Эл, не имеющий титула, приблизился к хранилищу холинарского дворца. В карауле у двери стояли четверо певцов-Царственных: почетное назначение. Оставалось надеяться, что они не падут слишком низко после того, что сейчас произойдет.

– Вы откроете мне хранилище, – произнес он без ритма.

Они не задали никаких вопросов. Эла это порадовало, ведь он не любил убивать тех смертных, кто хорошо нес свою службу. Сдержанные эмоции делали им честь. И все же он полагал, что их предупредили: выполнять его приказы не нужно. Думал, что Девять разъяснили это сразу же, едва он переродился. Но они отвлеклись на свою войну.

Четверо Царственных, ничего не подозревая, запели в ритме подчинения, отперли засовы и с поклоном открыли двери перед Элом. Когда он вошел, за ним поспешил их командир в посольской форме.

– Я обязан сопровождать всякого, кто сюда входит, великий, – сказал Царственный, вновь кланяясь. – Прошу простить за вторжение.

– Как тебя зовут?

– Хешуаль.

– Одно из наших имен, – заметил Эл, прохаживаясь по маленькому помещению, стены которого кто-то начал обивать листами алюминия. – Как тебя звали прежде?

– Меня звали… Гови, великий.

– Не скучаешь по старому имени?

– Нет…

– Столько робости, – произнес Эл без ритма. – Тебе достало стремления, чтобы стать Царственным во время этого Возвращения?

– Я…

Хешуаль запел в ритме долга, что было нелепым выбором для данного разговора.

Эл перебирал содержимое хранилища, не обращая внимания на запасы самосветов, а выискивая определенный, нужный ему предмет. Он распалял собственное раздражение, лелея его, как всякую эмоцию. Впрочем, не выплескивал недовольство на Царственного, поскольку понимал причину его робости.

– Все в порядке, – сказал Эл. – Полагаю, твои стремления заметил один из Сплавленных и представил тебя к возвышению, но с тех пор другие упрекали за намерение постоять за себя. Теперь ты не понимаешь, как правильно вести себя, потому что общество пребывает в состоянии хаоса, а подобные мне не спешат выступать достойными примерами для подражания.

Царственный запел в ритме страстного желания. Знак согласия, а также ожидания, чтобы с ним почаще так обращались. На этот раз он подобрал ритм правильно.

– Подобные мне изнашиваются до дыр, как обувь, в которой прошли слишком много миль, – тихо проговорил Эл. – Меня лишили почестей еще и за то, что я предупреждал о первых признаках этого износа. Мы не сможем править долго.

Он наконец нашел то, что искал, – на полке в дальнем конце хранилища: конкретный самосвет, все еще прикрепленный к кинжалу. Темница Йезриена. Эл бережно взял это в руки.

– Осторожнее, великий, – сказал Царственный. – Опасное оружие.

– Да, я знаю, – откликнулся Эл, доставая из кармана камень с новым антибуресветом.

Он поднес его к глазам, любуясь творением Рабониэли, – и дотронулся до камня острием кинжала. Клинок вытянул антисвет и переправил в самосвет – темницу Йезриена.

– Великий! – воскликнул Царственный. – Это приведет… Это…

Эл поднял руку с самосветом, в котором томилась душа Вестника. Тот ярко полыхнул при столкновении света с антисветом, и Йезриен наконец оказался полностью уничтожен. Обошлось почти без взрыва: мощности едва хватило на то, чтобы треснул камень. От Йезриена уже мало что оставалось.

Теперь сгинуло и это. Навсегда.

– Прощай, старый друг, – прошептал Эл без ритма.

Он перевел взгляд на Царственного: тот в ужасе таращился на него и возле ног проявлялись спрены страха.

– Такое заточение – кара, какой не заслуживает никто, – сказал Эл, отбросив кинжал. – Мы позоримся, держа Вестника в ловушке, вместо того чтобы уничтожить.

Он еще выше поднял камень, почти полный антисвета:

– Да. Тебя и так уже почти не стало, мой старый друг? Темницы удерживают людей не столь хорошо, как предполагалось…

Бедняга Царственный перескакивал с ритма на ритм по кругу, будто охваченный вспышкой безумия. Заточенная душа Вестника по ценности значительно превосходила все содержимое хранилища.

– Тебе стоит прямо сейчас бежать к Девяти, – посоветовал Эл. – Если поспешишь, возможно, тебя не покарают. Сами виноваты, что не предупредили насчет меня. Пожалуй, некоторая вина лежит и на мне. За то, что я – это я. Естественно.

Царственный помчался прочь, крикнув остальным троим, чтобы следили за Элом и не дали ему уйти. На их счастье, Эл не имел ни малейшего намерения уходить. Наоборот, устроился на скамье у боковой стены хранилища, размышляя о том, как многие сменили имена. Было ли это славным возвращением к древним корням? Или же предательством культуры, в которой они росли в отсутствие древних?

Не успело к страже подойти подкрепление, как Эл ощутил, что на него упала тень чужого присутствия. Вражда.

«Что ты натворил, слуга? – вопросил знакомый голос, завибрировав в самом светсердце Эла. – Измена со стороны Сплавленного?»

Эл не ответил. Вслушался в голос.

Голос был почти правильным.

«Ну?» – наседал Вражда.

– Я тебя вижу, – тихо откликнулся Эл без ритма. – Я знаю, кто ты есть. И кем ты не являешься.

Прежний Вражда со временем стал ненавидеть, когда ему бросали вызов. Быть может, поэтому Сплавленные и вели себя столь неадекватно: проведя тысячи лет в заточении на Брейзе, не имея возможности претворить свои замыслы в жизнь, их бог утратил адекватность первым.

Новый Вражда задумался.

«Кто ты? А-а… Ясно. Да, занятно, Эл. Я не уделил тебе должного внимания».

– Значит, ты унаследовал его память? – спросил Эл.

«Я могу заглянуть в нее, если пожелаю. Однако мне непонятно, зачем тебе называть Йезриена другом и при этом уничтожать его дух».

– При всей своей божественной мудрости ты не можешь представить ситуацию, в которой друг заслуживает смерти? – спросил Эл.

Новый Вражда рассмеялся. Коротко, но прозвучало по-настоящему радостно. Любопытно. В мгновение ока он появился рядом с Элом и взмахом руки захлопнул двери хранилища перед носом у приближающихся стражников. Нынешний Вражда был человеком преклонных лет, и он не утруждался добавлением себе роста ради устрашения собеседника.

Это было даже более чем любопытно. Это впечатляло.

– У меня возникла проблема, – сказал Вражда. – Ты поможешь мне ее решить?

– В качестве проверки? – спросил Эл. – Или из насущной необходимости?

– Допустим, и то и другое, – ответил Вражда, прохаживаясь по хранилищу и по одному разглядывая предметы на полках.

На нем была закрытая одежда, какую предпочитали многие люди: скрывающая почти все тело так, чтобы не проглядывала кожа или панцирь. Способ продемонстрировать орнаменты, созданные умелыми руками.

– Я бы запел в ритме подчинения, – произнес Эл, – если бы ритмы были мне по-прежнему доступны.

– Я приму и это, – сказал Вражда. – У меня есть план по захвату всего мира, и я вполне уверен в своей способности утвердиться в Тайлене и Шиноваре. Что касается Азира, то мой предшественник оставил армию на пути к Стойкой Прямоте, и мне удалось ее развернуть. Там недостает Сплавленных, а теперь не будет и эффекта неожиданности, но, думаю, для захвата Азимира достаточно и того, что есть. Но вот Расколотые равнины меня беспокоят.

– Если не ошибаюсь, ты направил туда большое количество Сплавленных, – заметил Эл.

– Тебе это кажется странным? – спросил Вражда, задержавшись у полки с грудой самосветов, каждый с кулак величиной.

– Мне говорили, что в отношении божества следует использовать термин «непостижимо», а не «странно».

Вражда опять улыбнулся. Он постучал по всем самосветам по очереди, и они засияли пустосветом – мягким, фиолетово-черным.

– Если ты направил туда столько Сплавленных, – продолжил Эл, – и все еще беспокоишься, то у меня возникает вопрос: чем же так привлекательна подобная пустошь? Тайлена – центр торговли, важный для установления господства на море. Азир – сердце целой империи с высокоразвитой в данную эпоху культурой и наукой. Ценность их выше. Силы, выдвинутые против обоих, слабее. Кто-то мог бы предположить, что дело в расстоянии. К примеру, перебросить этих Сплавленных в Азимир к нужному времени не представляется возможным, а в своем плане в отношении Тайлены ты уверен. В таком случае кто-нибудь благоразумный, вероятно, счел бы, что ты направил Сплавленных в единственную оставшуюся значимую точку.

– А ты благоразумен, Эл?

– Не часто.

И снова Вражда улыбнулся:

– Я бы хотел привести на Расколотые равнины дополнительные силы поддержки. Как бы ты это сделал?

– Насколько высокую цену я предположительно готов заплатить?

– Весьма высокую.

– В таком случае ответ тебе уже известен, – сказал Эл, – поскольку решение является частью тебя.

– Спускать Дай-Гонартис с привязи опасно, – заметил Вражда.

– Тем не менее, если требуются Иноврата, она единственный вариант. Конечно, если только под рукой нет испорченных инозвателей или подходящего Клинка Чести.

– Ни того ни другого у меня пока нет, – признался Вражда, направляясь к Элу. – Тебе уже доводилось путешествовать с Черной Рыбачкой.

– Да. Большинство интересующих тебя земель по-прежнему защищено от ее касания, но вот Натанатан… возможно. Потребуются мощные источники инвеституры по обе стороны. И тот, кто поведет твои войска.

Вражда смерил его взглядом:

– Я вижу, Эл, кем ты не являешься. И кто ты есть.

Эл склонил голову.

– Если будешь служить мне, – произнес Вражда, – тебе, возможно, придется убить еще кого-то из числа твоих… бывших друзей.

– У моих друзей был шанс. Оставшись в этом мире, они поработили мой народ. Вестники заслуживают уничтожения. Это… милосердно.

Вражда кивнул:

– Я нарекаю тебя…

– Никаких титулов. Прошу.

Вражда заколебался, и Эл уловил на его лице опасное выражение. Выходит, он не чужд гнева. Тот презренный, кто перебивает его, – преступает черту. Превосходный эксперимент.

– Ладно, – сказал Вражда. – Я нарекаю тебя правителем – без титула. Ты возглавишь войска и нападешь на Расколотые равнины. Отправляйся в Пики с шанай-им, а я пришлю к тебе Дай-Гонартис. Используй ее… особые таланты для переброски гарнизона Пиков и захвати Расколотые равнины от моего имени. Я расплачусь с ней в другой раз.

Многое оставалось сокрытым. Почему Вражда настолько заинтересован в Расколотых равнинах? Откуда он знает, что там достаточно силы для установления Связи с источником в Пиках Рогоедов? Вероятно, оба невысказанных вопроса имели один и тот же ответ.

Эл вновь склонил голову:

– Девять мое возвышение не приведет в восторг.

– И что ты думаешь о Девяти?

– Я думаю о них не много, а когда думаю, то не много о них полагаю. Господин.

– В таком случае, Эл, пусть докладываются тебе. Помоги мне завоевать этот мир.

– Если мне это удастся, могу ли я править людскими землями от твоего имени?

– Если таково твое желание, я его исполню.

Замечательно!

Эл поклонился:

– Я не подведу, если только меня не уничтожат.

– Эл, я не выбрасываю тех, кто потерпел неудачу, если причиной тому не было небрежение. Придерживайся той же политики. Даже в случае неудачи виноват зачастую не инструмент, а тот, кто его направляет.

Бог поблек, расточаясь темным туманом. Но голос его еще звучал:

– Нам предстоит уйма работы. Не в одном мире, а во многих.

Восхитительно!

Эл входил в хранилище, ожидая заточения, вероятной казни и принудительного перерождения. А вместо этого покидал его, имея армию, данное обещание и нового бога, который, очевидно, сможет наконец завоевать весь Космер.

Какой прелестный день!

В уме Эл принялся слагать стихотворение во славу этого нового бога, которому был счастлив поклоняться. Бога, который, как он подозревал, поймет ценность того, что имеет, и позволит Элу помочь человечеству осознать уже на самом деле свои истинные стремления.

Он вернул бывшую темницу Йезриена на полку, затем подбросил в воздух свой камень с антибуресветом и поймал его на ходу, направляясь к дверям в упоении от мысли о том, как отреагируют Девять.