Наше наместничество наконец близится к завершению.

Во время перемещения в Азимир Адолин услышал, как, вторя друг другу, гулко отдавались голоса спренов Клятвенных врат.

«Распорядись этим временем как следует, человек, – сказали они. – Когда подойдут наши новые союзники, мы прекратим помогать вам».

– А когда мой отец выиграет состязание? – спросил Адолин, очутившись в Азимире. – Тогда вы будете снова нам помогать?

«Там будет видно. Пока же близится наше преображение».

До прибытия врага оставалось еще около часа. На перемещение остальных сил Адолина времени хватит. После этого они окажутся в изоляции до подхода подкреплений.

Он вышел на платформу Клятвенных врат вместе с группой командиров из Кобальтовой гвардии. В их числе был и Колот – бывший оруженосец ветробегунов, высокий, с проблесками рыжины в волосах. Адолин глубоко вдохнул, вспомнив, как любит запахи азирских пряностей, долетавшие с базара неподалеку. Он ласково потрепал Храбреца, успокаивая его, и внимательно изучил обстановку: просторный купол с отверстиями в бронзовом потолке, через которые проникал свет. До обнаружения Уритиру азимирские Клятвенные врата служили крытым рынком. Теперь прилавки снесли и остался широкий круг голого камня.

Вот его будущее поле боя: пространство более двухсот ярдов в поперечнике с контрольным зданием в центре. Огромный бронзовый купол размерами несколько превосходил платформу – в первую очередь для того, чтобы он не перемещался вместе с людьми. Примерно на середине высоты стен, футах в тридцати от пола, весь купол опоясывал деревянный балкон. Адолин прищурился и с удовлетворением отметил выставленных там на позицию азирских лучников. К сожалению, из-за природной панцирной брони певцы были менее уязвимы для стрел, чем люди.

Адолин обследовал круглое контрольное здание. Комната футов двадцати пяти в поперечнике являлась единственной точкой вторжения из Шейдсмара. Для перехода из Уритиру в любой город была пригодна вся платформа. Однако попасть в Шейдсмар или обратно можно было только в пределах контрольного здания, что стало ужасающей неожиданностью для Адолина в Холинаре. Он находился там и надеялся спасти своих солдат, переместив их всех, но вместо этого непредвиденно перешел без них.

Азимирский купол напоминал бункер. Адолин покрутился, пристально его разглядывая, и его внимание привлекли подвешенные высоко под сводом мешки. Должно быть, с маслом, чтобы сбросить на врагов и поджечь. Это была еще одна хорошая предосторожность, как надеялись азирцы, но против певцов и она могла оказаться не столь эффективной.

«Самая важная наша задача – не дать им закрепиться внутри купола», – подумал Адолин.

В противном случае у врага появится большая оборонительная база в Азимире. Защитникам потребуются не только лучники и масло, но еще и бойцы, чтобы не дать врагу захватить здание изнутри.

«Любопытно», – прокомментировала Майя в голове у Адолина.

Она быстро менялась с момента их прибытия в башню. Судя по всему, оживший Уритиру придал ей сил, а еще укрепил то, что происходило между ней и Адолином, чем бы оно ни было. Майя сказала, что свет башни словно освежил ее, и Адолин теперь явственнее ощущал ее в своем сознании. Она могла заглядывать в Физическую реальность его глазами, даже когда он не призывал ее в виде клинка, и все легче реагировала на разговор, подчас вставляя собственные замечания.

«Ваш гердазийский генерал беспокоился о здешней обороне», – сказала она.

– Норка, да, – прошептал Адолин. – Я могу понять почему, но только если очень хорошо присмотреться. На первый взгляд задача кажется несложной. Хорошее открытое пространство для обстрела, враг ограничен пределами купола, точка входа всего одна и небольшая. Вроде бы можно выставить заслоны у дверей контрольного здания и крошить певцов по мере появления, а потом, если они сумеют вырваться из центра, запалить купол, используя масло.

«Тогда в чем же проблема?»

– Певцы идут в атаку на силе агрессии и напора, – объяснил Адолин. – Они не образуют строй. Обычно они стремительно высыпают на поле боя, сражаясь умелыми парами, обученными прикрывать друг друга. Мы зачастую превосходим их в плане тактики, но их солдаты мощнее, выносливее и живучее человека. Наша сильная сторона – крупномасштабный боевой строй. Чутье мне подсказывает, что при попытке окружить контрольное здание и драться в плотном кольце по мере их наступления они прорвутся, потому что так мы будем сражаться, как они, противопоставляя агрессии малого числа певцов малое число людей.

Лучшим способом победить певцов было встретить их крупными подразделениями пикинеров за стеной щитов. Места для этого было маловато, но Адолин считал такой план реализуемым. Особенно если нагромоздить здесь препятствий наподобие баррикад. Это поможет его людям замедлить продвижение противника.

Он снова взглянул на комнату управления. Стена круглого сооружения напоминала смотровой павильон с одиннадцатью проходами. На месте врага Адолин первыми переправил бы Сплавленных и Царственных, чтобы те снесли маленькое кольцо защитников и расчистили пространство для последующих отрядов, которые можно было бы перебросить быстрым потоком. При неудачной обороне люди рисковали потерять купол в первый же день.

«Но ведь есть огонь, – произнесла у Адолина в голове Майя. – Сверху».

– Масло, – уточнил он. – Вот только если его сбросить, мы сразу потеряем купол. Помнишь, как в прошлом году выжигали поля вдоль границы Алеткара, когда мы пытались наступать из Ничейных холмов? Это общепринятая алетийская тактика, однако певцы запросто пробежали сквозь пламя. Они для огня тоже уязвимы, но переносят его легче людей. Готов биться об заклад: если поджечь масло, купол превратится в печку и, вероятно, одна волна певцов погибнет. Однако они смогут отправить следующую намного раньше, чем у защитников появится возможность вернуться. К тому же огонь почти наверняка уничтожит балконы для стрелков. Один раз, пожалуй, пожар устроить можно. Но в таком случае мы сразу же сдадим купол окончательно, и певцы смогут использовать его как сборный пункт, чтобы затем хлынуть в город.

Он задумчиво покивал. Ключ к победе состоял в том, чтобы сдерживать противника в центре, вынуждая сражаться за каждый фут пространства купола, пока к людям не подойдет подкрепление. Враг располагал более крупными силами, но можно заставить его дорого заплатить кровью за каждый шаг и потянуть время. Припасенное масло – совершенно точно последнее средство. Тактика оборонительной осады здесь для людей не сработает, нужна тактика боя в поле с использованием пехоты. Нельзя позволить захватчикам наводнить купол, превратив его в готовый лопнуть волдырь. Они непременно найдут способ вырваться, и тогда при столь малой численности защитников город неизбежно падет.

«Думаю, ты во многом прав. Певцы… певцы используют запугивание, скорость и силу. Как тяжелая кавалерия, но в виде пехоты. Чтобы их сломить… понадобится мощная линия обороны».

– Майя, – прошептал Адолин, – по-моему, это самая длинная речь, какую я слышал от тебя за один раз!

«Тактика. Стратегия. Размышления на эту тему помогают мне сосредоточиться».

Когда офицеры Адолина вдоволь насмотрелись на поле предстоящего сражения, он направил их к выходам. Храбрец шагал рядом – его не требовалось вести в поводу.

– Что скажете? – тихо спросил Колот, подскочив к Адолину. – Тут хорошее пространство для обстрела.

– По-вашему, на какое расстояние азирские стрелки смогут бить прицельно во время сражения?

– При здешнем освещении? – уточнил Колот. – Азирцы пользуются более короткими луками в исрийском стиле. Бьют они мощно, но им недостает дальности старокровного ростового лука. Я бы закладывал сотню ярдов. Могут выжать и больше, но я бы уже не рассчитывал на точность.

Значит, если расставить войска защитников в центре вокруг контрольного здания, поддержки лучников у них не будет. Тоже важные сведения.

По периметру бронзовый купол опирался на каменные стены в десять футов толщиной, с широкими проходами внутри для телег и фургонов. Выходы азирцы перестроили: вместо обычной двери теперь требовалось проследовать боковым каменным коридором футов тридцати в длину. Посередине коридора были спроектированы изгиб и даже маленькое ложное ответвление, чтобы замедлить и сбить с толку нападающих. Сквозь врезанные в стены бойницы в каменные переходы проникал солнечный свет. Не полноценный лабиринт, конечно, всего-то с одним поворотом, но подобная планировка использовалась повсеместно для защиты за́мков.

– Ваше мнение? – спросил Адолин Колота, когда они пошли за азирскими гвардейцами по коридору.

– Сооружение основательное. И у нас мало людей. Полагаю, имеет смысл предоставить врагам биться об эти стены, пока мы будем осыпать их стрелами сверху. При необходимости я мог бы здесь месяцами держать оборону против преобладающих сил.

– Против певцов? – спросил Адолин. – Со Сплавленными, готовыми взлететь на балкон? А если они возведут туда пандусы и начнут прорываться? А если у них найдется пара-тройка Грандиозных, способных пробить дыры в куполе, или краденый осколочный клинок, которым можно прорубить новые выходы?

– Шквал! Шквал побери, вы правы. Нельзя сдавать им внутреннее пространство купола. Но как же действовать в таком случае?

– Посмотрим, что думают азирские командиры.

– Командование следует взять вам, – заметил Колот. – У вас больше опыта боев с певцами.

Адолин помотал головой, подходя к концу коридора:

– Мы здесь не главные, Колот. Мы прибыли помочь, а не командовать.

Вместе с офицерами Адолин вышел на солнце, и ветер принялся трепать его короткий плащ.

Да. Он надел плащ. Это было нестандартно. Даже немного вычурно. Но, Преисподняя, с этим мундиром плащ смотрелся хорошо, и Адолин уже добрый десяток лет хотел носить такой комплект. Далинар считал, что с обычными мундирами плащ сочетается плохо: слишком старомодно. Он ошибался. Это не старомодно, а изысканно и в классическом стиле.

В любом случае отцу казалось, что Адолин его позорит. Так почему бы не признать поражение в этом вопросе и не сделать собственный выбор?

«Плащ хорош, – произнесла Майя у него в голове. – Создает правильное ощущение».

– Ты не уступаешь ему в архаичности, – с улыбкой шепнул Адолин в ответ.

«Я солдат. Я знаю, что поднимает дух солдатам. Ты выглядишь хорошо. Это хорошо».

Каждое предложение по-прежнему давалось ей с трудом, но она прилагала усилия, как раненый боец, который заново учится ходить. Адолин чувствовал ее решимость продолжать в том же духе.

«Боюсь, Колот прав, – сказала Майя. – Рефлексы заведут ваших азирских друзей не туда. Тебе, возможно, придется взять командование на себя».

«Нет, – подумал Адолин, проверяя, получится ли отвечать ей одними мыслями. – Мы отыщем способ получше».

«Просто надейся, что данные нашей разведки точны и с врагом придет мало Сплавленных», – отозвалась она.

На выходе из коридора Адолина встретил чиновник в узорчатой остроконечной шляпе. Вся азимирская Имперская гвардия стояла во фрунт. В шеренги выстроились тысячи солдат в полной экипировке. Они носили эффектную бронзовую броню, созданную при участии имперского азирского душезаклинателя. Качественные стальные копья, мечи, а также каттари как личное оружие. Эти широкие треугольные клинки представляли собой нечто среднее между кинжалом и коротким мечом и прекрасно подходили для ближнего боя.

Солдаты являли собой великолепное зрелище. Начищенные доспехи блестели на солнце. Через плечо перекинута лента с геометрическим азирским узором – эмблемой того или иного полка, другая такая же – на щите. Шлемы украшены рисунками, которые отличались у стоявших рядом бойцов и, вероятно, являлись семейной символикой. Впрочем, у азирцев они могли означать и то, насколько хорошо каждый написал эссе и сдал экзамены при вступлении в армию. Чудной народ. Однако весьма боеспособный.

В прошлом Азир часто страдал от набегов с востока, но и не реже давал им отпор. Даже Солнцетворцу. Его армия хотя и разграбила Азимир, но потом повернула назад, не в силах удержать всю страну.

– Согласно донесениям, у них около трех тысяч солдат, – шепнул Колот.

Совсем немного. Ну и странная же предстоит осада, шквал побери! Адолину еще не доводилось вести бой с целью удержать противника внутри, а не снаружи. Но и на Расколотых равнинах осада тоже была странная. Кое-какие уроки, извлеченные из пяти с половиной лет непростых боев там, можно применить здесь.

Адолин отсалютовал азирским солдатам на алетийский манер – приложив кисть руки к плечу, костяшками наружу. Они в ответ воздели копья. Адолин слышал, что имперские гвардейцы отдают честь только императору. Или ему отдают честь особым образом? Всё здесь не как у других. Но кто он такой, чтобы судить? У азирцев самый древний свод законов на Рошаре, а империю они начали строить, по словам Ясны, когда предки алети еще вели кочевой образ жизни.

К Адолину подъехал на великолепной белой лошади в изящном барде начальник Имперской гвардии – главнокомандующий Кушкам. Голову и бока скакуна украшали кисточки, а вокруг ног спиралью вился азирский узор. Более вычурного конского облачения Адолин в жизни не видел, особенно в сочетании с сияющим стальным доспехом. Шквал! Да в таком наряде лошадь могла бы явиться на королевский бал и перещеголять всех гостей!

Храбрец фыркнул, и Адолин потрепал его по шее:

– Если хочешь, добуду тебе что-нибудь этакое.

Главнокомандующий Кушкам был невысок, но с мускулистой шеей и плечами. Адолин уже расспрашивал о нем и выяснил, что Кушкам славится как первоклассный игрок в «башни», особенно если речь идет о более сложном варианте карточной игры, популярной среди военачальников. Кушкам был одноглаз, но повязки не носил. Старую рану солнечными лучами окружали татуировки: наверное, какая-то надпись на азирском.

Кушкам с седла смерил Адолина взглядом с головы до ног.

– До меня дошел слух, будто вы считаете, что возглавите оборону моего города, – произнес он на чистейшем алетийском.

– Я здесь, только чтобы помочь, – ответил Адолин, протягивая ему руку.

Азирец проигнорировал его жест и сказал:

– Войска мне не помешают. Сколько вы привели?

– Со мной две тысячи.

– Всего две тысячи? Я надеялся на большее.

– Среди них много ветеранов-пехотинцев, – уточнил Адолин. – Я отобрал их лично из числа наших лучших солдат. Элитные бойцы, главнокомандующий. Думаю, они произведут на вас должное впечатление.

– Мои люди сражаются за родину, – ответил Кушкам, наклоняясь в седле. – А за что сражаются ваши, алети?

– За благо всего Рошара.

– Вы говорите это всерьез? – спросил Кушкам. – Впечатляюще, что тут скажешь. Я приму ваши мечи – я не в том положении, чтобы отвергать их, – но… там будет видно. Все еще считаю, что вас здесь ничто не держит. Либо вы сбежите, когда бой станет тяжелым, либо…

– Либо? – побудил его продолжить Адолин.

Азирец выпрямился в седле:

– Либо мы окажемся в долгу перед алети. – Он помедлил. – Всякий раз, как в Азимире сражались пришельцы с востока, это заканчивалось его разграблением. Не думаю, что вы здесь ради добычи, – я не дурак и читал донесения об алетийской помощи в боях с Эмулом. Но ваше присутствие мне не нравится.

Он пустил лошадь вперед и закончил:

– Не ждите, что я стану плясать под вашу дудку.

«Грубовато, – прокомментировала Майя. – Если наши армии не смогут действовать слаженно, оборона долго не продержится».

Выстроенные войска синхронно развернулись, и солдаты все разом отдали честь, приложив руку ко лбу. У подобных действий могла быть лишь одна причина. Вскочив на Храбреца, чтобы оказаться повыше, Адолин увидел, как по просторной улице к ним приближается непомерно разукрашенный императорский паланкин. Явился Янагон.

Пока войска дожидались его прибытия, Адолин шепотом велел Колоту оставаться на месте, а сам поскакал в обход большого купола. Осмотром он остался доволен: купол располагался в центре обширной открытой территории. Во все стороны простиралась ровная мощеная площадь. Вероятно, теперь рынок находился здесь, но в преддверии битвы его свернули. Прекрасный город Азимир. Солидные здания, увенчанные величественными бронзовыми куполами. Прямые широкие дороги. Скопления высоких узких жилых домов – «многоквартирных», как их здесь называли. Добротные постройки в хорошем состоянии.

Все было организовано так безупречно, как будто план города разработала тетушка Навани. Статуи и фонтаны на фоне бронзовых фасадов радовали взгляд… одним словом, город поражал красотой. Каждое строение говорило о богатом наследии. И еще здесь было много людей. Они прильнули к окнам и высыпали на улицы. Столько гражданских лиц! В основном женщины и дети, ведь большинство боеспособных мужчин уже призвали на войну.

Эти люди, надеясь найти безопасность в столице, хлынули в Азимир с юга, когда там разгорелись сражения. Но война все равно их настигла. Шквал… Адолину помимо воли вспомнился другой великий древний город, исполненный красоты. Тот, что он видел в последний раз с высоты платформы Клятвенных врат. Там на его глазах рушились стены павшего дворца, а несчастные взывали о помощи. В ушах до сих пор стояли крики спешивших к нему солдат, которые несли раненых товарищей…

Он тогда оставил собственные войска.

За Адолином потянулись спрены стыда в форме красных и белых лепестков. Тот день до сих пор являлся ему в кошмарах. Представлялись те раненые солдаты. Они с трудом отступали к единственному выходу под давлением превосходящих сил врага. Среди них были и несколько верных дворцовых гвардейцев, оказавших сопротивление Эсудан. Адолин освободил их из темницы всего за час до того. Ему живо рисовался их капитан Сидин, на глазах у которого его князь, командир, друг… исчез, отправившись в безопасное место и оставив его умирать.

Адолин крепче сжал поводья Храбреца, завершая объезд. Как он и предполагал, процессия Янагона двигалась неторопливо, и свита только сейчас достигла площади. Из купола потекли две тысячи бойцов Адолина: они начали прибывать, как только офицеры завершили осмотр будущего поля боя. Здесь он справится лучше, чем в прошлый раз. Адолин искал теперь не только победы, но и искупления. Кадаш и отец отчитали бы его за такую мотивацию. И пусть она была в корне неверной, Адолин понимал, что должен по крайней мере признать ее.

А вот мать… Она бы с ним согласилась.

В последнее время размышления о ней причиняли боль. Адолина коробило от того, как к теплым воспоминаниям о матери примешивались мысли о том, что натворил отец. Он попытался отогнать их, представив себе ее светлые волосы и как она обнимала его во время давней кампании – какого-то столкновения с веденцами в приграничье, – куда они отправились вместе с отцом. Что бы она сказала ему сегодня?

«Думай о людях, – мысленно ответил он себе. – Сражайся ради чего-то, а не просто потому, что тебе это поручил монарх, пусть даже сколь угодно любимый».

Нечто подобное она шептала ему, еще когда он учился, еще когда Далинар настаивал, что его сын станет солдатом. «Не дерись просто так. Дерись ради чего-то – чего-то, во что стоит вкладывать душу».

Адолин кивнул самому себе. Он не может спасти людей, которых оставил тогда. Но он может проявить себя лучше на этот раз, шквал побери! Он защитит Азимир, чего бы это ни стоило.