Таравангиан мог их спасти. Всех.

Он незримо шагал по Холинару, ныне столице расцветающей цивилизации певцов. Он мог охватить взглядом весь край и знал, что новые правители небезупречны. В этом отношении они были ничем не лучше и не хуже человеческой расы. Во многих вопросах они установили большее равенство, однако этот народ долго пребывал в рабстве. Таравангиан воспринимал их смешанные чувства: желание быть лучше своих угнетателей и одновременно злость из-за того, что сделали с ними самими, которая порой прорывалась наружу.

Эта злость являлась для Таравангиана величайшим ресурсом. С ее помощью он установит порядок во всем Космере.

Он раскинул руки в стороны, ощущая ритмы текущей мимо толпы, не способной узреть своего бога. Он по-прежнему оставался раздвоенным: разум желал строить планы, сердце боролось с этой холодной расчетливостью. Прямо сейчас сердце хотело просто согласиться на мир. Но оно не могло бросить Алеткар – после того, сколько труда вложили живущие здесь певцы, отвоевывая его и отстраивая дом для себя.

Этот край принадлежал им. Они это заслужили.

В нем заговорила логика. Люди испытывали страдания. Он мог бы отвести певцов в Йа-Кевед и довольствоваться этим.

У Йа-Кеведа фактически не осталось армии. А как устанавливать порядок в Космере без армии?

Так ли это необходимо?

Да. Необходимо.

Туда-сюда, туда-сюда. Таравангиан временами задавался вопросом, не в этом ли заключалась причина, по которой Культивация подтолкнула его к восхождению на нынешнюю позицию – так надолго наградив его даром и проклятием. Нужно было создать человека, который сможет установить Связь с силой Вражды и забрать ее себе, но потом окажется ни на что не способен из-за бесконечной борьбы двух своих составляющих.

Стоило подумать о Культивации, как она тут же появилась. Она не считала их разговор оконченным и не собиралась легко сдаваться. Вдвоем они стояли посреди оживленной улицы: мимо ползли паланкины, сновали группки рабочих, торговцы вокруг расхваливали свои товары. Представители обеих рас жили вместе в хрупком равновесии. Шатком, как у Таравангиана в душе.

– Хочешь увидеть? – спросила Культивация. – То, что я могу показать?

Он обуздал злость на нее. Мудрость призывала по крайней мере взглянуть на то, что предлагала Культивация. Он кивнул.

Следуя ее указаниям, он устремил взор ввысь, к звездам, которые лишь им и под силу сосчитать. Он незыблемо стоял на Рошаре, не имея возможности посетить те места, но увидеть их он мог. При содействии Культивации он под новым углом взглянул на то, как, по ее представлениям, все должно быть устроено: каждый Осколок со своей сферой влияния правит собственными землями.

– Бог не обязательно должен быть один, – сказала она. – Единое решение никогда не подойдет всем. В этом одна из причин, почему нам пришлось совершить то, что мы совершили десять тысяч лет назад. Оставь их в покое, Вражда.

Он увидел кое-что иное, не то, что хотелось Культивации. Он увидел, что боги в самом деле способны бояться. Его. Сила Вражды вместе с предшественником Таравангиана убила нескольких из них. Та его версия действовала чересчур нагло и получила рану в схватке. Но он, несомненно, найдет путь лучше.

– Таравангиан, извлеки правильный урок, – сказала Культивация. – Смотри.

Он смотрел. И видел, как боги отворачиваются от него, вполне довольные тем, что опасность надежно заперта. Что любопытно, они считали проблемой всех трех рошарских богов и с радостью предоставили им разбираться со своим конфликтом самостоятельно. Идеально!

Остальные Осколки держались порознь, и Таравангиан мог наблюдать и скрупулезно готовиться, чтобы одержать победу над каждым. Лишь один из них владел силой двух Осколков, но был не в состоянии как следует функционировать. По этой причине прежний Вражда ни разу не подбирал второй Осколок.

«Их можно победить, – подумал Таравангиан, оценивая разнообразные вероятности. – Они пожалеют, что не обращали на меня внимания».

Он скрыл свои мысли от Культивации, показывавшей ему мирные страны на множестве планет. Его же больше всего заинтересовал тот факт, что двух Осколков словно бы не хватало. Они полностью выключились из взаимодействия с другими. Спрятались. Что случилось с одним, он с некоторыми усилиями понял. Но Доблесть! Куда подевалась Доблесть и как сумела скрыться даже от его взора?

По завершении экскурсии они с Культивацией вновь сосредоточили внимание на Рошаре. Большой Космер являлся частью более отдаленных планов Таравангиана, так тому и быть. Пока же всем для него должны стать эти существа – этот мир.

– Ты меня тревожишь, Таравангиан, – сказала Культивация, с которой они незримо стояли в толпе жителей Холинара. – Позволю себе признать: ты всегда меня тревожил. Я знала, что должна сделать, но предпочла бы кого угодно другого на твоем месте.

– Если бы в твоем избраннике ничто не внушало страх, он бы не сумел забрать Вражду, – заметил Таравангиан.

– Есть шанс, и немалый, что ты поступишь правильно. Иначе я бы не пошла на этот шаг.

– Ты не просчиталась. Я поступлю правильно.

– Не будь столь самоуверен, – сказала она. – Какая-то часть тебя знает, что выбранный тобой путь ужасен. Прислушайся к этой части себя. Дай ей шанс.

И…

Помимо воли он ощутил, как говорила та часть Таравангиана, что отвечала за любовь к дочери и внукам. Та, что горевала, когда пришлось манипулировать Далинаром в попытке разрушить коалицию. Часть Таравангиана, помнившая, каково быть молодым, неуверенным, бестолковым, но жаждущим делать больше ради своего народа.

Это был тот Таравангиан, которому выпал шанс получить что угодно, а он пожелал обрести способность остановить надвигающуюся катастрофу. На миг ему показалось… показалось, что он все такой же, каким был давным-давно.

– Ладно, я попробую, – согласился он и отвернулся от Культивации. Не пристыженно – он не желал сейчас принимать эту эмоцию, – но с готовностью… к компромиссу.

Он раздвоенный бог. Может, позволить обеим половинкам править по очереди?