Огульно порицающие в равной мере всех – глупы, ибо каждый случай заслуживает отдельного рассмотрения, и редко можно применить к ситуации какое-то высказывание – в том числе и мое, – не изучив тщательно контекст.

У Шаллан, лежавшей на полу логова духокровников, отвисла челюсть. Девушка, как хватающий пастью воздух угорь, вытаращилась на то место, где мгновением раньше стояли Мрейз со товарищи. Как?! От немыслимой невозможности произошедшего даже боль в ране на миг притихла. Они же…

…переместились в Шейдсмар. Как могла бы Ясна. Неужели их спасла Сья-анат? Нет. Просто один из них – инозватель или, может, волеформатор. Испорченная разновидность Сияющего.

«Ренарину не нравится, когда о нем так думают», – отметила Шаллан и скривилась от напомнившей о себе боли.

Видимо, она ошиблась, предположив, что духокровникам недостает опыта в обращении со своими способностями. Быть может, Иятиль связала спрена узами раньше, чем казалось Шаллан? Надо будет спросить у Сья-анат. Сейчас же ей оставалось только зажимать рану в боку, пока ветробегуны зачищали помещение. Некоторые погнались за сбежавшими духокровниками.

– Шаллан! – воскликнула Дарсира, опускаясь на колени рядом с ней; она упустила момент подхода светоплетов. – Вы ранены! Как? Вы не призвали доспех?

– Антисвет, – выдавила Шаллан. – Не могла допустить, чтобы он попал в доспех. Неизвестно, что бы стало со спренами. – Она поморщилась. – Стрела вошла низко, легкое не задето, иначе я бы уже закашляла кровью весь пол. Застряла между ребрами, я это чувствую. – И добавила, собравшись с духом: – Вытаскивай. Она вводит антибуресвет.

Дарсира подчинилась, и Шаллан зажмурилась от нестерпимой рези. Она задышала часто и резко, борясь с болью и по-прежнему ощущая, как по жилам течет холод. Антисвет пульсировал со странным дисгармоничным звуком. Как скрежет кости по камню. Он мало-помалу угасал.

Открыв глаза, Шаллан разглядела, как антисвет улетучивается с ее кожи вместе с ползающими вокруг спренами боли. Некоторые были неправильного цвета. Вскоре струйки антисвета пропали. Шаллан выждала еще немного, однако у нее начала кружиться голова. Тогда Шаллан глубоко вдохнула, впитывая буресвет. Сила стала наполнять ее, и она не взорвалась, что радовало.

– Не стоило отправлять вас сюда одну, – сказала Дарсира.

– Одну? Дарсира, мы же обе знаем: мое эго настолько велико, что его хватает на двоих, а то и на троих-четверых, в зависимости от дня недели и моего настроения.

Шаллан вдохнула глубоко и прерывисто, а когда выдохнула, буресвета вылетело меньше, чем обычно. Переход к следующей клятве означал, что все ее действия стали более эффективными: исцеление шло лучше, буресвет держался дольше, а она сама стала менее проницаемой для него.

Дарсира отняла от раны окровавленный платок.

– Во всяком случае, хорошо, что на вас был обычный кожаный доспех. Он принял основной удар на себя. При выстреле с такого близкого расстояния я бы ожидала, что стрела пройдет навылет, а она едва пробила броню на спине.

– Возможно, она заблудилась, – предположила Шаллан. – Поверь тому, кто живет в этом теле: мой внутренний мир может сбить с толку.

– Нет, правда, – не поддалась Дарсира. – Думаю, это не свиная кожа. Тут что-то другое. Вероятно, из… ну, вы понимаете…

Точно. Она оделась в оболочку какой-то инопланетной твари с более гладкой и тонкой кожей, чем у свиньи. Шквал! В голове это укладывалось с трудом.

Шаллан поднялась на ноги и вытерла руки тряпкой, которую сунула ей Жейн, вместе с остальными светоплетами вошедшая через комнату с трофеями.

– Почему так долго? – спросила их Шаллан. – По моим ощущениям, с подачи сигнала прошла целая вечность.

– Эринор разговаривал с камнями, – пояснила Дарсира. – У него сложилось впечатление, что есть тайный проход в ущелья. Мы как раз изучали этот вопрос, когда вы подали сигнал, и тут с той стороны побежали люди.

– Мы прикинули, что сцапаем их на выходе, а пока отправим подмогу вам, – продолжила Жейн. – Вы, должно быть, страшно их напугали, светлость. Они ломанулись наружу, не проверив, что там! – Она поморщилась. – Простите, мне жаль, что вас подстрелили.

– Я подставилась намеренно, – заверила Шаллан.

Она уже твердо стояла на ногах и теперь, с бегущим по жилам буресветом, ощущала даже воодушевление. Жейн подала ей сумку с кое-как завязанным ремнем. Вмятинками на коже проступал Узор, видимо последовавший указаниям Шаллан и отыскавший остальных. Она закинула сумку на плечо.

– Мм… – подал голос Узор, переползая к ней на одежду. – Я очень рад, что ты не убилась, пока меня тут не было. Я бы хотел находиться рядом в момент твоей смерти. Между друзьями так принято.

Шаллан подошла к тому месту, где исчезли Мрейз с сообщниками. Сможет ли она пройти за ними? Ее сила странно взаимодействовала с Шейдсмаром. У нее всегда возникали с этим трудности – с первых экспериментов в Харбранте.

Хотя нет, то был не первый раз…

Пока Сияющие продолжали осмотр помещения – Шаллан особенно радовал захват трофеев Иятиль для изучения, – сама она с помощью буресвета заглянула в другую реальность, мир перекатывающихся сфер и холодного солнца. Она удержалась на пороге и только смотрела, выискивая…

Три человека на запряженной мандрами лодочке направлялись к расположенной неподалеку платформе, над которой парили огромные спрены. Мрейз, Иятиль и Льеке. Одна высокая фигура, две низкорослые. Они заранее спланировали такой путь к отступлению и теперь направлялись в Уритиру. По местной ячейке был нанесен сокрушительный удар, однако они уже запустили какой-то план, связанный с Далинаром. Какую-то интригу с целью найти Ба-Адо-Мишрам, Претворенную.

Шаллан едва не попыталась уйти в Шейдсмар полностью, чего ее способности по-хорошему не должны были позволять, но что она все равно уже делала прежде. Двое уз. Два спрена. Это, шквал побери, объясняло кое-какие загадочные события ее прошлого: не она вытягивала их в свою реальность, а они в некоторой степени затягивали ее в свою.

Она поморгала, отгоняя видение. Выступать против духокровников в одиночку не стоило, однако у Шаллан возникла идея, к кому обратиться за помощью.

* * *

– Вот так и делается взрывающийся ночной горшок, – сказала Крадунья, обгладывая с кости остатки мяса.

Гавинор – пятилетний сын короля Элокара и наследник трона Алеткара – кивнул с серьезным видом. Для своего возраста он был мелким: люди часто думали, что лет ему меньше. А Крадунья – нет, потому что встречала таких детишек в сиротских приютах. Детишек, повидавших слишком много.

Они сидели вдвоем на столе напротив дверей комнаты, где Далинар, Навани и Шут втолковывали что-то Себариалю и Аладару. Когда они туда заходили, Далинар велел Крадунье не пытаться пробраться внутрь. Шквал бы побрал этого Далинара! И Шута с его дурацкой шквальной секретностью. Крадунья кой-чего знала. Она могла бы попасть внутрь и послушать важный разговор.

По крайней мере, отсюда – из зала для совещаний, где обсуждали грядущие сражения, – никто ее не вышвыривал. Она же Сияющая, первая найденная гранетанцовщица и все такое прочее. Но свой орден она не возглавляла. Этим занималась жральная Барамаз, со жральными идеальными зубами и короткими черными волосами, которые вьются ровно настолько, насколько надо. Она слишком много лыбилась. Ну да, Барамаз не наворачивалась с такой регулярностью при использовании своих способностей. Но и Крадунья в последнее время почти не наворачивалась.

По счастливой случайности мимо прошел Сигзил. Крадунья проводила его взглядом, рассеянно вынув кость изо рта.

– Вы, госпожа, часто на него заглядываетесь, – сказал Виндль, вырастая рядом с ней в виде кучи лоз.

Он был рад изменениям в башне, поскольку они позволяли ему показываться кому угодно. В последние дни он часто создавал для разговора забавную физиономию, похожую на его лицо на другой стороне. Круглое и щекастое, с усиками и глазами-самосветами, напоминавшими очки. Он, конечно, не считал его забавным. Свиньи тоже не знают, что смердят.

– Я на него не заглядываюсь, – ответила Крадунья, наблюдая, как азирец-ветробегун раздает приказы подчиненным. Такой уверенный и в то же время такой ученый. Не отмороженный громила, каких полно среди алети. У него уйма мыслей. Он умный. Не настолько высокий, чтобы выглядеть устрашающе, но достаточно, чтобы впечатлять.

– Прошу прощения, – заметил Виндль, – но вы заглядываетесь прямо сейчас.

– Как думаешь, – спросила Крадунья, – ему нравится поэзия?

– Кому же не нравится? – отозвался Виндль. – О-о, я написал семнадцать стихотворений о восхитительной природе ириальских скамеечек для ног!

– Отвянь, – отмахнулась Крадунья. – Гэв! Как ты думаешь, ему нравится поэзия?

– Я не знаю, что это, – ответил Гэв.

– Ага, – буркнула Крадунья, не сводя глаз с Сигзила, и добавила: – Я тоже не знаю.

– Как?! – поразился Виндль.

– Просто услышала это слово от девчат. Это ж какое-то дерьмо со словами!

Виндль вздохнул:

– Госпожа, пожалуйста, не используйте столь грубых терминов.

– А тот ревнитель-мечник использует.

– Зайхель – не лучший пример для подражания, – сказал Виндль и вытянулся повыше. – Вы же Сияющий рыцарь. Луч надежды для всех. Вам не следует опускаться до вульгарности. Кроме того, вы даже употребляете это слово неправильно. Оно не имеет смысла в подобном лингвистическом контексте.

– Он его так и употребляет, – пробормотала Крадунья.

Зайхель временами говорил странно. Чудно́ и интересно.

Впрочем, его никто не видел с момента нападения на башню. Должно быть, спит где-то. Он умный. Всегда как будто знает, когда кто-то собирается заставить его что-то сделать, и быстренько сматывается.

И все же Крадунье стоило быть примером для подражания получше.

– Гэв, – сказала она принцу, – забудь, что слышал от меня это слово.

– «Поэзия»? – уточнил он.

– Ну да. Оно самое. Очень плохое слово.

Гэв торжественно кивнул. Да уж, этот малыш серьезен не в меру. Весь этот год – с тех пор, как Гэва спасли из Холинара, – Крадунья настойчиво старалась с ним подружиться. К счастью, его не было в башне во время вторжения: он уезжал вместе с дедом на войну.

Он мало разговаривал. Крадунья знала по опыту, что иногда, чтобы слушать – и по-настоящему услышать – кого-то, надо быть рядом, в том числе тогда, когда он молчит. Сегодня, впрочем, он вел себя не так замкнуто, как обычно.

– Крадунья? Как ты думаешь, деда и бабуля… мне рады? Их не расстраивает, что приходится обо мне заботиться?

Крадунья не стала обнимать малыша за плечи, хотя и хотелось. Он вздрагивал, когда так делал кто-то, кроме родни, а такие штуки надо уметь подмечать. Обнимашки подходят не всем.

Но в бок она его все же пихнула.

– Они тебя любят. Родаки вечно заняты и порой забывают, что мы тоже люди и хотим что-то решать.

Гэв кивнул, глядя на закрытую дверь напротив.

– Ты пробираешься, куда тебе не положено.

– Ага!

– Это неправильно. Так делать не надо.

– Гэв, – сказала Крадунья, – иногда надо делать то, что не положено.

– Почему?

– В этом мире полно того, что вроде как делать не положено, но на самом деле норм. И полно того, чего правда-правда делать не стоит. Никто не объясняет, где что, так что приходится выяснять.

– Это трудно.

– А то, – согласилась Крадунья и оценивающе поглядела на вентиляционные отверстия на стене.

– Ты опять полезешь? – спросил Гэв. – Несмотря на то, что он сказал?

– Может, – ответила Крадунья. – С Далинаром надо быть поосторожнее. Он реально старый – в смысле, как горы или дерь… э-э… всякое. Но почему-то не втыкает, что есть вещи, которые надо делать, хотя все говорят, что это неправильно. Сечешь?

Гэв посмотрел на нее в замешательстве.

– Просто поверь, – сказала Крадунья. – О! Вспомнила! Башня, ты тут?

Спрен башни проявился рядом в виде столба света, протянувшегося от диска в полу до такого же в потолке. Спрен любил Крадунью за крутость. И ведь правда странно, что мало кто разделял это отношение.

– Что такое? – отозвался Сородич.

– Ты там не нашла мою курицу? – спросила Крадунья.

– В моих залах нет курицы, подходящей под твое описание.

– Она здесь! – воскликнула Крадунья. – Посмотри еще разок. Она красная, с клювом и перьями. И говорит всякое. Как человек.

– Крадунья, ты ее много раз описывала.

– Она была ранена и испугана. Ее забрали, пока я торчала в клетке. Тебе надо ее найти, чтобы я могла помочь.

Сородич не ответил. Эти ужасные люди, должно быть, куда-то забрали курицу. Тот мужик со шрамом и избытком улыбок. Но Крадунья ее отыщет. Рядом Виндль отрастил лозу и похлопал Крадунью по спине. Это было мило.

Что еще лучше, вскоре мимо пролетел Дрехи на доклад. Преисподняя, вот зачем у него такая обтягивающая форма? Когда он нагнулся над столом с картами, Крадунья наклонилась вбок, чтобы лучше видеть. Преисподняя!

– Этот? – подал голос Виндль. – Он же полная противоположность Сигзила. Почему вы заглядываетесь на него?

– Раз ты спрашиваешь, – ответила Крадунья, – значит у тебя вообще нет вкуса.

– Он состоит в браке, знаете ли.

– Ага, – отозвалась она, наклоняясь сильнее. – Его муж тоже огонь. Как-то несправедливо. Ты горячий, умеешь летать, и у тебя еще и муж огонь? Ветробегуны, Виндль, одно слово. Что-то в них есть. Прикинь, я ни разу не видела, чтоб один из них впечатался в стену! Даже в маленькую стеночку!

– Виндль, а у спренов бывают семьи? – тихо спросил Гэв.

– О да, бывают, ваше высочество! – ответил Виндль. – Хотя нам требуется лишь один родитель, так что многие спрены не образуют парных уз. Но подобное также не является редкостью! Случаются даже официальные браки. У меня есть мать – милейшая душа, на досуге выращивает обувь.

Гэв покивал, подтянув колени к груди, и уставился в пол.

– Моя мать отдала меня Приносящим пустоту, – тихо сказал он, – чтобы меня мучили и убивали.

Крадунья поморщилась.

– Думаю, она уже мертва, – произнес Гэв еще тише. – Мне не говорят прямо. Я слишком мал. Но мой отец мертв. Его убили, когда он пытался меня спасти…

– Это… – произнес Виндль. – Я хочу сказать… Мне жаль.

– Он был очень храбрым, – прошептал Гэв. – Я не помню, как он выглядел, но он был очень храбрым. Я был ему нужен. Он пришел меня спасти. А потом… потом его убил предатель, Вайр.

– Эй! – окликнула его Крадунья, пихнув в бок.

Гэв взглянул на нее.

Она протянула ему руку, выставив два пальца. Он медленно сделал то же, сцепив свои два пальца с ее. Их тайное рукопожатие. Тайна состояла в том, что тайные рукопожатия – глупость, но иногда они все равно нужны. В основном для того, чтобы напуганный друг почувствовал, что он не лишний.

– У тебя теперь есть место, – сказала Крадунья. – Не забывай.

Мальчик кивнул. Надо напоминать ему почаще. Как и ей иногда.

– О да! – подхватил Виндль. – У вас есть любящие бабушка и дедушка!

– Деда собирался поиграть со мной сегодня в мечи, – вздохнул Гэв, вытирая нос.

– Ну, что поделать, – произнес Виндль, – в некотором роде настает конец света. Это меняет приоритеты, надо полагать.

– Я выучусь обращаться с осколочным клинком, – сказал Гэв, и под ним лужицей пузырящейся крови проступил маленький спрен гнева. – Выучусь сражаться. А потом разыщу всех, кто делал папе больно, и убью их. Я выжгу им глаза, а когда они умрут, порублю на куски.

Он посмотрел на Крадунью и пристыженно потупился.

– Ага, всё так, – ответила она. – Я для тебя их подержу. Идет?

Мальчик снова поднял на нее взгляд и наконец-то улыбнулся – впервые за день. Да, месть – не такая веселая штука, как ему кажется, и, пожалуй, лучше бы ему все отпустить. Но ему всего пять лет. Прямо сейчас ему нужен друг, а не еще один человек, который скажет, что надо быть взрослее.

К тому же взрослость воняет. Крадунья подавила желание почесать под тканью, обернутой вокруг груди. Потом мимо опять прошел Сигзил, и она рассеянно достала из кармана очередное ребрышко и принялась его обгрызать, наблюдая за парнем.

– Как вы можете не хотеть расти, – произнес Виндль, – и в то же время по полдня пожирать глазами мужчин? Неужели не видите здесь противоречия?

– Не-а, – ответила Крадунья. – Не тупи.

– Но ваш интерес к мужчинам, очевидно, является признаком взросления. Против этой составляющей вы ничего не имеете, однако вас удручает проявление вторичных половых признаков.

– Эй, Башня! – позвала Крадунья.

Снова возник столб пляшущего света, хотя девочка знала, что другие люди его не видят. Она чуть-чуть подглядывала в другую реальность. Это было как-то связано с тем, что случилось, когда она отправилась к Ночехранительнице, этой врушке-обманщице, не сдержавшей обещания.

– Да? – отозвался Сородич.

– Все спрены Культивации такие? – спросила Крадунья. – Или это мне достался друф?

– Что такое друф?

– Он.

– У всех видов спренов, Крадунья, личности сильно разнятся, – сказал Сородич. – Выходит, тебе достался друф. Что бы это ни значило.

Она хмыкнула, оглядывая Виндля.

– Мне нравится быть друфом, – заявил тот, выпятив подбородок, хотя у него и не было настоящего тела, только лозы да голова. – Вам повезло. Думаете, любой спрен стал бы терпеть ваши оскорбления?

– Это не оскорбления, – не согласилась Крадунья. – Это дразнилки.

– Тебе следовало бы быть благодарной, – сказала башня. – Виндль прав. Довольно малое число людей удостаивается привилегии Сияющих уз.

– Ой, да что ты знаешь? – отозвалась Крадунья. – Ты вообще здание.

– И что? – спросила башня.

– И в тебе пердят люди. Примерно постоянно. Готова поспорить, половина народу в комнате делают это прямо сейчас.

– Ты же понимаешь, – заметила башня, – что являешься местом обитания миллионов форм жизни. Они существуют у тебя в кишках, на коже, повсюду.

– Чего?! – не поняла Крадунья.

– О! – вклинился Виндль. – Я об этом слышал. Микробы, точно! Мудрость Вестников. Мне говорили, что люди с очень развитым и специфическим чувством живого способны их ощущать! Миллионы крошечных существ, обитающих у людей на коже.

– Они особенно любят волосяные луковицы, – сообщила башня. – Я чувствую их на тебе, Крадунья.

Девчонка ошалело уставилась на руки.

– И да, – добавил Сородич, – они проводят там всю свою жизнь. Едят отмершие чешуйки твоей кожи. Испражняются на тебя. Ты такая же башня, Крадунья, как и я. Как и каждый человек.

– В жизни не слыхала ничего более гадкого! – Она перевела взгляд на мальчика. – Эй, Гэв! А ты знал, что на нас живут миллионы крошечных существ?

– Гадость!

– Знаю! Круто!

– Ты только что говорила, – сказала башня, – что меня не стоит слушать, потому что во мне полно пердящих существ!

– Ну и?.. – спросила Крадунья.

– И в тебе тоже! Значит, и тебя не надо слушать!

– Гэв, нас надо слушать, когда мы говорим всякое? – спросила Крадунья. – В смысле, о важных вещах.

– Конечно нет, – ответил Гэв. – Мы же дети.

Крадунья обернулась к сияющему столбу света и пожала плечами.

– Честно говоря, совершенно не представляю, почему мне вздумалось начать с тобой общаться, – сказала башня.

– Все потому, что ты почувствовала на ней касание Культивации, – подсказал Виндль, совершенно не улавливая контекст жалоб башни.

Как обычно. Такой друф!

Но ведь…

Он правда терпит Крадунью. Буря свидетельница, она б себе такого не пожелала.

– Эй! – окликнула Крадунья Виндля. – Спасибо.

– За что? – спросил он, хмурясь.

Она вытянула руку, выставив и согнув два пальца клешней. Спрен поглядел на нее и распахнул глаза от потрясения. Дрожа, он сплел из лоз руку и протянул в ответ.

– Мне досталось тайное рукопожатие? – прошептал он.

– Только не распространяйся о нем, – предупредила Крадунья.

– Оно должно оставаться особенным, – добавил Гэв.

– Это… это честь для меня, – проговорил Виндль.

В конце концов дверь в соседнюю комнату все-таки открылась. Оттуда вышли Шут, Далинар и Навани и зашагали прямиком к лифтам с очень решительным видом. Отставшие от них Аладар и Себариаль выглядели крайне обеспокоенными.

Преисподняя! Они решили что-то важное.

– Деда? – воскликнул Гэв, вставая на столе. – Поиграем в мечи?

Далинар остановился посреди толпы генералов и ученых:

– Сынок, мне нужно еще кое-что сделать. Прости.

Мальчик поник, как растение без полива. Ссутулился, сев обратно на стол, и приманил длинную серую ленту спрена уныния. На лице у него появилось такое выражение, какое не исправишь тайным рукопожатием.

– Гэв, можешь прокатиться с нами на лифте, – предложила Навани. – Проведем немножко времени вместе. Пойдем.

Он с готовностью спрыгнул на пол и подбежал к ней. К ним присоединилась няня: она отходила перекусить, наивно полагая, что может доверить Гэва Сияющей. Крадунья выудила из кармана последнее свиное ребрышко, провожая взглядом уходящих.

– Бабуля, – спросил Гэв по пути, – что значит «дерьмо»?

Крадунья поморщилась. Возможно… возможно, учить наследного принца ругаться было не лучшей идеей. Где-то глубоко внутри она, значит, тоже немножко друф.

– Госпожа, я впечатлен, – сказал Виндль. – Вы не напросились вместе с ними!

– Мне кажется, я сегодня типа как повзрослела, – ответила она. – По случаю хороших манер и полного желудка.

Виндль удовлетворенно покивал и, взглянув на нее, нахмурился:

– Вы… намереваетесь последовать за ними?

– Само собой, шквал побери! – отозвалась Крадунья, спрыгивая со стола. – И вообще, мне нужно еще перекусить, так что я все равно собиралась вставать…