказал Адолин. – Раздобудьте ему мундир и официально включите в Кобальтовую гвардию. Он столкнулся нос к носу с Небесным и не растерялся.
– Будет сделано.
Колот посмотрел на императора, который по-прежнему восседал на возвышении, установленном возле паланкина. Переносной трон был богато украшен.
– Его пытались увести, когда началось сражение, – пояснил Колот, – но, как я понял, он отказался. И еще, полагаю, Кушкам доставит вам неприятностей. Он пришел в бешенство от того, как все обернулось.
Он махнул рукой в сторону: мускулистый азирский главнокомандующий с опущенной головой и поникшими плечами подходил к императору.
– Мне кажется, вы не вполне правы, – не согласился Адолин. – Пойдите проверьте, не спровоцировал ли я случайно бунт, дав солдатам в руки меч. И пусть поставят мой шатер где-нибудь рядом с нашими казармами. Ах да, и проследите, чтобы тяжело раненных азирцев подлечила новенькая Сияющая – ученица Мэй. С Кушкамом я все улажу.
– Уж лучше вы, – отозвался Колот, по-военному отдал честь и поспешил прочь.
За Адолином неотступно следовали письмоводительницы и двое телохранителей, но к такому положению вещей князь привык. Держа шлем под мышкой, он с лязгом протопал к Янагону со свитой – как раз вовремя, чтобы услышать доклад Кушкама.
– …Прослежу, чтобы пространство внутри загромоздили преградами, как советовал Холин, – говорил командующий, обращаясь к Нуре.
Он стоял перед императором на коленях, понурившись и вытянув в покаянном жесте руку, вокруг которой опадали лепестками цветов спрены стыда.
– Теперь я понимаю, что наша тактика была ошибочной. – Не поднимая головы, он бросил взгляд на Адолина. – Кроме того, я должен предложить…
– Позвольте вмешаться? – спросил князь, отвесив императору быстрый поклон. – Если не возражаете.
– Прошу, – ответил Янагон, выпрямляясь в кресле. – Какова ваша точка зрения, Адолин?
– Я впечатлен. У вас великолепные войска, ваше величество.
Кушкам угрюмо взглянул на князя.
– С учетом имеющихся у нас донесений впору усомниться в истинности данного утверждения, – изрекла Нура.
Она стояла рядом с креслом Верховного. Судя по виду ее одеяний, в таком облачении было ужасно жарко, хотя солнце уже клонилось к закату.
– Наши линии сразу прогнулись, – сказала она, – и не смогли ограничить маневры вражеских войск, из-за чего вам потребовалось нас спасать.
– Прошу прощения, Нура, – произнес Адолин, – но я осколочник. Прыгать в самую гущу, когда что-то пошло не так, – это, к шквалу, моя основная задача.
Обернувшись, он указал на роту азирцев, вышедших из купола зализывать раны, пока на дежурство вместо них заступили другие.
– Не знаю, сколько вам доводилось вести непосредственное наблюдение за полем боя, но любой план в любом сражении может пойти прахом. Стратегия главнокомандующего не сработала, но, когда это выяснилось, он и его войска быстро перестроились. Они переключились на следующий план и выстояли. Хорошо выполненная резкая смена стратегии подобного рода – одна из отличительных черт дисциплинированных и отменно подготовленных войск.
– Столь серьезная ошибка порождает вопросы к его компетентности, – не отступала Нура. – Вы были правы, а он заблуждался.
– А на других полях сражений ошибался я, – парировал Адолин. – Послушайте, Кушкам не привык к манере ведения боя Сплавленных и Царственных, что и создало сегодняшние трудности. Но он подстроился. Более того, мои же командиры полагали план Кушкама действенным. Произошедшее не делает его ни плохим офицером, ни плохим тактиком. Он совершил один неверный шаг, но потом исправил последствия. Возможность служить вместе с ним и его войсками – честь для меня.
К облегчению Адолина, рядом с ним возник одинокий спрен искренности, похожий на раскрывающийся синий резной лист. Свидетельство того, что князь всем сердцем верит в свои слова. Все молча рассмотрели спрена, и Кушкам медленно поднялся с колен.
– Ну что ж, – изрек император, – полагаю, нам следует отпраздновать победу, пусть и не в столь… лихой манере, как ваши войска, Адолин. День остался за нами.
– Они вернутся, – сказал Кушкам, уставившись на Нуру. – Визирь, они могут попытаться снова прорваться сразу же, рассчитывая, что мы отдыхаем.
– Кушкам прав, – поддержал его Адолин. – У них есть большая свежая армия, ждущая битвы. После провала их молниеносной атаки они, вероятно, сообразят, что лучший ход с их стороны – попробовать нас измотать.
– Согласен, – поддакнул Кушкам. – Они перегруппируются, отдадут новые приказы и займутся планированием того, как сломить наше сопротивление: истребить защитников и прорваться. Ближайшие дни будут очень тяжелыми.
– Главнокомандующий, у меня есть кое-какие мысли насчет того, как нам подойти к делу, – сказал Адолин. – Если вы не против выслушать.
– Пожалуй, да, – ответил Кушкам.
Он поклонился императору, и тот жестом позволил ему удалиться.
Прежде чем последовать за ним, Адолин шагнул ближе к Янагону и тихо произнес:
– Говорят, вы не пожелали уйти, когда вас пытались заставить.
– Угу, – отозвался император и слегка выпрямился в кресле, будто вспомнив о необходимости держать осанку. – Я в самом деле считал, что лучше присутствовать здесь – в знак доверия войскам. – Он улыбнулся Адолину. – А еще… иногда хочется быть причастным к происходящему.
– Мой шатер будет тут, на площади, рядом с казармами, где разместили моих людей. Надо находиться поблизости, поскольку враг наверняка нападет ночью, чтобы прощупать нас. Хотите сделать так же?
Янагон заморгал:
– Вы… приглашаете меня на выезд с палатками?
– В армии это называется бивуак, – ответил Адолин с широкой улыбкой. – Между боями должно найтись немного времени. Я мог бы чуть-чуть вас потренировать. Дать помахать осколочным клинком, поносить доспех. Вам следует знать, как обращаться со всем этим, поскольку вы сами владеете несколькими комплектами.
Адолин был совершенно уверен, что императору не полагалось вот так таращиться, отвесив челюсть, с блеском в глазах. Секунду спустя Янагон взял себя в руки и взглянул на Нуру.
– Я бы этого не рекомендовала, – осторожно сказала она. – Вы не какой-нибудь восточный правитель. Вам не нужно стоять на передовой. Ваша роль в том, чтобы вдохновлять и вести за собой.
– Мы и не будем ставить его на передовую, Нура, – заверил Адолин, – если только в этом не возникнет крайней необходимости. Но ему примерно столько же лет, сколько было мне, когда я попробовал выиграть собственный клинок в поединке.
– Это другое, – возразила она. – Вы не представляли собой целую империю. Покуда император занимает трон, стоит Азимир. Без него нас поглотит хаос.
– Да, – ответил Адолин, – но это, шквал побери, конец. Если враг захватит город, не будет никакой империи. Вы же это понимаете?
Нура помедлила и осторожно спросила:
– И какой прок еще в одном подростке в боевой линии?
– Это как посмотреть, – ответил Адолин. – А если этот подросток – сам император, явившийся продемонстрировать войскам, насколько важна оборона? Подобный шаг может оказаться самым важным в его жизни. – Он перевел взгляд на Янагона. – Мне случалось видеть, как на поле боя выходил Гавилар: все глаза обращались к нему. Ему не было нужды поднимать клинок. Но когда воины знали, что он здесь, что он с ними, менялась сама их манера сражаться. У вас принято по-другому, но, может быть, стоит попробовать и так.
– Я это сделаю, – заявил Янагон, глядя Адолину в глаза.
Нура тихонько вздохнула.
– Вы обучите меня той игре, о которой говорили? – спросил император.
– «Башням»? – уточнил Адолин. – Непременно.
Кивнув, он удалился и подбежал к Кушкаму, ожидавшему неподалеку. Они направились к месту скопления войск. Свита Адолина следовала за ними, держась на почтительном расстоянии, чтобы дать им поговорить приватно.
– В чем я ошибся? – спросил Кушкам, понизив голос. – Почему линия едва не сломалась? Я полагал свою стратегию такой надежной…
– У противника, по имеющимся у меня подсчетам, около двух сотен Царственных, – сказал Адолин. – Думаю, сегодня я убил с десяток плюс одну из десятка Сплавленных, которая, возможно, не успеет переродиться вовремя, чтобы вернуться в строй. Так или иначе, Кушкам, вы исходили из предположения, что несколько ваших солдат равноценны нескольким противникам. Выбранное вами построение в непосредственной близи от комнаты управления позволило им выставить против наших бойцов только своих сильнейших.
Кушкам тихо застонал:
– Это и в самом деле оказался стержень Стуко.
– Боюсь, что так.
– Чувствую себя идиотом!
– Если это вас утешит, – сказал Адолин, – я говорил честно: мои офицеры поддерживали ваше решение, а им доводилось сражаться со Сплавленными. Но отказаться от вроде бы очевидно выигрышной позиции трудно.
– В общем, – произнес Кушкам, – нам следует действовать так, как продемонстрировала ваша армия. Выставлять мощные стены пикинеров подальше от центра, вынуждая противника приходить к нам. Заставить врага распределять Царственных и не давать направлять их сотню против сотни людей. Им придется бросить сотню Царственных и девять сотен обычных бойцов против тысячи моих.
– Именно, – подтвердил Адолин. – К тому же так у вас будет поддержка лучников и время. Пока враги подходят, сможете выставить осколочников туда, куда они направят больше всего элитных бойцов. А все, что замедлит их продвижение, даст нам дополнительное время на то, чтобы попробовать снять Царственных на расстоянии.
– Потому вы и предлагали набросать у них на пути мебель, – сказал Кушкам. – Все равно чувствую себя неудачником. Вы… слышали, что они забрали имперского душезаклинателя?
– Шквал! Нет. Я был занят боем.
– Его схватил и утащил в портал летающий Сплавленный, пока мы перестраивались.
– Бедняга, – выдохнул Адолин.
– Его уже почти унес душезаклинательский недуг, – сказал Кушкам. – Но мне невыносимо сознавать, что я стал причиной случившегося. Я… – он вздохнул, – я испугался, что алети явился отнять мой город. Приношу извинения.
– И я тоже, – ответил Адолин. – Я поставил вас в неловкое положение, раздавая советы в присутствии императора, – а у вас даже не было времени их проанализировать. Из-за этого вам ничего не оставалось, как принимать решения на месте. Мне следовало бы лучше подумать и разъяснить вам свои соображения наедине.
Кушкам хмыкнул:
– Меня предупреждали на ваш счет.
– Кто?
– Да кое-кто из моих людей.
Командующий остановился и повернулся лицом к Адолину, который на дюйм или два превосходил его в росте, но значительно уступал в ширине плеч. Кушкам смерил его с головы до ног взглядом единственного глаза и обрамленной татуировками дыры на месте второго.
– Они говорили, что вы завоюете мою симпатию. А я говорил, что вы хлыщ, модник, которого больше интересуют наряды и дуэли, чем военное дело.
– По-моему, правы и вы, и они, – сказал Адолин. – Я бы с гораздо, гораздо бо́льшим удовольствием занимался сейчас подбором завтрашнего гардероба, а не убийством. А вы?
Кушкам выдержал неприятно долгую паузу, но улыбнулся и протянул руку:
– Несомненно.
Адолин с облегчением пожал его ладонь.
– Вы предпочитаете обращаться по именам, – сказал Кушкам. – Меня зовут Зарб, Адолин. Я ценю то, что вы сегодня сделали. Вы спасли много жизней.
– Ради этого я сюда и явился. Обещаю.
– Вам следовало бы командовать.
– При всем уважении, нет, – возразил Адолин. – У меня больше опыта сражений с певцами, но вы знаете свои войска и город. Помимо этого, когда все закончится, мне нужно будет вернуться в Уритиру. А вам придется жить с тем, что мы тут натворим. Командовать следует вам, Зарб. Обещаю приложить все усилия, чтобы больше не подрывать ваш авторитет, но в то же время очень доходчиво выражать свое несогласие, когда потребуется.
– Поразительно, – покачал головой азирец. – Вы в самом деле сын Черного Шипа?
Адолин промолчал, потому что хоть он действительно и был сыном Далинара, но не всегда был уверен, что является сыном Черного Шипа.
Кушкам устремил задумчивый взгляд на купол и тихо сказал:
– Я надеялся одержать сегодня решительную победу: перебить сотни врагов при попытке прорыва. Теперь я понимаю вашу стратегию и поддерживаю ее… Но, Адолин, если нам придется выставлять строй пикинеров и сражаться так…
– Выйдет мясорубка, – в тон ему согласился князь. – Мы, как сторона в обороне, будем иметь преимущество. Но они могут себе позволить терять четверых в обмен на одного убитого нашего.
– Эти солдаты – хорошие ребята, – сказал Кушкам. – Лучшие из лучших. Они будут сражаться и стоять насмерть, но… нас ждут большие потери, пока не подойдет основная армия. Я бы предпочел, чтобы вы ошиблись.
– Как и я, Зарб.
– Я и мои офицеры ставим шатры вон в той части, – махнул рукой командующий. – Я хочу оставаться рядом с местом боевых действий и отказался от более комфортного размещения в городе. Не желаете сегодня с нами поужинать, Адолин? Я хочу познакомить вас с моими командирами. Если они получше вас узнают, возможно, им будет сложнее на вас злиться.
– Почту за честь, – ответил Адолин. – Я только удостоверюсь, что моих людей разместили как положено, и приду к вам… где-то через час?
– Замечательно.
Кушкам снова с трудноопределимым выражением лица посмотрел на купол и направился туда, где ставили палатки.
Адолин перевел дыхание. От завоевания симпатий азирского командного состава настроению следовало бы взлететь до небес. Так и было, но…
Их в самом деле ожидала мясорубка. Он спас день, но худшее еще впереди. Намного хуже.
«Тебе грустно, – сказала Майя. – Неспокойно».
– Просто до сих пор ищу свое место во всем этом. Я разберусь. И буду защищать этот город.
«Адолин, меня тревожит то, как ты говоришь на подобные темы».
– Просто излучаю уверенность.
«А глубже оно не пробирается?»
Князь не мог сказать наверняка. Он устроился на краю площади, присев на бортик фонтана. Осмотрел огромный бронзовый купол, отражавший свет заходящего солнца.
– Мне хочется, чтобы меня было достаточно. Я не более чем человек с мечом и броней. Раньше этого хватало.
Когда-то он считался лучшим. Теперь это не имело значения.
«Я чувствую, Адолин, что твоя суть не в этом, – откликнулась Майя. – Но шквал побери, мне трудно сказать наверняка. Я тебя знаю, но не знаю».
Князь кивнул, поняв, что она имеет в виду. Они провели вместе годы, но только сейчас обрели возможность общаться.
– Мне не дают покоя слова Кушкама, – тихо сказал он. – Моя стратегия надежна, но враг будет нападать снова и снова. Мы потеряем многих…
«Всего три дня боев. До прибытия подкрепления».
– А если войска не придут? Или если враг подгонит больше Царственных?
«Ты… возможно, не зря волнуешься на этот счет. Я видела, как двое Небесных покинули лагерь, – здесь осталось семеро, ведь одну ты убил. Не исключено, что те двое отправились за подмогой, раз первичная атака захлебнулась».
Адолин снова глубоко вздохнул.
Раньше этого хватало. Его хватало. Шквал! Он уже соскучился по Шаллан. Ее голос всегда помогал.
Он надеялся, что она в безопасности, где бы ни находилась.
Адолин встал и направился к бойцам, пытаясь придумать, что еще можно сделать. Подойдя ближе, он увидел, что солдаты с благоговейным видом передают из рук в руки его меч. Колот следил за тем, чтобы не возникало толкотни и все соблюдали очередь. Но, глядя на это, Адолин не мог отделаться от мыслей о том, что станет с его людьми, если сюда явится отряд Сплавленных. Царственные и так создавали много проблем. Если же во вражеской армии появятся Глубинные, они смогут проплыть сквозь камень и ударить его отрядам во фланг. Всего один Грандиозный, а потом один Оболочник доставили Каладину массу неприятностей.
Да даже без Сплавленных… он ожидал в ближайшие дни больших потерь.
Потому-то оборона Азимира вызывала столько сомнений у Норки. Адолин не мог отогнать встающие перед глазами картины поражения его войск. Не мог заглушить всплывающие в памяти крики солдат в Холинаре, когда он их покидал.
Ему требовалось преимущество. Что-то, что помогло бы.
Мысленно вернувшись на пару дней назад, он сказал:
– Помнишь спренов, что ушли из Стойкой Прямоты тогда же, когда и мы?
В то время как несогласные спрены чести покидали крепость, Адолин встретился глазами с парочкой из них. Они были из числа тех, кто на суде подхватил клич: «Честь не умер…»
«Помню», – ответила Майя.
– Я вот думаю, нельзя ли… не знаю, убедить их прийти и одолжить нам свои силы или что-нибудь такое…
Когда он произнес это вслух, прозвучало глупо. Что они тут сделают?
Однако Майя оживилась.
«Адолин, я же теперь могу разговаривать. Я чувствую себя лучше. Я смогу их убедить! Могу отправиться к ним».
– Правда?
«Я могу перемещаться с бусинами. Все мы, мертвоглазые, так умеем. Думаю… думаю, это может сработать! Даже если на это уйдет пара-тройка дней, возможно, у меня получится вернуться в срок!»
Хм…
– Насколько ты уверена?
«Уверена до разумной степени».
Что ж, идея интересная. Теперь, когда Майя все лучше говорила, вдруг ей удастся убедить спренов чести? Несколько лишних Сияющих точно бы не помешали.
– Не думаю, что с нашими сроками это сработает, – сказал Адолин, размышляя о том, сколько времени уходит на создание уз и тренировку Сияющего.
«Я смогу сделать так, чтобы сработало. Если ты мне доверяешь».
– Само собой.
«Но для этого… мне придется уйти».
Уйти. Адолин понял, о чем она говорит. Она ускользнет в Шейдсмар, в бусинный океан. На поле битвы меч не так уж и нужен. Клинки превосходно подходят для дуэлей, но в сражении со многими противниками ничто не побьет по мощи осколочный доспех. В Азимире найдутся осколочные молоты – громоздкое обычное оружие, рассчитанное на человека в доспехе. Адолин сможет воспользоваться таким и практически не потерять в эффективности. Но все же…
Он ощутил эмоции Майи – ее нетерпение, ее уверенность. Похоже, она была совершенно убеждена, что сумеет привести к нему тех спренов чести для помощи в борьбе против Сплавленных. Она так отчаянно хотела это сделать, а он поклялся себе, что она ему не принадлежит. Он не будет выбирать за нее.
– Я поддержу любое твое решение, – произнес он почти помимо воли.
«Ну, я пойду! – сказала она с горячностью. – Постарайся меня не призывать. Иначе мне придется начинать заново. Только при крайней необходимости».
– Понимаю.
Меч в руках у Мэй Аладар исчез сам собой.
«Шквал!» – подумал Адолин, тотчас же ощутив, как Майя стала отдаляться.
Многие ли отдавали свои осколочные клинки вот так? Князь верил, что она вернется, но…
«Однажды это сделали все Сияющие, – подумал он. – И был еще один человек. Мой отец».
Адолин поразмыслил над этим, испытав смешанные чувства, и побежал проверять, как там его войска.
Остаток вечера он провел, всеми силами завоевывая симпатию офицеров Кушкама, но ни на минуту не прекращая переживать за Майю. И ни на минуту не усомнившись, что сделал правильный выбор, потому что такого решения требовало его сердце.
Каладин оглянулся через плечо, вместе с Сзетом спускаясь к лагерю.
– Сил, – шепнул он, – ты когда-нибудь видела камнестража подобной силы?
– Нет, – ответила она, паря рядом с ним. – Но я не застала времена Вестников.
– Откуда она брала энергию? – спросил Каладин. – Она не опустошила ни одного самосвета в стене. Я осмотрел одежду, оставшуюся после того, как Сзет сжег тело, но не обнаружил там ни сфер, ни камней.
Сил покачала головой с таким же озадаченным видом, как и у него.
– Шквал побери! – сказал Каладин, оторвав наконец взгляд от монастыря. – Если принесший все клятвы камнестраж способен на такое, то у меня возникает вопрос: что я упускаю в наших силах?
«По-моему, не так уж это и впечатляет», – подал голос Кровь Ночи у него в руке.
– У нее камень потек, как вода!
«Вода все время течет, как вода, и она невозможно тупая. Ты пробовал с ней общаться?»
– Он правду говорит, – сказала Сил Каладину. – Вода в самом деле склонна к невероятной тупости. Даже по меркам неодушевленных предметов. Без обид, меч.
«Рад это слышать. В любом случае тот меч не так уж и велик. Уверен, я бы справился лучше».
– Это же Клинок Чести, – сказал Каладин. – Он наделяет носителя потоками камнестража – способностями Сияющего, не связывая клятвами…
«Я бы мог этому научиться, – вклинился меч. – Я невероятно хорошо умею быть мечом. Кроме того, что может быть интереснее, чем заставить камень вести себя как вода? Уничтожить его – вот что».
– Над этим Сзет тоже отлично потрудился, – заметил Каладин. – Похоже, он наконец освоил Расщепление.
Кровь Ночи хмыкнул.
Все вместе они вслед за Сзетом подошли к основному лагерю на уступе, где из зданий выходили люди. Их оказалось больше, чем ожидал Каладин. Тысячи. Должно быть, в казармы они набились битком. Одежда на них была неопрятная. Не то чтобы рваная или истрепанная, но явно давно не стиранная, в пятнах пота и крема. Или… земли, наверное.
Многие моргали, уставившись в небо. Несколько человек благоговейно приблизились к Сзету, что-то шепча и указывая на Клинок Чести.
– Что они говорят? – спросил Каладин.
– Благодарят его, – пояснила Сил. – Мне кажется, смерть той женщины каким-то образом их освободила. Посмотри, как они изменились.
– Как будто только что проснулись, – согласился Каладин.
Вокруг Сзета собиралось все больше народу. Люди протягивали к нему руки, отчего он напряженно отступил на шаг, сжимая Клинок Чести, будто ожидая, что меч попытаются отобрать. Позы людей выражали почтение, не нуждаясь в переводе, но взгляд Сзета заметался из стороны в сторону. Он чувствовал себя зажатым в угол.
Каладин поспешил вмешаться, обойдя сборище по дуге, чтобы Сзет увидел его и не испугался.
– Эй! – окликнул его Каладин. – Ты в порядке?
– Чего они от меня хотят? – спросил Сзет. – Почему так себя ведут?
– Почему выражают благодарность? Ты же их спас.
– Я убиваю, – сказал Сзет. – Я отнимаю. Разрушаю. Я заслуживаю осуждения. Я…
Каладин осторожно положил руку ему на плечо и обвел собравшихся взглядом. Неподалеку некоторые смеялись, обнимаясь с родными, другие же попадали на колени и неотрывно смотрели на небо.
– Все хорошо, Сзет, – произнес Каладин. – Все хорошо.
Шинец неуверенно расслабился и позволил людям поблагодарить себя. Слов Каладин не понимал, но ему доводилось видеть подобные позы и глаза, полные слез. Он бывал на месте Сзета. А сам Сзет, похоже, никогда. Доброту он принимал с недоуменным видом.
Подошла Сил и стала переводить:
– Вон тот, в некогда многоцветной мантии, похоже, у них главный. Он кланяется Сзету.
– Это неправильно, – произнес шинец по-алетийски. – Это Земледелец. Сын того, которого я помню. Он меня не узнаёт, но по положению он намного выше меня. Он… он не должен меня благодарить.
И все же Сзет это вынес. И когда обернулся к Каладину и Сил, он смахнул слезы из уголков глаз.
– Я… я не знаю, как реагировать. Простите меня, пожалуйста.
– В этом и суть, Сзет, – сказал Каладин.
– Суть чего?
– Того, чем мы занимаемся. Стоим стражами на границе… вот ради этого. Мой отец так и не понял, и твои соотечественники, наверное, тоже. А ты можешь. Ради этого мы и сражаемся. Ради таких вот взглядов. Слез. Радости. Наш долг имеет цену, как ты и сказал: мы оба тому доказательство. Но если между нами и есть разница, то она вот в чем: я знаю, ради чего все это.
– Я думал, что знаю, ради чего, – прошептал Сзет.
– Ради служения закону?
– Идеалу.
– В идеалах нет жизни, если за ними не стоят люди. Законы существуют не сами по себе, а ради тех, кому они служат.
– Наверное, – произнес Сзет и с глубоким вздохом вытер глаза. – Ты видел, как убитая мной женщина исчезла?
– Видел. Я думал, это ты сделал, – ответил Каладин.
– У меня нет полной уверенности. Я впервые получил дозволение использовать Расщепление. Возможно, я… растерял навык со времени обучения в молодости. Однако перед смертью она сказала кое-что, что заставило меня задуматься.
Услышав это, Сил нахмурилась и спросила Сзета:
– И что же она сказала?
– Только… что меня ждет моя семья. Остальные носители Чести, по-видимому.
Каладин посмотрел назад поверх толпы и ощутил дуновение ветра, чего не мог припомнить с момента прибытия в лагерь.
Ветер шептала: «Ты нам нужен».
– Я… я тебе верю, – шепнул он в ответ. – Я здесь для чего-то. Не столь важного, как битва, в которой сражаются мои друзья, но все равно значимого.
«Нет, не столь важного, – сказала Ветер. – Важнее. Намного, намного важнее…»
– Каладин? – окликнул его Сзет. – Что ты говоришь?
– Беседую с Ветром. Ей нужно мое присутствие здесь. Какой монастырь следующий?
– Волеформаторский, – ответил Сзет, махнув рукой куда-то вдаль. – Пойдем?
Каладин кивнул. Он впервые ощутил полную включенность в задание с того момента, как Далинар отдал ему приказ.