Вблизи фермы Сзет обнаружил свет.
Не в самом доме, мимо которого прошел, – тот тонул во мраке и тенях. Молли следовало искать у корыта с водой, возле семейного камня. Совсем недалеко, в направлении света.
Сзет едва не подпрыгнул до небес, услышав шорох ниток с бусинами, закрывавших дверной проем. Всего лишь ветер. Дрожа всем телом, мальчик пересек луг, направляясь к красноватому свечению. С растущим беспокойством заставил себя прокрасться мимо дерева, ощутив ладонями прохладную шершавую кору.
Прямо перед ним посреди утоптанной почвы выпирал, будто опухоль, камень. Там сидели трое мужчин.
Они разместились на валуне и, разведя костерок, приготовили еду. Сзету в нос ударили неуместные, жуткие запахи горелого. Его охватило страшное предчувствие, которое он не желал принимать, а потому не стал присматриваться к костру, зато внимательно оглядел троих мужчин. Солдаты. Кожаные доспехи с блестящими металлическими заклепками. Шлемы из чистой стали. У каждого на боку меч в ножнах. Пальцы перемазаны, кусочки еды застряли в бороде.
Шинцы.
Соплеменники Сзета. Не какие-то чужаки-рейдеры из-за гор. Ничего цветного на них, конечно, не было: только черное, серое и коричневое, – однако внешность говорила сама за себя. Сзету доводилось видеть чужеземцев, и он отметил их разрез глаз, одежду, черты лица.
Он успокоился. Это патруль солдат Земледельца. По угодьям его семьи уже проходили похожие группы. Он двинулся было дальше на поиски Молли, но хрустнул сухой веткой, и солдаты обернулись в его сторону. Один из них соскользнул с камня и встал возле огня, положив правую руку на меч:
– Кто идет?
Чувствуя себя неловко, Сзет вышел на свет. Увидев его, солдаты расслабились.
– Мальчик, – обратился к нему тот, что стоял у костра, – ты обрабатываешь эти земли?
– Это наша ферма. Я пастух.
Сзет подступил ближе и нахмурился, заметив пятна темной жидкости на земле у костра и пустые бутылки возле мужчин.
– Это вино моего отца.
– Надо ж было заглянуть в дом, – подал голос солдат, лежавший сверху на камне; язык у него заплетался. – Проверить, нет ли там захватчиков.
Он поднес бутылку к губам. Щеки его раскраснелись от выпитого, на лице читалось ленивое выражение, шлем валялся рядом. Он был лыс, начисто выбрит.
– Почему вы пьете? – требовательно спросил Сзет. – Вы же в патруле. Что, если вы попадете в засаду? Что, если…
– Налетчики не ожидали встретить сопротивление, – перебил его стоявший солдат с темными, глубоко посаженными глазами. – Отплыли чуть ли не сразу, как мы явились. Сегодня драки больше не будет, разве что кто-то мимо проскочил. Нас отправили искать таких.
– Ты б лучше нас угостил, пастушок, – добавил неопрятный и сделал еще глоток. – За то, что сберегли твою шкуру.
У третьего была клочковатая борода. Он выглядел моложе товарищей. Сидел на угловатой верхушке камня, сгорбившись и уставившись в землю, с полупустой бутылкой в руках. Отец хранил это вино для особых случаев.
– Есть хочешь, мальчик? – спросил мужчина с запавшими глазами.
Сзет попятился:
– Я… думаю, вам следует уйти.
– Чего? Неужели ты не ценишь нашу помощь?
– Я…
Сзет отступил подальше, не глядя солдатам в глаза:
– Думаю, вам лучше уйти.
Пьяный хохотнул и отщипнул от куска мяса. И Сзет все понял. Понял, но не мог заставить себя принять.
– Это, знаешь ли, раздражает, – сказал солдат с запавшими глазами. – Мы всю свою жизнь кладем на вашу защиту, а в качестве платы получаем одни только хмурые взгляды. Думаешь, нам не надоело слышать, что надо убираться?
– Вы отнимающие, – прошептал Сзет.
– Мы – стоящие между вами и вот этим! – огрызнулся солдат, махнув рукой в сторону красного зарева на горизонте. – Они спалили целую деревню. И пошли бы дальше, если бы нас не вызвали.
Сзет отвернулся, пытаясь не слушать, как пьяный солдат жует, причмокивая, и переламывает пальцами кости. Тошнотворный звук. Похожий издает обитающее в земле ползучее создание, если перевернуть бревно, под которым оно устроилось.
– Вы хотите, чтобы мы вас защищали, – продолжил мужчина с запавшими глазами, – но не хотите видеть нас поблизости. Поразмысли над этим, пастушок с цветовым пятном. Подумай о том, как обращаешься с людьми, которые тебя оберегают.
– Без вас мир был бы лучше, – прошипел Сзет. – Если бы вовсе не было отнимающих, мы все получили бы благословение.
Солдат фыркнул и от души хлебнул вина из бутылки. Он тоже, по-видимому, выпил немало, хотя на нем это сказывалось меньше, чем на его товарищах.
– Знаете, что больше всего выматывает? – спросил он у друзей. – Вранье. Притворство. Если бы мы попросту исчезли, кто бы остановил тех красавцев на побережье? – Он снова посмотрел на Сзета, поймал его взгляд. – Вы едите в эти ваши особые дни мясо, которое мы забиваем. Вы строите дома из досок, напиленных солдатами. Скажи-ка, если ты платишь человеку за убийство, становится ли твоя вина от этого меньше? Ты отнимаешь, пастушок. Только трусливым способом.
Сзет остановился возле дерева, кипя от злости. Этот человек рассуждал с такой уверенностью. Как он смеет вести себя так, будто знает ответы?! У Земледельца ответов нет. У отца нет. А этот человек считает, что у него есть?! Это… подобие человеческого существа, этот мешок грязи, который… который…
Мальчик всхлипнул и смахнул слезы с глаз. Неподалеку молчаливый солдат помог неопрятному слезть с валуна. Пинком отбросив в сторону бутылку, они, шатаясь, побрели в ночь, мимо дома.
Последний, с запавшими глазами, задержался у костра: с упрямым видом присел на корточки и поковырялся в остатках мяса. Оторвал кусок и вгрызся в мякоть.
Молли. Сзет наконец это принял. «Пролитое вино» на земле – на самом деле кровь, а что именно они готовят, Сзет понял, едва уловив запах горелого. Он упал на колени в полумраке и нашел в траве ее разрезанную шкуру.
– Зачем? – хрипло спросил он.
– Иногда, – ответил солдат, с трудом выпрямляясь, – мы оставляем напоминания, чтобы труднее было нас игнорировать. Нас накажут, но оно того стоит. Пусть разозлятся и наорут, это стоит того, чтобы… просто пожить один вечер. Как вы тут.
Он нетвердым шагом двинулся во тьму.
Сзет прижал к лицу шерсть Молли, но почуял лишь запах крови.
– Нет, – произнес солдат севшим голосом. – Нет, хватит…
Прошел еще немного.
– Я же сказал: нет.
Сзет не придал значения его странностям, разговорам с пустотой. Он ощутил вскипающую в душе ярость. Ужасный, ослепляющий жар. Бросив шкуру, он побежал и врезался в солдата, отчего тот пошатнулся. Но Сзет был всего лишь ребенком, к тому же мелким для своего возраста. Он принялся колотить солдата, но мужчина легко отцепил его от себя и отшвырнул в сторону – как корм для кур. Сзет ударился о землю и прокатился по корням дерева. Солдат побрел дальше. Пошатываясь, нетвердой походкой.
– Нет, – повторил он. – Я и так получу плетей за то, что мы уже натворили. Если бы я сделал еще и это… меня б повесили. Это ребенок. Нет.
Сзет поднялся на четвереньки, наткнувшись правой рукой на что-то прохладное и гладкое. По всему телу разлился холод, погасив злость, и ей на смену пришло отчетливое чувство жуткой, глубинной пустоты, словно бы забравшей и задушившей всю жизнь, весь свет и все тепло.
Он встал, сжимая в руке камень, выкопанный вечером из земли его родными. Казалось, он держит… судьбу. Волю спренов. Иначе почему Сзет упал именно там? Иначе почему именно в этот момент солдат споткнулся и осел на землю у корыта с водой? Голос его зазвучал глуше.
По велению спренов идет дождь. По велению спренов проступают камни из земли. Сегодня спрены двигали Сзетом. Он подошел к упавшему солдату, чувствуя, как холод внутри все нарастает и нарастает, поглощает его до тех пор, пока…
Пока он не остановился, воззрившись на жалкого мужчину у корыта. На человека. Ужасного, вызывавшего у Сзета ненависть, но все же. Он никогда никому не причинял вреда намеренно.
И сегодня этого не сделает.
Сзет уставился на булыжник, который кощунственно держал в руке. Он обманывает себя: это не воля спрена. Это его выбор. Почему же спрены не поразили его? Неужели он этого не заслуживает? Неужели он не…
Чья-то рука схватила его за горло.
Солдат с рычанием рванулся вверх и сбил Сзета с ног, опрокинув на спину. Уселся на него верхом, впиваясь ногтями в голую кожу на шее. Мальчика обдало смрадным дыханием, наполненным запахом смерти. Губы солдата раздвинулись в ухмылке. На лицо Сзету брызнула слюна.
Глаза… глаза в глубине засияли красным. Запаниковав, Сзет принялся царапать вцепившуюся в него руку.
Солдат лишь усиливал хватку.
– Ограбить меня вздумал, а?!
Пальцы Сзета опять лихорадочно нашарили камень, упавший на землю рядом.
– Мало отобрать у нас все, – продолжил солдат, склоняясь ниже. – Мало…
Шмяк!
Ахнув, солдат привалился к корыту. Сзет, обезумев, ударил его еще раз.
ШМЯК!
Сердце колотилось в такт ударам, мышцы панически сжимались, дыхание стало прерывистым, а Сзет бил. Снова. И снова.
Пока к нему не вернулось тепло. И залило целиком. Тепло крови.
Сзет встал, выронив камень из мокрых пальцев, и побрел назад, ощупывая исцарапанную шею. Вяло думая, что впервые в жизни отнял.
И тут в его сознании расцвел тихий голос.
«Ну-ка, ну-ка, кто ты такой?»
Сзет вздрогнул и стал озираться по сторонам. Голос не возвращался, хотя мальчик подождал, не раздастся ли тот снова.
Он прождал до самого утра, пока его не нашли. На его коленях лежала шкура с так и не отрезанными ногами Молли. Он сидел рядом с трупом, прежде имевшим – по виду – больше общего с человеком.