Другой знак – надвигающиеся события в Ири. Наступил век перехода.

Когда Адолин оставил Храбреца и побежал трусцой к тому месту, где наконец выбирался из паланкина император, Колот присоединился к нему. Сотни азирских солдат и свита поклонились как один. Шквал побери, Адолин бы не поручился, что когда-либо видел столько спренов благоговения, расходящихся кольцами голубого дыма почти в унисон с поклонами. Словно сами спрены выражали глубочайшее почтение императору.

Адолин пихнул Колота в бок, и они оба тоже поклонились. Уловив намек, пришедшие из Уритиру солдаты за их спинами последовали достойному примеру.

– Мы кланяемся иноземному монарху? – шепотом уточнил Колот.

– Явившись сюда, мы примкнули к его командному составу. Давайте проявим немного уважения.

По традиции поклон длился десять секунд, до одиночного хлопка Нуры, главного визиря. Излишняя формальность процесса шла вразрез с алетийской ментальностью Адолина. Не то чтобы его народ не имел собственных правил приличия, просто в них было куда больше смысла.

Когда Адолин выпрямился, Янагон, облаченный в багряно-золотые одеяния – на вид не менее десяти слоев – и шляпу шире собственных плеч, спустился по пандусу и распростер объятия, приветствуя князя.

– Спасибо вам, – сказал он, беря Адолина за руку, отчего народ на площади заахал.

– Я всегда готов ввязаться в бой, ваше величество.

– Судя по всему, здесь вам возможностей представится в избытке, к сожалению, – ответил Янагон.

Он махнул в сторону, жестом подзывая главнокомандующего Кушкама. Тот приблизился с поклоном. К ним также присоединилась Нура, часто говорившая от лица императора на совещаниях: пожилая дама с заплетенными в косу седыми волосами, увенчанными шапочкой с затейливыми красно-желтыми узорами.

– Адолин, вы осмотрели наши укрепления? – спросил Янагон. – Что думаете?

– Они внушительны. Враг сможет перебрасывать лишь небольшие группы, поскольку принцип действия Клятвенных врат допускает перемещение из Шейдсмара только в самом центре платформы. Я…

– Да, – произнес Кушкам по-алетийски, делая шаг вперед и подчеркнуто обращаясь к Адолину, а не к императору, – наши укрепления внушительны. Как только ваши люди уберутся с платформы, мои войска окружат контрольное здание. Помимо этого, там будет один из имперских душезаклинателей, готовый помочь.

Душезаклинатели. Точно.

– Можно ли превратить в бронзу весь воздух внутри контрольного здания? – спросил Адолин.

– Как ни прискорбно, наши душезаклинатели на подобное не способны, – ответила Нура. – Мы многое можем превратить в бронзу, но сам воздух? Нет, увы.

Адолин кивнул. Но по зрелом размышлении он усомнился в действенности этого метода. У алетийских душезаклинателей имелись ограничения в плане доступных форм объектов. Заполнить помещение им тоже бы не удалось. Что еще хуже, от этого на самом деле не будет особого толку. Враги смогут попросту переместить металл в Шейдсмар и оттащить с дороги.

– Мы заполним здание водой, насколько выйдет, – пояснил Кушкам, – затем душезаклинанием превратим ее в бронзу. Снаружи по периметру плотно расставим солдат: если врагам все же удастся пройти, мы сможем уничтожать их в больших количествах. Если же они все равно сумеют пробиться, мы скинем масло и запечем их заживо.

– Нет, – покачал головой Адолин. – Оставьте пожар в куполе как последнее средство. Скажите, ваши солдаты часто бывали в бою?

– Это проверенные временем ветераны, – ответил Кушкам. – Они участвовали в кампании против Марата и в разрешении кризиса престолонаследия в Йезире.

– Я имел в виду, с певцами, – уточнил Адолин.

– Мы – Имперская гвардия, – заявил Кушкам. – Нам выпала честь защищать императора и столицу в течение последнего года.

– То есть ваши солдаты ни разу не имели дела с атакой певцов, – задумчиво заключил Адолин. – Мне кажется, нам стоит испробовать другую тактику. Душезаклинание не сработает, поскольку певцы могут переместить бронзу на другую сторону, а солдатам потребуется поддержка лучников. Поле следует загромоздить преградами: мебелью, металлоломом, всем, чего не жалко. Солдат разместить позади всего этого широким кольцом с пиками и баррикадами.

– Что?! – возмутился Кушкам.

Он перевел взгляд на Нуру, обращаясь к ней вместо императора, и перешел на родной язык:

– Ваше величество, это бред! Противник тотчас же использует любую преграду как укрытие. У нас в куполе идеальное открытое поле боя! Зачем его портить?

Адолин удивленно моргнул: слова расплывались, будто меняя форму, а потом достигали его сознания, как если бы их отчетливо произнесли на алетийском. Даже лучше: он понимал нюансы грамматических форм, словно являлся урожденным носителем языка. Шквал побери! Касание отца оказалось действеннее, чем ему думалось.

– Нам нужно проявить осторожность, – сказал Адолин, и вокруг собеседников появилась парочка спренов потрясения, поскольку он заговорил на чистом азирском. – Они пошлют вперед Царственных или Сплавленных, и я не полагаюсь на то, что ваши линии выстоят против такого врага. Поддержка лучников необходима, и лучше будет выставить более длинные и укрепленные линии подальше. Если ваши люди не отобьют первую атаку, это может обернуться разгромом.

– Ушам своим не верю! – возмутился Кушкам. – Вот так отказаться от идеального преимущества?!

– Это стержень Стуко, – пояснил Адолин, рискнув прибегнуть к терминологии, которую Кушкам должен был оценить. – Препятствия будут нам благоприятствовать.

– Это совершенно точно не стержень Стуко. Скорее уж стержень Харамеда. Вы оскорбляете мои войска!

– Прислушайтесь ко мне хотя бы в том, что касается огня, – сказал Адолин. – Певцы к нему устойчивее нас. Если вы превратите купол в печку, они оправятся первыми, и мы полностью его потеряем.

Командующий помедлил, всерьез обдумывая последние слова. Он заскрежетал зубами, однако ничего не возразил.

«Выходит, он все же не дурак, – отметила Майя. – Это радует».

«Согласен, – мысленно ответил Адолин. – Он просто не жил годами на Расколотых равнинах с менталитетом осадного положения».

Тем не менее азирец одарил его испепеляющим взглядом, затем посмотрел на императора. Адолин тотчас осознал ошибку. Ему ни в коем случае не следовало выдвигать аргументы при императоре, ставя главнокомандующего в неловкое положение. Надо было отвести его в сторону и высказать свои соображения, а не спорить прилюдно, на глазах правителя. Шквал, до чего же новичковая оплошность! Судя по позе Кушкама – спина прямая, подбородок вздернут, – он воспринял произошедшее как угрозу своей репутации.

– Ваше величество, – обратился Адолин к Янагону, – главнокомандующий, несомненно, всей душой предан делу обороны города. Я проявил настойчивость, чтобы узнать его мысли, но зашел слишком далеко. Я склоняюсь перед его опытом и мудростью. Давайте действовать в соответствии с предложенным им планом.

Кушкам хмуро взглянул на него.

– Хорошо, – сказал Янагон, внимательно изучая Адолина. – Нура, пожалуйста, передайте главнокомандующему, что мы доверяем его решениям.

Выслушав ее, Кушкам склонил мощную шею перед императором, кивнул Адолину и поспешил прочь: вскочил на подведенную порученцем лошадь и принялся отдавать распоряжения.

– Если бы вы настояли, я бы сделал так, как вы просили, – тихо сказал Янагон Адолину по-алетийски.

– Я понимаю, – ответил князь. – Но полагаю, он хороший офицер?

– Один из лучших, – подтвердила Нура, похлопывая пачкой бумаг по ладони. – В молодости отличился в ходе боевых действий в Йулае. Он вел наши войска в важных сражениях, последний раз всего два года назад.

– Полевой командир, которого повысили и поручили оборону столицы, – кивнул Адолин. – Я бы предпочел, чтобы он был на моей стороне. Подрывать авторитет главного начальника – не лучший способ завести друзей.

– Иные бы возразили, что при наших должностях друзья не нужны, – заметила Нура.

– А я бы им возразил, что так они нужны еще больше, – парировал Адолин и указал на солдат. – Ваши дисциплинированные войска заслуживают всяческих похвал. Если я подорву авторитет их командира, упадет боевой дух. Если Кушкам так хорош, как вы говорите, он еще пересмотрит свое мнение. – Он улыбнулся собеседникам. – Просто подготовьте мебель и лом, чтобы были под рукой, когда понадобятся.

– Адолин! – окликнул его император, переплетя пальцы рук.

Его одеяние и головной убор выглядели настолько царственно, что подчас нетрудно было забыть о наряженном в них юноше – подростке примерно такого же возраста, в каком Адолин провел свои первые дуэли как признанный поединщик.

– О чем вы говорили? – спросил Янагон. – Что-то о стержнях…

– О! Это краткие названия, описывающие первые ходы противника в «башнях», – пояснил Адолин. – Кушкам, говорят, знаток.

– «Башни»? – переспросил император.

Адолин вздрогнул.

– У вас их называют как-то иначе? – обратился он к Нуре.

– Нет, – ответила она. – Азирский термин звучит как «гунна ма» – по сути, «игра в башни».

– Никогда о ней не слышал, – сказал Янагон.

– Шквал побери! – воскликнул Адолин. – Правитель, не умеющий играть в «башни»?! Нура, чему вы его учите?

– Политической истории, устройству общества, языкам, составлению договоров…

– На поле боя от всего этого никакой пользы, – заявил Адолин. – Полевой командир обязан знать «башни».

– Прошу прощения, светлорд, – ответила Нура с ноткой веселья в голосе, – но его величество не полевой командир.

– Сейчас мы находимся на поле битвы, – сказал Адолин, обводя рукой вокруг себя, – а он является носителем верховной власти.

Он подался к императору – настолько близко, что телохранитель двинулся вперед, пока Янагон не остановил его жестом.

– Послушайте, ваше величество, – сказал Адолин. – Мы это исправим, когда покончим с войной. Пусть Нура учит вас, что говорить на совещаниях, но, если хотите освоить стратегию, я бы начинал с «башен».

– Я… был бы рад, – улыбнулся в ответ Янагон. – Спасибо, Адолин. За все. За то, что пришли сюда, хотя не были обязаны, ведь это не ваш бой.

– Ваше величество, вам доводилось слышать о подстроенном побоище?

– Так называют бой, в котором вы едва не проиграли свои осколки, – ответил Янагон. – Вас спас Благословленный Бурей.

– Если бы кто-то не встал на мою защиту и не вмешался в «не его» бой, меня могло бы здесь и не быть, – сказал Адолин. – Я тут ради вас и этого города. Обещаю.

Янагон склонил голову в знак благодарности. Адолин поклонился в ответ и удалился. Стоило ему отойти на пару шагов, как к нему кинулся крутившийся неподалеку Колот.

– Я под впечатлением, – поделился он.

– Неужели из-за плаща? – отозвался Адолин, которому очень нравилось, как накидка развевается за спиной. – Из-за плаща, да?

Колот широко ухмыльнулся. Солнечные лучи высветили темно-рыжие пятна у него в волосах.

– Я знаю азирский по верхам. Не подозревал, что вы так хорошо им владеете.

– А я и не владею, – ответил Адолин. – Отец сделал что-то, что позволяет мне так говорить. Думаю, Нура с императором сразу это поняли. Они привыкли иметь с ним дело. – Он кивнул своим мыслям. – А вот командующего придется завоевывать. Я не смогу эффективно сражаться рядом с человеком, не желающим моего присутствия здесь.

– Да уж, – согласился Колот, шагая по мощеной площади. – Отлично вас понимаю. Сам испытал нечто подобное…

Адолин поморщился, припоминая, как близко Колот подошел к становлению полноценным ветробегуном, но его отвергли спрены. После такого легче было уйти вовсе, чем и дальше оставаться в оруженосцах.

– Простите, – произнес князь. – Не хотел будить болезненные воспоминания.

– Все в порядке, – ответил Колот. – Откровенно говоря, их пробуждает все подряд.

Он покачал головой и уставился в небо, где лентами голубого света пролетела стайка спренов ветра.

– Я ведь даже не знаю, Адолин, связано ли это с какими-то моими поступками. Больнее всего именно от этого. Оценивавшие нас спрены чести принадлежали к числу тех, кто ненавидит руководство Стойкой Прямоты, и ушли оттуда до вашего прибытия. Они практически ластились к Каладину и Четвертому мосту. Каждый спрен хотел себе кого-то вроде него. И не кого-то вроде меня.

– В смысле, не светлоглазого.

Колот кивнул.

– Все закономерно, если задуматься. С темноглазыми веками обращались дурно. Когда ситуация перевернулась с ног на голову, жаловаться не приходится. Никто не заплачет по мне – бедному высокородному мальчику, не получившему желаемого. Я и не считаю, что кто-то должен.

Он помедлил, и у него из-под ног выползла парочка спренов боли.

– Все равно ощущение как от удара под дых.

Адолин похлопал его по спине. Потеря ветробегунов обернулась ценным приобретением для него. У него мог оказаться намного худший заместитель, не обладающий навыками и дисциплиной Колота. И если он не ошибся, кое-кто идущий сейчас навстречу закроет другую дыру в командном составе. Пока азирские офицеры допрашивали и размещали рядовых из числа добровольцев Адолина, одна группка стояла в стороне: восемь женщин в ярких алетийских нарядах.

Поскольку Шаллан занималась… да он даже точно не знал, чем именно. Чем-то шалланским, вполне вероятно связанным с судьбой самого бытия. Адолина кольнула тревога за нее, но он знал, что ей хватит сил справиться со всем. И поскольку на этом поле боя с ним не будет жены в качестве письмоводительницы, он спросил у великого князя Аладара, не сможет ли тот выделить кого-то из своего штата.

Аладар принял его просьбу близко к сердцу и прислал лучшее, что имел: свою дочь Мэй.

М-да, сейчас будет неловко.

– Это правда Мэй Аладар? – удивился Колот.

– Я позаботился о том, чтобы сюда направили письмоводительниц.

– Шквал! Адолин, разве вы с ней…

– Мы с ней не встречались, – перебил Адолин, но поправился, скривившись: – Я не считал, что мы встречались. Она… э-э… видела это иначе.

Глубоко вдохнув, он подступил к стайке женщин:

– Мэй!

У нее были черные волосы, до подбородка спереди и короткие на затылке. Круглое лицо, похожее на бутон, светло-желтые глаза. Ее черты напоминали древние каменные статуи мастеров-скульпторов.

– Адолин, – отозвалась она безучастно.

И опять будто от камня повеяло холодом. Дело было не в Адолине: такова уж манера Мэй.

– Оборона предстоит трудная, – заявила она. – Сплавленные порвут эти укрепления, как плащ, с прошлого года оставленный на солнце.

– По донесениям, Сплавленных там немного, – сказал Адолин. – Однако Царственные в буревой форме и свирепой форме будут наверняка. Нам всего лишь нужно сдерживать их пару-тройку дней до подхода авангарда нашей южной армии.

– Против таких врагов даже пара-тройка дней – вечность, – заметила она. – Так или иначе, я рада, что вы поговорили с моим отцом. Я опасалась, что застряну в башне без важного дела. С чего мне следует начать?

– С осмотра местного лазарета? – предложил Адолин. – Чтобы убедиться, что не нужно посылать за какими-либо припасами, пока Клятвенные врата не перестали работать.

– Прекрасная идея, – поддержала его Мэй.

«Такая холодная, – заметила Майя. – Она бы тебе не подошла. Удивляюсь, что ты рассматривал такой вариант».

«Я рассматривал множество женщин, – мысленно ответил Адолин. – На Расколотых равнинах мало чем еще можно было заняться. Я встречался практически со всеми девушками из тех, кто подходил по статусу и проявлял хоть какую-то заинтересованность».

«Постой-постой! – засмеялась Майя, что было очень приятно слышать. – Адолин, ты что, бабник?»

Он едва не подавился от такого заявления, но потом улыбнулся. Это было сказано в той же грубоватой манере, в какой некоторые его друзья-солдаты подшучивали над неудачами друг друга.

«Я не бабник, – подумал он. – В худшем случае волокита. Кроме того, я считаю, что мудрый командир прорабатывает все стратегии, чтобы знать, какими вариантами он располагает».

«Конечно, – откликнулась Майя. – Ты совершенно прав. Умудренный солдат знает все лучшие позиции».

Адолин ухмыльнулся. Из общения с Узором и Сил у него сложилось впечатление, что спрены довольно невинны в вопросах романтики и близости. Майя от них отличалась. Должно быть, так случается, когда всю жизнь проводишь в обществе солдат.

Внимание Адолина снова привлекла Мэй, указав на одну из своих учениц, затем на него. Ей предстояло сопровождать Адолина, на случай если ему понадобится прочесть или написать сообщение, пока сама Мэй изучает материально-техническую базу. За азирцев, вероятно, не стоило переживать в этом отношении, но проверить никогда не повредит.

– Сюда заглянул отец, – добавила Мэй. – Вам бы повидаться, пока он здесь.

Вместе с письмоводительницами она направилась к местным коллегам, занятым неподалеку установкой шатра. В азирской группе наверняка будут представители обоих полов, поскольку тут заведен чудной порядок, зато Мэй свободно говорила на их языке.

Честное слово, на лучшего адъютанта нельзя было и надеяться. Мэй имела опыт управления княжеством от имени отца, и ей были присущи точность и скрупулезность. Адолину бы только хотелось, чтобы всякий раз, как она проходит мимо, не возникало ощущения, что температура вокруг упала на десять градусов.

– И вы… с ней встречались? – спросил Колот.

И этот туда же?

– Я же особо подчеркнул, что не встречался.

– Но рассматривали такую возможность?

– Она мастер спортивной стрельбы, – сказал Адолин. – Я думал, у нас найдется что-то общее.

Стрельба из лука не входила в число женских искусств, однако в большинстве знатных семей делалось исключение, как и в отношении основ обращения с кинжалом. Женщины отправлялись на войну вместе с мужьями и братьями, а на лагеря иной раз нападали. Одно дело закрывать руку из соображений благопристойности, и совсем другое – оставаться беззащитной при столкновении с вражескими налетчиками. Тратить на стрельбу столько времени, сколько посвящала ей Мэй, женщине не подобало. Однако устои начали меняться даже раньше, чем отец Адолина выучился читать.

Обернувшись, Адолин поискал глазами великого князя Аладара – лысого мужчину с усами и бородкой клинышком. Адолин сам удивлялся тому, с какой теплотой думал о нем теперь. Не так давно он относился ко всем алетийским великим князьям с долей отвращения. Один так и вовсе принял смерть от его руки.

Из первоначального состава великих князей лишь двое сохранили в неприкосновенности и жизнь, и власть. Себариаль, являвшийся теперь, по сути, министром финансов Уритиру, и Аладар, ставший правой рукой Навани в административных вопросах. Еще двое – Бетаб и Хатам – занимали менее высокие, но все еще уважаемые должности в правительстве: один в Тайлене, другой – в поле с войсками, которые через пару дней должны подойти к Азимиру. Никто не обладал прежней властью: времена великих князей как независимых монархов в Алеткаре миновали.

Должность Аладара подразумевала повседневное управление делами Уритиру. Не то, что поможет легко стяжать славу, зато позволяет находиться в самой гуще событий. От этого Аладар получал огромное удовольствие.

Адолин подошел и протянул ему руку. Отец Мэй пожал ее с уважительным кивком. За его спиной батальоны войск Адолина неофициально присоединяли к азирским. На данный момент лучше всего было сделать так, чтобы в вопросах времени приема пищи и распорядка дежурств каждое подразделение действовало сообща с азирским.

– Вы здесь выполняете почетное задание, Холин, – произнес Аладар. – Мне кажется, все мы подняли голову немного выше, после того как вы настояли на том, что лично отправитесь в Азимир с подмогой.

– Посмотрим, сумею ли я действительно помочь, – отозвался Адолин.

Мимо прогрохотал запряженный лошадьми фургон, доставив по его заказу большой деревянный ящик с огромной цепью. Не приведи Буреотец, это понадобится! Однако если в бой вступит громолом… если такое произойдет, тогда вопрос и решится.

– У вас хороший отряд, – указал Аладар на солдат. – Три сотни бывших кобальтовых гвардейцев снова надели мундиры, услышав ваш призыв. И еще тысяча семьсот добровольцев из Уритиру, в том числе много иностранцев. Получилась в некотором роде сборная солянка, но каждый прошел проверку умений, и все они уже отличились в боях. – Он улыбнулся. – Удивительно, что отыскались такие дарования среди тех, кого еще не завербовали. Но похоже, слова о «призыве князя Адолина» в силах выжать немного сока даже из кожуры. Может, собранные войска и не назовешь регулярными, но, думаю, они сослужат вам хорошую службу. – Он помолчал. – Осколочников, увы, не нашлось. Минтеза с моими осколками я по запросу вашего отца отослал на Расколотые равнины.

– Среди азирцев есть еще один осколочник, – сказал Адолин. – Остальных направили с армией на юг, но одного оставили с Имперской гвардией в столице.

– По-моему, их не направили, – уточнил Аладар, – скорее… купили? Передали в аренду азирским полководцам? Их система ставит меня в тупик.

– Там наверняка провели кучу бумажной работы.

Аладар в ответ кивнул и повторно протянул руку князю, тот неуверенно ее взял.

– Адолин, я горжусь тем, что ваша семья сделала для Алеткара. Тем, что мы создали, – сказал Аладар. – Если бы три года назад вам удалось прочитать мои самые сокровенные мысли и желания, они были бы о том, как отхватить земель у соседей и побороться за трон, просватав за вас Мэй. Мелочные цели, стремления недалекого ума. Вместо всего этого мы построили нечто… – Взгляд его сделался мечтательным. – Никогда не подозревал, какое удовлетворение это приносит.

Он стиснул руку молодого князя:

– Помогите нашим союзникам, Адолин. Спасите этот город. Такова ныне наша суть.

– Те, кто строят, – сказал Адолин.

– Те, чья жизнь что-то значит, – прибавил Аладар. – Ваша мать тоже бы вами гордилась. – Он улыбнулся, разрывая рукопожатие. – И прошу, присмотрите одним глазком за Мэй. С тех пор как Ясна начала сама ходить в бой, Мэй в голову лезут всякие мысли.

– Она отличная лучница. Трижды выигрывала женские состязания, как я слышал.

– Когда-то меня это смущало, – признался Аладар. – Как-то спросил, не получится ли у нее управляться с луком одной рукой… – Он подался ближе, понизив голос. – Я давал ей тренироваться с нашим доспехом и клинком. С нее станется выкинуть какую-нибудь глупость.

– Мы с Мэй никогда официально не встречались. Но даже я знаю, что она ни разу не притягивала спрена глупости. Я рад, что вы прислали ее, Аладар. Прослежу, чтобы она оставалась в безопасности – насколько это возможно для любого из нас в ближайшие семь дней, – пообещал Адолин и кивком указал на купол. – Вам пора. Это наша последняя возможность воспользоваться Клятвенными вратами.

Аладар отступил, затем, хоть это и не подобало, поскольку они были в равных чинах, отдал Адолину честь. Семья Холин пришла к тому, что они создали, извилистым путем, и у самого Адолина руки тоже были в крови. Но… сейчас дела обстояли лучше, чем прежде. Во всем королевстве. И потому Адолин в ответ вскинул руку в воинском приветствии.

Объявили сбор на последнее перемещение, и Аладар поспешил прочь. Часть азирского гражданского населения отбывала в Уритиру, но гораздо больше людей осталось. Они не желали покидать родину. Знали, что слишком часто беженцы, отправившись в Уритиру, в конце концов там и оседали.

Многие азирцы предпочли рисковать здесь, поэтому предстояло защитить город, в котором по-прежнему бился живой пульс. С такими мыслями Адолин отправился на поиски своих бронников и доспеха. Начало сражения ожидалось в пределах часа.