Очевидно, первым указанием на приближение этого события стала передача Осколка Зари. Однако мы обнаружили много других признаков.

Как ни стыдно было это признать, отыскать семейную ферму Сзету удалось далеко не сразу.

Они с Каладином поднялись рано утром и, свернув лагерь, полетели к хорошо знакомой Сзету степи вблизи побережья, где он вырос. Пахло здесь правильно: жирной глиной и цветочной пыльцой с легкой примесью соленого морского ветра. И выглядело все правильно: протоптанные в траве тропинки и парочка грунтовых дорог, деревянные и земляные постройки – на удивление пустующие, но по-прежнему целые.

Оглядываясь назад, Сзет находил вполне обоснованным то, что многие его соотечественники стали пацифистами. Смастерить из дерева и веревки молоток для сооружения домов не так уж трудно, но попробуй изготовить меч без камня и стали. Безусловно, во время обучения в монастырях Сзету доводилось видеть древнее оружие из каменного века: оно напоминало топор с острыми шипами из зубов и раковин мертвых морских существ. Им можно убить, но выступить с таким против доспешных рыцарей со стальными клинками – все равно что выставить на конные скачки трехногую козу.

И потому его народ разделился. Солдаты убивали, обрабатывали металл, рубили лес и ходили по камням. Земледельцы и пастухи… жили нормальной жизнью. Даже горожане, проявлявшие небрежность к соблюдению обычаев, не брали в руки оружия. Военная служба несовместима с нравственностью. Нельзя убить человека, а потом отказаться ступить на камни. Фокус заключался в том, чтобы отыскать в своей среде убийц – отнимающих, а после должным образом сдерживать их и направлять в нужное русло.

Сзет говорил себе, что это логично. Ему так было необходимо. Иначе он рисковал снова, как в юности, отступить от веры – и начать задавать вопросы. Одно время он старался позабыть те дни. Вот только сейчас вопросы опять возникали. Если он с самого начала не был бесправедником, что это значит… в отношении совершенных им поступков?

И… и где же ферма? Он удрученно остановился на пересечении тропинок. Выбрал ту, что показалась правильной, и усилил свое сплетение, ведя Каладина над травой. От их полета она колыхалась волнами.

Неужели он отсутствовал так долго, что забыл родной дом?

«А разве нет? – шепнули тени. – Ты ведь забыл все остальное из того, кем ты был».

– Спрен, знаешь, какой дорогой идти дальше? – спросил он.

– Знаю, Сзет. Но ты должен отыскать ее самостоятельно. Таковы правила твоего похода.

Похоже, они говорили о разном.

– Ты можешь рассказать мне что-то о том, что включает мой поход?

– Только то, что ты должен исполнить данную тобой клятву: очистить этот край. Определение данного понятия остается за тобой. – Спрен выдержал паузу, оставаясь невидимым. – От тебя потребуется сражаться, Сзет. Показать приобретенное мастерство.

– Если бой предстоит трудный, могу ли я использовать свой второй поток? – спросил Сзет. – Нин-сын-Бога обещал обучить меня, но я уже владею необходимым навыком со времен молодости.

Сила Расщепления способна воспламенить само небо. Спрен велел использовать ее лишь по его указанию.

Неболомы боялись Расщепления. Оно имело отношение к участи родины человеческой расы, сгоревшей в огне.

– Посмотрим, – ответил спрен. – Мне поручили испытать тебя.

– И как же пройти это испытание?

– Я решу, когда счесть его пройденным. Пока же тебе стоит поберечь буресвет.

Подчиняясь указанию, Сзет опустился на очередном перекрестке. Здесь он наконец заприметил ориентиры и раздраженно выдохнул. Разумеется!

– Сюда, – позвал он, ведя Каладина пешком. – Я не мог отыскать дорогу, потому что не привык смотреть на эту местность с воздуха.

– А мне с воздуха искать проще, – заметил Каладин. – Обзор лучше.

– В любом случае нужно сохранить буресвет.

– Это правда, – согласился ветробегун, приземляясь. – Но и передвигаться исключительно шагом мы не можем себе позволить: страна у вас немаленькая.

Он жизнерадостно улыбнулся, слишком стремясь проявить дружелюбие, отчего Сзета затошнило.

– Я все думаю о том, что ты сказал вчера вечером, – произнес Каладин. – О твоей каре. О том, что ты считаешь свое… ментальное состояние… заслуженным.

– Такова одна из составляющих моего изгнания: я вынужден убивать несправедливо, осознавая всю порочность собственных действий. Я беру на себя грех убийства. Такова доля бесправедника.

– Которым ты не являешься. Ты сам говорил, что никогда не был бесправедником.

– Значит, грех убийства по-прежнему лежит на мне, поскольку мне следовало его не допустить? – уточнил Сзет, чувствуя себя только хуже.

Идти по этой тропинке, так близко к дому, было тяжело. Одолевали мысли о том, как могла бы сложиться его жизнь. Жизнь, в которой он бы ни разу не взял в руки оружия.

– Нет, – возразил Каладин. – В смысле… Сзет, тут такая каша! То, как с тобой поступили соотечественники, неправильно. Совершенно неправильно. Тебя не должны были вынуждать убивать. Но нам следует сосредоточиться на настоящем. На улучшении твоего здоровья. Тогда можно будет переживать о прошлом.

– Он прав, – произнес невидимый спрен Сзету на ухо. – Однако положение сложнее, чем он излагает. Тебе не следует нести груз боли, Сзет. Эмоции – от Вражды. Путь Чести предполагает спокойное понимание и принятие логических решений. Исполнение обещаний и точное следование данному слову.

Что-то в его утверждении смутило Сзета, но он не стал этого высказывать.

– Мой спрен с тобой согласен, – отметил он, шагая по пыльной тропе.

– Надо же, – отозвался Каладин. – Сил была бы рада это слышать. По ее мнению, высшие спрены никогда не соглашаются ни с какими разумными доводами.

Он взглянул на небо, где купалась в воздушных потоках спрен чести – создание легкомысленное и ненадежное. Она обратилась световой лентой и присоединилась к стае спренов ветра, которые, скорее всего, составляли доспех Каладина.

– Мне следовало совершать те убийства с холодным, бесстрастным пониманием, – продолжил Сзет, пытаясь разобраться в словах спрена. – Быть может, потому меня и преследует шепот из теней. Мне было слишком небезразлично, когда я убивал тех людей. Я постараюсь исполнять свой долг, не включаясь так сильно.

Каладин прикрыл глаза и медленно выдохнул.

– Сзет, ты все еще ведешь себя так, как будто ты какой-то предмет, который переносят с места на место и используют в качестве дубинки.

– Так и есть.

– Нет. Ты человек.

Сзет промолчал, опасаясь, что в случае ответа напросится на продолжение лекции.

Увы, ветробегун не унимался:

– Пожалуй, это первое, над чем нам нужно поработать. Волеизъявление. Ты не вещь, Сзет. У тебя есть выбор. Он и привел тебя сюда.

– Как я уже говорил, нам не нужно работать ни над чем, за исключением моего похода. Мои соотечественники предпочли храбрости трусость. Они заявили, что заблуждался я, и тем самым преступили закон. За подобное полагается воздаяние.

– А если бы они приняли новый закон, позволяющий поступать так, как поступили с тобой?

– Меня бы это устроило, – сказал Сзет. – Все было бы в порядке.

– Ты не видишь в этом никакой проблемы? – спросил Каладин.

В глубине души Сзет видел. Но этот путь вел к анархии. Он доподлинно знал, что ему нельзя доверять принятие решений.

– Я не вижу в этом никакой проблемы, – ответил он.

– Хорошо, – прокомментировал его спрен. – Люди непоследовательны. Ходячие противоречия. Их можно направлять, лишь крепко держась за нечто надежное, нечто несгибаемое. Закон необходим. Полагаться на выбор людей – то же, что полагаться на сам хаос.

Они пошли дальше, и запах пыли, вздымаемой ветром над дорогой… это был запах из другой жизни. Сзет позабыл его, как забыл и шелест травы.

– Ладно, – сказал Каладин. – Ты можешь хотя бы признать тот факт, что совершал выбор? Тогда, возможно, мы сумеем поговорить о том, почему ты достоин права выбирать. Ты решил следовать закону. Ты ведь поступил так не потому, что это единственно возможный путь.

– Это одно и то же.

– Вообще-то, нет, – сказал Каладин, заступая ему дорогу и останавливаясь. – Сзет, тебя раздирает на части из-за совершенных убийств. Верно?

Сзет с минуту неотрывно смотрел ему в глаза, потом заставил себя кивнуть.

– Некоторые это заслужили, – прошептал он, – но многие – нет. Я видел их страх. Я бы предпочел умереть сам, но не делать того, что мне пришлось.

– Значит, если мы не найдем способ тебе помочь, ты снова окажешься в подобной ситуации. Станешь убивать людей, которые этого не заслуживают. Есть путь лучше.

– Ты его нашел? – спросил Сзет с искренним любопытством. – Ты не убивал тех, кто этого не заслуживал?

– Я… – Каладин осекся. Отвел взгляд, воззрившись на увенчанный горами горизонт. – Убивал. Паршенди-слушателей. До того – солдат. Певцов.

– Если у тебя нет ответа даже для себя, – сказал Сзет, обходя его и шагая дальше по тропинке, – как ты можешь читать мораль мне?

Ветробегун наконец заткнулся. Он приотстал и тащился позади, пока они шагали навстречу ветру, на юго-запад. К дому.

Но потом раздался другой голос. Тихий, обеспокоенный.

«А что насчет меня?»

Это заговорил меч.

– О чем ты, меч-ними? – спросил Сзет.

«Неужели я… в самом деле убил того милого старичка?»

Подбежал Каладин и, хмурясь, взглянул на Сзета:

– Какого еще милого старичка?

«Который был другом Сзета, – ответил меч. – И любил разговаривать с Далинаром. По-доброму с ним обходился».

– Таравангиан, – пояснил Сзет. – Да, меч-ними. Ты убил его. Он тебя обнажил, и твоя сила его поглотила.

«Мне положено убивать только тех, кто несет зло».

– Он нес очень много зла, меч-ними, – заверил Сзет. – Даю слово. Каладин разделяет мое мнение, как и Далинар.

– Он прав, – подтвердил Каладин.

«Но, Сзет, – продолжил меч, – в тебе нет зла. А я же едва не убил тебя».

Сзет взглянул на свою руку с еле заметными неровностями. Ее, подобно лозам, оплетали, поднимаясь к плечу, шрамы, белые на белой коже. Знак того, что он орудовал черным мечом, не имея достаточно буресвета для утоления его голода.

– Многие назвали бы меня злом, – тихо сказал Сзет.

«Но это не так. Я бы знал. Я видел, как ты совершаешь добрые дела. Нельзя быть сразу и добрым, и злым».

– Я полагаю, человек может быть таким одновременно, – прошептал Каладин.

– Согласен, – кивнул Сзет. – В этом и сложность. Люди не способны судить о подобных вещах, поэтому требуется мерило высшего порядка.

– Законы, написанные людьми? – поинтересовался Каладин. – Ты в самом деле не видишь здесь противоречия?

– Это лучшее, что у нас есть. Когда я выбрал в качестве ориентира Далинара, Нин сказал, что предпочел бы, чтобы я избрал закон. Пожалуй, я начинаю понимать его правоту.

«Однако если человек не способен рассудить, где добро, а где зло, то как это сделать мечу?» – спросил Кровь Ночи.

Это был важный вопрос, на который Сзет не мог найти подходящего ответа.

«Я в самом деле убил того старика, – произнес меч. – И не его одного. Я… просыпаюсь, а люди вокруг поумирали. В действительности это наделал я? Все те разы…»

– Сколько это продолжается? – спросил Каладин.

«Всю мою жизнь».

– И… сколько это?

«Я… не знаю, откровенно говоря. Сколько живут люди?»

– Лет шестьдесят-восемьдесят, – ответил Каладин. – Если повезет, больше, если не повезет, меньше.

«Ну, Вашер помогал меня создать, а он все еще жив. Получается, я не слишком стар», – сказал меч.

– Вашер? – переспросил Каладин.

– Ты зовешь его Зайхель, – пояснил Сзет. – Он меня однажды навестил, чтобы проведать меч, который назвал Кровью Ночи. Я ощутил в нем что-то. Груз лет.

«Зайхель? Это он. Вашер иногда меняет имена. Больше не называет себя Убийцей Войн! Мне это имя нравилось, но он его терпеть не может. Не странно ли?»

– Меч, – сказал Каладин, – мне кажется, Зайхель куда старше, чем бывают обычные люди. Говоришь, он тебя создал? Как бог создал Клинки Чести?

«Ага! Он посетил ваши края, увидел Клинки Чести и подумал: „Мой меч не умеет говорить. Это тупо. Хочу говорящий меч!“ И потому они с Шашарой создали меня. Йесталь так расстроился! Я давненько его не видел. Несколько недель, не меньше. Вивенны там не было. Мы с ней тогда еще не познакомились».

– Вивенна?

«Да, она классная. Но ужасно, ужасно ворчливая. Ты ее знаешь?»

– Боюсь, что нет, – ответил Каладин.

«О! Она бы тебе понравилась, потому что ты тоже ужасно ворчливый! Вы бы поладили! Сил говорит, тебе по ряду причин нужна девушка. Причин она не называет, но, думаю, они важны».

– Ты общаешься с Сил? – уточнил Каладин.

– Я, – сказала она, подлетев к ним в образе сине-красной ленты и явно услышав часть разговора, – общаюсь со всеми.

– Большинство людей даже не догадываются о твоем присутствии!

– Я не имела в виду людей, – ответила Сил, принимая человеческий облик и размер, по-видимому, только ради того, чтобы закатить глаза.

Сзет шел рядом с ними и видел, как она взглянула на Каладина – заметил ли он ее жест? Он не заметил. Она подождала, пока он на нее посмотрит, и тогда закатила глаза чересчур демонстративно. Вышло настолько наигранно, что оба разулыбались.

Шинец убеждал себя, что их взаимные подколки вызывают у него раздражение, а не зависть к тесной дружбе. Были бы у него такие же узы со спреном, если бы он стал ветробегуном?

«Вам следует найти Вивенну, – посоветовал Кровь Ночи. – Она обещала меня искать, если меня украдут! А вообще, мне кажется, с самого момента моего создания я… убивал людей. Я… только недавно стал об этом задумываться».

– Это, пожалуй, закономерно, – заметил Сзет.

– Мм… вообще-то, нет, – возразил Каладин, снова оборачиваясь к нему. – Кровь Ночи, как получилось, что ты раньше этого не помнил?

«Я не такой, как создания из плоти. Мой мозг, если он существует, состоит из металла. Думаю, поэтому я… медленно меняюсь. – Его голос притих и едва заметно задрожал. – Сзет, я не хочу убивать. Мне кажется, моя суть не в этом».

– Меч-ними, ты же… э-э… меч, – сказал Сзет.

«Адолин говорит, что мечи не обязательно должны убивать. Они могут быть просто прекрасными произведениями искусства».

– Постой! – вырвалось у Каладина. – Ты и с Адолином разговариваешь?!

«Да, постоянно. Он любит мечи».

– Есть ли кто-то или что-то, с кем или чем ты не вел тайных бесед? – осведомился Каладин. – Со спреном башни? Может, со спреном моей куртки?

– Кэл, и с тем, и с другим очень весело болтать, – сообщила Сил. – Но никто из нас не встречал спрена, воплощающего твое чувство юмора. Он сто лет не показывался.

– Да брось, – отозвался Каладин.

Она на ходу подалась к нему ближе:

– Говорят, спрены есть у всего. Но что насчет спрена твоего чувства юмора? Он крошечный. С игольное ушко. И я уверена – брюзгливый вопреки всему.

«Вот видите, как я и говорил, – подал голос Кровь Ночи. – Они бы отлично поладили с Вивенной!»

– Меч-ними, – произнес Сзет, изо всех сил стараясь вести разговор в одном направлении, а не в семи, – тебя создали для разрушения. В этом состоит твоя цель. В следовании своей цели нет ничего постыдного.

«Может, ты и прав, – ответил Кровь Ночи. – Но разве я не должен помнить? По идее, мне полагается уничтожать только то, что является злом. Если я не обращаю внимания, кто знает, что может получиться?»

Каладин выразительно посмотрел на Сзета, как будто слова запутавшегося в себе меча имели какое-то отношение к их прежнему разговору. К счастью, Сзет разглядел одинокую белую постройку в степи, что спасло его от дальнейшей пустопорожней болтовни.

– Вот, – сказал он, – пришли.

* * *

Каладин шагнул внутрь старого крестьянского дома, и деревянные доски жалобно заскрипели под ногами.

Он провел пальцами по столешнице, ощущая жутковатое чувство узнавания. Сил, по-прежнему человеческого роста, вошла вместе с ним, и в сумраке помещения ее мягкое голубоватое свечение стало заметнее. Каладин растер пыль между пальцами. На востоке он бы ожидал увидеть, что все поросло кремом. Здесь было иначе, но запах затхлости стоял такой же.

Сил шагнула к дверному проему, глядя на Сзета, молча замершего посреди двора.

– Ему нужна помощь, Каладин. Я слушаю, что он говорит, и беспокоюсь сильнее.

– Я пытаюсь.

– Знаю, – сказала Сил и, обернувшись, посмотрела куда-то на восток.

– Что такое? – спросил Каладин.

– Грядут перемены, – отозвалась она, прищурившись. – Я это чувствую, даже если не понимаю, в чем их суть. Душа мира… искажается. Потому и Ветер снова заговорила.

Шквал побери! Звучало, конечно, зловеще. Каладин пересек комнату и отворил ставни, залив пол светом. Он с удивлением увидел кое-что в углу: одинокую крохотную искристую зеленую пылинку. Спрен жизни?

Первый спрен местности, попавшийся ему на глаза так далеко от границы Шиновара. Каладин нагнулся, чтобы лучше рассмотреть, и Сил присоединилась к нему. Они наблюдали, как зеленая пылинка вспыхивает ярче, потом тускнеет и мелко дрожит. Сил ахнула.

– Что? – спросил Каладин.

– Он… он боится.

Она протянула руку, маленький спрен перепорхнул к ней и, дрожа, завис над раскрытой ладонью. По сути, он являлся всего лишь крошечным пятнышком зеленого света. Каладин и не думал, что подобный спрен способен испытывать страх.

– Чего боится?

– Он недостаточно разумен, чтобы объяснить, – сказала Сил. – Но я чувствую исходящий от него ужас.

«Конца, – шепнула Ветер, задувая в окно. – Он боится… того, что может быть… конца всех спренов…»

Каладин взглянул на Сил. Она кивнула: тоже услышала.

– Ты можешь объяснить? – спросил он.

«Я… хотела бы, если бы могла…»

– Она чувствует то же, что и я, – сказала Сил. – Наверное. Они все чувствуют. Что-то грядет, Каладин.

Маленький спрен жизни спрыгнул с ее ладони, спланировал вниз и снова спрятался в углу.

– Тут, в Шиноваре, так мало спренов, – заметил Каладин. – Разве спрены жизни не должны попадаться повсюду?

– Я повстречала парочку спренов ветра, и они рассказали, что сюда теперь приходит мало спренов. Они не знали почему: они не мыслят настолько логически. Просто предпочитают держаться подальше, потому что здесь что-то кажется неправильным.

– Они что-нибудь говорят о древних спренах? – спросил Каладин. – Вроде того, который только что беседовал с нами?

– Ветер, Камень и Ночь, – произнесла Сил. – Из времен до прихода на Рошар людей. О них мало кто помнит, но здесь, в Шиноваре, есть древности. Древнее самих богов…

Тоже зловеще. Каладин еще раз оглядел однокомнатную постройку. Вместо нормального очага здесь было углубление для костра – возможно, потому, что местным приходилось использовать почву, а не камни. Шквал! Как же выживает целый народ, не используя камень?

По крайней мере, как объяснил Сзет, они позволяли солдатам обрабатывать для них дерево. Так они получали возможность сооружать подобные здания из досок, собранные без единого гвоздя. Этот дом скрупулезно обчистили. Или семье Сзета перед отбытием дали время собрать вещи, или за прошедшие годы все добро расхитили мародеры.

Сил остановилась у дверного проема, опять уставившись на Сзета.

Каладин подошел к ней:

– Послушай, я придумаю, как ему помочь.

Она кивнула с отстраненным видом.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Стараюсь.

– Это из-за того, о чем ты упомянула? Из-за пребывающих в Шиноваре древностей?

– Может быть. А может, и нет.

Каладин поразмыслил над ее словами.

– Ты мне так и не объяснила, почему вела себя столь странно в башне в минувшие недели. Во время оккупации.

Ее взгляд вновь стал задумчивым и далеким.

– Кажется, мы такие разные? – сказала Сил. – Ты и я?

– Да, – согласился он. – Ты в буквальном смысле частица бога.

– Как и ты. Но я имела в виду наши личности. Ты такой… ну, ты знаешь.

– Мрачный?

– Глубоко чувствующий. А я… нет?

– Ты тоже глубоко чувствуешь, Сил. Просто в тебе разные вещи пробуждают восторг, а не…

– Брюзгливость?

– Не говори Сзету, что я с ним согласился. В любом случае твой энтузиазм заразителен. Придает сил. Иногда ты вцепляешься в какую-то тему и не оставляешь ее, и тогда я задумываюсь, что упускаю. Это интересно.

Сил улыбнулась:

– Подозреваю, большинство людей расценили бы это иначе.

– Большинство людей не знают тебя так, как я. Сил, в чем дело? Что не дает тебе покоя?

– Я представляла себе эти последние дни по-другому. Дурно ли с моей стороны в таком признаваться? Я хотела сражаться, спасать мир. Душа самого Рошара стенала, а мы вышли из боя. – Она взглянула на Каладина с внезапной тревогой. – Я не имела в виду, что этого не следовало делать. Я…

– Понимаю, – тихо сказал он. – Поступок может быть одновременно и правильным, и трудным.

– Угу, – согласилась она.

– Мы можем… – у него свело живот, – …можем подыскать тебе другого рыцаря, Сил. Такого, который будет тебя достоин.

– Каладин Благословленный Бурей! – произнесла она, гневно воззрившись на него.

Ей пришлось оторваться от пола, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Даже будучи человеческого роста, она оставалась ниже Каладина, однако на ее способности внушать трепет размер не сказывался.

– Даже не смей говорить ничего подобного!

– Сил, ты начала все это. Порвала с соплеменниками и пришла в мой мир в поисках кого-то подходящего для воссоздания ветробегунов. Ты восстала против воли Буреотца, обрекла себя почти на полную потерю личности, потому что знала, что грядет война, и хотела, чтобы мы к ней подготовились. Вынуждать тебя просидеть концовку в стороне несправедливо.

– Несправедливо? – переспросила она, скрестив руки на груди. – Твоя собственная жизнь полна несправедливости. Кроме того, здесь, в Шиноваре, что-то происходит. И именно нас отправили в этом разобраться. – Она окинула взглядом Сзета. – Теперь наш долг – Сзет и это место. Нам нужно адаптироваться. Обоим, вместе.

– И потому твое поведение в последнее время настолько переменилось?

– Отчасти.

Сил прислонилась к дверному косяку. Ее юбка колыхалась, а распущенные волосы развевались на мнимом ветру, который Каладин почти ощущал. Она склонила голову набок, глядя вверх. На ее лице угадывался намек на озорную улыбку, но глаза стали такими бездонными, что Каладин невольно задумался, о каких же глубокомысленных и интересных вещах она размышляет.

– Те, кто считает, что мы разные, тебя тоже не знают, – сказала Сил. – Они смотрят на тебя и видят совершенного солдата.

– А что видишь ты?

– Недостатки. Восхитительные недостатки. Никогда не знала совершенства, Каладин, но, думаю, если бы знала, сочла бы его скучным.

– По-моему, ты к нему близка.

– К тому, чтобы быть скучной?

– Я… не это имел в виду.

Сил широко улыбнулась и подалась ближе:

– Я не совершенна, Каладин. Мне кажется, именно наши недостатки больше всего добавляют нам сходства. Мы оба слишком большую часть жизни прожили ради других.

– Я – ради мостовиков. А ты… ради меня?

Она кивнула.

– Вот что произошло в башне, – предположил Каладин. – Ты осознала это?

– Я прилагала очень много усилий и, как следствие, узнала о себе кое-что любопытное.

Хм! От таких откровений эмоции Каладина завязывались в узел, но он понимал, что так оно и есть. Шут требовал от него объяснить, кто он такой теперь, когда больше не возглавляет Четвертый мост. Чего он хочет для себя?

Возможно, перед Сил стояла та же задача.

– Полагаю, – сказал Каладин, – если бы ты меньше выполняла требования капризного человека, у тебя оставалось бы больше времени на то, чтобы протаскивать крыс людям в ящики с носками.

– Я тебя умоляю! – отозвалась Сил. – Мои шалости гораздо сложнее. Я придумала, как заманивать в ящики небесных угрей.

– Шквал, это пугает!

Она улыбнулась:

– Я хочу оставаться с тобой, Каладин, и научиться помогать по-другому. Я хочу быть письмоводительницей, но при этом мне нужно не жить ради тебя, если ты понимаешь, о чем я. Я пытаюсь нащупать разницу.

– Я хочу защищать людей, – сказал он, – но… нельзя существовать только ради бездумного исполнения этого единственного долга. Отпустив смерть Тьена, я наконец постиг эту истину. Так как же мне защищать и в то же время не жить только ради защиты других?

– Именно.

– Думаю, разберемся. Как-нибудь… Если, разумеется, через семь дней для нас не наступит конец света.

Кивнув друг другу, они вышли из постройки, и Каладин наконец осознал, о чем она ему напоминает.

О доме.

Это было странно при таких-то различиях, но ощущение возникало то же самое. Разная форма. Сходная душа.

Вместе Каладин и Сил подошли к Сзету, выкопавшему что-то из земли под деревом. Он поднял находку повыше: продолговатый камень, в длину чуть больше ладони.

– Его положили обратно, – тихо произнес шинец. – Я так и думал.

– Это тот самый? – спросил Каладин. – О котором ты рассказывал?

– Да. Просто камень.

Сзет уронил его на землю с глухим стуком.

– Очередной бессмысленный булыжник, непостижимым образом управлявший моей жизнью. Я готов двигаться дальше к монастырю. Я думал, что визит сюда поможет упокоить некоторых духов, но они по-прежнему донимают меня.

– Воспоминания подобны вину, Сзет, – сказал Каладин. – Они сбраживаются. Если не давать им выхода, давление так и будет расти.

Сзет смерил его взглядом.

– Я вырос в очень похожем доме, – поведал Каладин. – У твоих родителей был еще один ребенок? Твоя сестра?

– Да.

– Иногда на поле боя я думал, до чего странно, что я оказался именно там, – продолжил Каладин. – Я должен был стать лекарем. А ты пастухом?

– Да, – прошептал Сзет.

– Тебе случалось оглядываться назад и пугаться течению времени? Поражаться тому, как его поток подхватил тебя и унес прочь?

Сзет снова внимательно посмотрел на него:

– Ты пытаешься подвести меня к мысли о том, что мы одинаковые. Ты и я.

– По-моему, Сзет, так оно и есть.

– Нет. Я так не думаю.

– Почему?

Должно быть, шинец понял, что попался на удочку, а потому помедлил с ответом. Но Каладин уже испробовал уговоры и предложения помощи. Теперь он прибегнул к другому методу разговорить человека: высказать мысль, которую тот посчитает ошибочной, и дождаться объяснений своей неправоты.

– Потому что, – произнес Сзет, разворачиваясь, чтобы покинуть ферму, и поднимая сапогами облачко странной местной земляной пыли, – ты такую жизнь выбрал. Меня к ней принудили. Я бы счастливо оставался танцором, если бы не камнеходцы вроде тебя. Грабители, бороздившие океан поблизости.

– Они напали на ваши края? – спросил Каладин.

– Да. Но не это главная причина моей злости. Главная причина в том… что их рейды сделали с нами. Со мной.

Каладин нахмурился. Он шел не отставая. Сил шагала по другую сторону от шинца, сохраняя человеческий рост.

– В ту ночь, – наконец продолжил Сзет, – после того как я нашел камень, напали рейдеры. Но это не то, о чем ты думаешь. Никого из них я не встретил. Встретил нечто другое. Нечто худшее…