Даже после захода солнца Сзету еще долго казалось, будто на него падает тень белоскальных гор.
В окружающей темноте воздух звенел от нервного блеяния ягнят, словно животные почуяли хищника. В эту лощину набились десятки пастушьих семей. Они покинули дома на побережье, бежав от бесчинства рейдеров-камнеходцев.
Сзету с сестрой пришлось потрудиться, торопливо перегоняя отару в наступающих сумерках так, чтобы она не смешалась с другими. Наверное, безуспешно. Стремясь уйти как можно дальше от налетчиков, пастухи в панике забирались все выше и выше по горному склону.
На такой высоте в земле начинали попадаться камешки – слишком мелкие, чтобы им поклоняться, но достаточно крупные, чтобы их следовало обходить по мере сил. Внизу такие маленькие никогда не встречались. Должно быть, эти камешки являлись частью горы – прекрасного свидетельства любви спренов, создавших защитное укрепление.
В конце концов Сзету и Элид удалось согнать овец в стадо. Но едва ли этой ночью животные легко заснут: они чувствовали беспокойство хозяев. Мальчик посмотрел на небо, на луну и звезды за пеленой облаков. Казалось, ночь давила на плечи. Глиняные фонари порождали разбросанные по всей долине точки света, но чудилось, будто они плавают в непроглядной черноте. Словно это были звезды, а Сзет парил над ними…
Он оставил сестру и разыскал мать возле импровизированных костровых ям. Она участвовала в обсуждении ужина, который, если повезет, поможет всем успокоиться. Мизир-ват, густая паста из красной чечевицы, которую едят ложкой или вилкой с деревянной дощечки вместо тарелки. Для мяса был неподходящий день недели.
Мать нагрузила Сзета работой, и он понял, что именно этого и хотел, направляясь сюда. Он принялся энергично толочь овощи. Резать было нечем: Земледелец владел отличными стальными ножами, созданными носителем Чести с помощью искусства душезаклинания, но под рукой ни одного из них не оказалось. Сзет разминал в ступке пестиком слегка протушенные до мягкости лук, чеснок и специи и смешивал их в единую массу.
Люди прихватили с собой переносные глиняные печки и теперь разогрели их. Приправленную специями чечевицу выкладывали на блюдо и томили на печи сверху. Внутрь же ставили хлеб – или печенье на соде, как сегодня. Хороший, активный труд.
Откуда-то из темноты заиграла музыка: кто-то достал флейту. Мелодия быстро оборвалась, осталось лишь нервное блеяние. Земледелец не хотел, чтобы музыка выдала их местонахождение, если налетчикам удастся проскользнуть мимо караульных. По той же причине не разводили больших костров и зажгли очень мало фонарей. Сзет толок овощи при одном лишь призрачном свете костровой ямы и печки.
Он обожал заниматься стряпней, даже если от лука слезились глаза. Повариха, отвечавшая за общее питание и следившая, чтобы никто не остался голодным, создала любопытные деревянные мерные ковшики. Чаша разделена на три части, а на ручке – мерные углубления поменьше. Сзету нужно было всего лишь наполнить самое большое отделение растительным маслом, среднее – луком, а маленькое – чесноком. Потом засыпать выемки на ручке солью, молотым красным перцем и кориандром. Все это вывалить в ступку и растереть. Так всегда получится правильная пропорция.
Покончив с этим, Сзет выложил смесь на глиняное блюдо, где тушился один стакан чечевицы в двух стаканах воды. Мерный ковшик позволял готовить без присмотра взрослых. Сзету особенно нравилось то, что тут невозможно ошибиться. И почему подобного измерительного устройства не существует для жизни?
Он никак не мог забыть о принятом семьей решении переместить камень, и эта тревога мешала почувствовать удовлетворение от работы. Сзет растер целую миску мизир-ват, поставил тушиться и занялся следующей. Вскоре мимо прошагала сама Повариха, проверяя его. Вся одежда полной женщины была цветной: красная юбка, желтая блузка и синий кушак. Темные вьющиеся волосы собраны в два пучка. Юбка спереди расходилась, открывая взорам еще одно желтое цветовое пятно. Повариха относилась к прибавляющим – к тем, кто помогал Земледельцу с управлением.
– Нужно больше перца, – заявила она, попробовав мизир-ват Сзета.
Что?! Нет же, он все сделал идеально! Сзет с ужасом смотрел, как она добавляет перец и спешит прочь. Почему… почему она так сказала? Она же сама создала мерное приспособление. Варево должно быть отменного вкуса. Разве что…
Должно быть, он где-то ошибся. Почему он допускает ошибки, даже используя точный инструмент?!
Вскоре у костра Сзета остановилась другая фигура в ярких одеяниях. Земледелец носил мантии поверх традиционной крестьянской одежды, наверняка перепачканной землей после дневных трудов. Грязная одежда являлась символом, как и цвета: в данном случае фиолетовая верхняя мантия и небесно-голубая нижняя, пошитая из более тонкой ткани. Простые цветовые пятна не для Земледельца. Он и есть цвет.
Кожа у него была бледная, как и у семьи Сзета. Не редкость в здешних местах, хотя обладатели более темных оттенков кожи встречались чаще.
– А-а, сын-Нетуро, – произнес Земледелец, увидев мальчика. – Я надеялся найти у огня твоего отца.
– Я поищу его, цветной-ними, – сказала мать Сзета, раздававшая поблизости тарелки и печенье.
Земледелец склонил голову и развел руки в стороны, давая понять, что принимает ее службу. Вновь спеша в их направлении, Повариха протянула ему тарелку с чечевичной пастой и увязшим в ней одним печеньем. Сзет подумал, что Земледелец откажется, поскольку многие еще не накормлены, однако с деятельной Поварихой не поспоришь.
Шелестя мантиями, Земледелец уселся на бревно рядом с Сзетом. Мальчик продолжал готовить следующую большую миску мизир-ват. В присутствии этого человека ему стало не по себе. Должен ли он что-то сказать? Проявить гостеприимство? Сзета прошиб пот, хотя веяло ночной прохладой.
– Я слышал о тебе, сын-Нетуро, от твоего отца, – произнес Земледелец. – Может, у тебя получится прийти в поля потанцевать для меня и моих пахарей.
– Я… я не знаю, цветной-ними, – ответил Сзет, покраснев. – Их развлечением обычно занимаются музыканты.
– Это может сделать любой желающий.
– Но считается ли это… прибавлением? Танцем ничего не создашь и никого не прокормишь.
– Ах, ты еще мал, – заметил Земледелец, – раз не думаешь, что подсластить жизнь человека – то же, что его накормить.
Он улыбнулся. Его доброе лицо под копной льняных волос было овальным, как пшеничное зерно. Руки покрыты мозолями, под ногтями набилась земля – истинный признак благородства.
– Цветной-ними? – вырвалось у Сзета. – Откуда… ты знаешь, как поступать?
– Боюсь, я не совсем тебя понимаю, дитя.
– Когда нужно сделать выбор. Как ты понимаешь, что правильно?
Земледелец помолчал, помешивая еду и время от времени отправляя кусочек в рот.
– Ты знаешь, в чем разница между людьми и животными, сын-Нетуро?
Сзет нахмурился. На такой вопрос, казалось, существовало много ответов, но не хотелось дать неверный.
– Люди, – произнес Земледелец, – способны действовать.
– Животные… действуют, цветной-ними.
– Так может показаться, да. Но если вдуматься, ты поймешь, что на самом деле это не так. Предпринимает ли дождь действие, выливаясь на землю? Действует ли камень, катясь вниз по склону? Нет, ими движут спрены.
Не проверка ли это? Личный опыт Сзета говорил о другом.
– У меня есть овца, – сказал мальчик. – Молли. Когда мне грустно, она всегда подходит и облизывает мне лицо. Она делает выбор, цветной-ними.
– Неужели? – развеселился Земледелец. – Сомневаюсь. Впрочем, полагаю, пускаться в собственные рассуждения, сын-Нетуро, в некотором смысле мудро.
Возможно, это… не проверка.
– Как бы то ни было, – продолжил Земледелец, – ты спрашивал, откуда я знаю, как поступать. Я и не знаю. Такой вот простой ответ. Я пробую. Смотрю. Действую. Большинство вещей в мире, дитя, двигают спрены, но они не движут людьми. Тому есть причина, о которой говорят шаманы камней, и о ней я размышляю за работой.
– То есть… чтобы понять, как поступать…
– Нужно пробовать, – договорил Земледелец.
– Это недостаточно определенно, – сказал Сзет, разминая глиняным пестиком лук со специями. – Два человека могут попробовать и прийти к разным выводам. Наверняка у спренов есть для нас правда. Наверняка они скажут нам, как поступать.
– Разве в таком случае это не было бы то же самое, как если бы они нас перемещали? Ставя в один ряд с дождем, камнями или… иными созданиями, не способными двигаться самостоятельно.
«Он собирался сказать „овцами“», – подумал Сзет.
Земледелец доел остатки пасты и взглянул на небо.
– В других краях правители не предпринимают действий, – спокойно произнес он. – Они принимают решения, но не совершают действий. Именно поэтому, сын-Нетуро, я должен каждый день идти и возделывать жизнь на земле. Должен прибавлять, а не отнимать.
Это звучало логично, но Сзет пришел к выводу, что разговор дал меньше ответов, чем ему бы хотелось. Если и Земледелец не знает по умолчанию, как поступать правильно, то на что надеяться Сзету?
«Наверное, можно разыскать спренов, – подумал мальчик, – и спросить у них».
Спрены обитают в каждом предмете, особенно в камнях, но отличаются скрытностью. За свою жизнь Сзет видел их лишь трижды, и всякий раз мельком.
Вернулся отец Сзета, шагнув в пятно тусклого света от костра.
– Проверь свой мерный инструмент, – посоветовал Земледелец мальчику. – Ты кладешь многовато перца.
Он подошел к Нетуро и тихо с ним заговорил, споласкивая тарелку в корыте для мытья посуды.
Сзет закончил перемешивать пасту и, получив порции для себя и сестры, пробрался по темноте в дальнюю часть долины.
Элид сидела на траве с задумчивым видом, держа на коленях маленький керамический фонарь.
– Сзет, – прошептала она, – не хватает трех овец.
– Утром найдутся, – ответил он, протягивая ей тарелку. – Наверное, забрели в другую отару.
Сестра кивнула и взглянула в неровном свете на него, потом на еду и в сторону. Нервно.
– Что такое? – резко спросил мальчик.
– Одна из них – Молли, – призналась Элид. – Я знаю, Сзет, у тебя к ней особое отношение. Но все в порядке. Уверена, она просто прибилась к другой отаре, как ты и сказал.
Он нахмурился. Молли недолюбливала других овец. Да, она почти ничего не видела, но отлично их чуяла.
– Ты уверена?
– Уверена. Ты помнишь, как перегонял ее сюда?
– Я собрал перед выходом всех овец, и ее в том числе, – сказал Сзет. – Но вокруг царил такой хаос…
Он встретился с сестрой глазами и обернулся на юго-запад, в направлении океана и их дома. В воздухе висело уродливое красное зарево. Камнеходцы любили нападать по ночам. Их металлические фонари светили лучше керамических, а стрелами они поджигали крыши рыбацких деревень.
«Земледелец привел наших солдат, – подумал Сзет. – Они сейчас наверняка защищают прибрежные земли».
Вряд ли кто-то из камнеходцев заберется так далеко от моря, чтобы оказаться у их фермы.
– Я… просто пойду проверю соседние отары, – решил Сзет. – Молли легко заметить.
Он тоже зажег фонарь и, прикрыв его рукой, отправился на поиски. Но по мере того как он продвигался, окликая пастухов, в душе его нарастал ужас. Молли всегда возвращалась домой. Если стадо разбредалось, именно о ней никогда не приходилось беспокоиться.
И потому после осмотра пяти отар взгляд Сзета вновь устремился на юго-запад. К пылающему горизонту. Возможно, дело было в разговоре с Земледельцем, подчеркнувшим, что отличительной чертой людей является способность делать выбор. Возможно, в том, как семья Сзета выкопала камень. Возможно, в общем тоне – тот день нашептывал, что верных ответов нет. Есть только решения.
В то мгновение Сзет сделал выбор. Крайне нехарактерный для себя, который, вероятно, не сделал бы ни в какую другую ночь.
Он потушил фонарь, полагаясь на проникавший сквозь облака фиолетовый лунный свет, и зашагал во тьму. К ферме. На поиски Молли.
Один.