Сзет-сын-Нетуро находил в ветре нечто волшебное и потому танцевал с ним.
Поначалу четкими, методичными движениями, в строгом соответствии с заученными элементами. Он шагал и разворачивался по широкому кругу возле большого валуна. Сзет походил на ветви дуба: жесткие, но податливые. Когда они трепетали на ветру, мальчику казалось, что он слышит, как их души стремятся вырваться на волю, сбросить кору, точно шелуху, и в приливе радости обнажить новую кожу, пусть даже ее щиплет холодный воздух. Болезненно и восхитительно, как все новое.
Босые ступни Сзета шуршали в танце по утоптанной земле, пачкаясь в ней, с наслаждением ощущая почву. Он подобрался к самому краю, чиркнув ногами по траве, затем двинулся обратно, кружась под пение флейты сестры. Музыка была его партнершей в танце, ожившим в звуке ветром. Флейта – голос самого воздуха.
Во время танца время для него загустевало. Патока минут, сироп секунд. И все же ветер лавировал в них, вплетался в каждое мгновение, приостанавливался, а потом уносился прочь. Сзет следовал за ним. Подражал ему. Становился им.
С каждым обходом камня движения делались все более плавными. Уходила жесткость, все меньше становилось заранее продуманных шагов. Со лба срывались капли пота, уносясь к небу, а Сзет обращался в воздух. Вихрящийся, кружащий, безжалостный. Круг за кругом, танец в знак поклонения камню в центре пятна голой земли. Самому крупному в округе: пяти футов в поперечнике и трех в высоту, – во всяком случае, столько выступало над поверхностью почвы.
Становясь ветром, Сзет чувствовал, что может коснуться камня, не знавшего людских рук. Представлял, каков он на ощупь. Камень его семьи. Камень его прошлого. Тот, кому он посвящал свой танец.
Наконец Сзет остановился, тяжело дыша. Мелодия флейты оборвалась, и единственными аплодисментами ему служило блеяние отары. Овца Молли в который раз забрела на круглую площадку для танца и теперь пыталась съесть священный камень, чтоб ее! Никогда не была слишком умной.
Сзет глубоко дышал, по лицу ручьем тек пот, капая на утоптанную землю и оставляя крапинки, точно звезды.
– Ты слишком усердно тренируешься, – сказала сестра, Элид-дочь-Зинид. – Серьезно, Сзет. Неужели нельзя хоть иногда расслабиться?
Она поднялась с травы и потянулась. Элид было четырнадцать – на три года больше, чем Сзету. Как и он, ростом она не вышла, но, в отличие от тщедушного брата, была коренастой. Ствол и ветка, как звал их Дольк-сын-Долька. И это соответствовало истине, хоть оба Долька и были идиотами.
Элид носила оранжевое цветовое пятно – яркий элемент одежды, помечавший их как прибавляющих. Один предмет на человека, какого угодно цвета. В данном случае – ярко-оранжевый передник поверх серого платья и белоснежной рубашки. Элид покрутила флейту в пальцах, ничуть не заботясь, что именно так сломала предыдущую.
Сзет склонил голову и пошел к глиняному корыту за водой. Невдалеке стояла их ферма: прочный дом из досок, скрепленных деревянными штифтами. Никакого металла, разумеется. Отец Сзета работал на крыше, заделывая дыру. Обычно он присматривал за другими пастухами, наведывался к ним, чтобы помочь. Это имело отношение к какому-то обучению, сути которого Сзет не понимал. Какое обучение нужно пастухам? Надо просто слушать овец, идти за ними и следить, чтобы с ними ничего не случилось.
Сейчас Нетуро был свободен от своих обязанностей и занимался домом, который построил вместе с братьями. Большинство овец паслось на лугу напротив дома – неблизко, но в поле зрения. Некоторые, вроде Молли, предпочитали оставаться рядом с жилищем. Сзету нравилось, когда получалось использовать поля возле дома, ведь тогда он мог оставаться вблизи камня и танцевать для него.
Зачерпнув деревянной ложкой из корыта, Сзет отпил чистой и прозрачной дождевой воды. Сквозь нее он вгляделся в глиняное дно: ему очень нравилось рассматривать невидимые вещи типа воздуха и воды.
– Почему ты тренируешься так усердно? – спросила Элид. – Тут же нет никого, кроме парочки овец!
– Молли нравится, как я танцую, – тихо сказал Сзет.
– Молли слепая, – возразила Элид. – Она лижет землю.
– Молли нравится пробовать все новое, – улыбнулся Сзет, глядя на старую овцу.
– Ну ладно, ладно, – отозвалась Элид, снова растягиваясь на траве и глядя в небо. – Жаль, что тут толком нечем заняться.
– Танцы – это занятие, – заметил он. – Флейта – занятие. Мы должны учиться прибавлять, чтобы…
Она запустила в него комом земли. Сзет легко увернулся, отступая. Пусть ему было всего одиннадцать, но кое-кто шептался, что он лучший танцор в деревне. Сзета не волновало, лучший ли он. Его волновало только, правильно ли он это делает. Если нет, то нужно больше тренироваться.
Элид рассуждала иначе. Сзета беспокоило то, как безразлично она стала относиться к тренировкам по мере взросления. Как будто превратилась в другого человека.
Сзет повязал свое цветовое пятно – красный платок, который носил на шее, – и наскоро пересчитал овец. Элид продолжала пялиться в небо.
– Ты веришь в истории о землях по ту сторону гор? – спросила она.
– О землях камнеходцев? А с чего бы мне в них не верить?
– Просто они такие потусторонние.
– Элид, ты сама себя послушай. Конечно, истории о тех, кто живет по ту сторону, будут потусторонними.
– Но места, где все ходят по камням… Они что, прыгают с камня на камень, не наступая на почву?
Сзет взглянул на семейный валун. Он высовывался из земли, словно уставившийся в небо глаз спрена насыщенного красно-оранжевого цвета. Цветовое пятно Рошара.
– Наверное, там больше камня, чем здесь, – предположил Сзет. – Думаю, там сложно ходить, не наступая на него. И они перестали придавать этому значение.
– Тогда где живут растения? – спросила Элид. – Все вечно рассказывают, что за горами полно опасных растений, которые едят людей. Там должна быть почва.
Может, ужасные лозы, о которых он слышал, очень далеко вытягиваются, как щупальца животного, что обитает на побережье в остающихся после прилива водоемах?
– Я слышала, – сказала Элид, – что люди за горами постоянно убивают друг друга. Никто не прибавляет, все только отнимают.
– Кто же тогда производит пищу? – спросил Сзет.
– Должно быть, они едят друг друга. Или, может, вечно голодают? Ты же знаешь, каковы люди на кораблях.
Он нервно посмотрел в направлении океана, хотя разглядеть его удавалось лишь в самые солнечные дни. Формально их семья относилась к земледельческому городку Ясногорье, расположенному на самом краю большой равнины с превосходными пастбищами. Эта часть Шиновара была не особенно густо заселена: города находились в паре дней пешего пути друг от друга. Сзет слыхал, что на севере города на каждом шагу.
На юго-востоке луга упирались в побережье. Ясногорье, а с ним и ферма семьи Сзета, находилось в почетной области вблизи камнестражнического монастыря, расположенного высоко в горах. В представлении Сзета место для жизни тут было идеальное. Можно любоваться горами и в то же время ходить к океану. Можно целыми днями шагать по степи и не встретить ни души. В начале года они пасли скот здесь, рядом с фермой. Потом перегоняли овец выше по склону в поисках нетронутой высокой травы.
Сзет присел рядом со старенькой Молли, почесывая ее за ушами, и овечка принялась тереться об него головой. Пусть она облизывала камни и ела землю, зато ее всегда было приятно обнимать. Он любил ощущать ее тепло, прикосновение жесткой шерсти к щеке, то, что она оставалась рядом, когда другие овцы разбредались.
Молли тихонько проблеяла, когда Сзет отпустил ее. Он смахнул с головы соленый подсохший пот. Может, ему и не следовало упражняться в танце так усердно, но он знал, что допустил несколько ошибок в движениях. Отец говорил, на них лежит благословение как на способных прибавлять под взглядом Земледельца. Идеальное положение. Не нужно надрываться в поле, никто не заставляет убивать и отнимать, знай себе ходи за овцами и развивай собственные таланты. Свободное время – величайшее благословение в мире. Может, потому люди с морей и стремились перебить их и украсть овец. Чужаков, должно быть, злил вид такого прекрасного места. Эти ужасные люди, словно капризные дети, уничтожали то, чем не могли завладеть.
– Как ты думаешь, – шепнула Элид, – служители монастыря выйдут когда-нибудь, чтобы сразиться за нас? Обнажат мечи во время очередного рейда?
– Элид! – воскликнул Сзет, вставая. – Шаманы ни за что не станут отнимать!
– Мама говорит, они тренируются с Клинками. Я бы хотела на такое посмотреть, подержать какой-нибудь в руках. А зачем тренироваться, если не…
– Они будут сражаться с Приносящими пустоту, когда те нагрянут, – отрезал Сзет. – В том и смысл. – Он взглянул в направлении океана. – Не говори о мечах. Если чужеземцы прознают о сокровищах монастырей…
– Ха! – фыркнула сестра. – Я бы посмотрела, как они попытаются ограбить монастырь. Я однажды видела носителя Чести. Она могла летать. Она…
– Не говори об этом, – перебил он. – Уж точно не под открытым небом.
Элид закатила глаза, по-прежнему лежа на траве. Куда она дела флейту? Если отцу опять придется делать новую… Она терпеть не могла, когда брат поднимал эту тему, и Сзет заставил себя промолчать. Он отодвинулся от Молли и посмотрел на землю в том месте, где она лизала.
И обнаружил еще один камень.
Сзет отпрянул – отчасти от потрясения, отчасти от ужаса. Камень был маленьким, всего с ладонь шириной. Он выглядывал из земли, вероятно вымытый прошедшим ночью дождем. Сзет, пятясь, прижал пальцы к губам. Не наступил ли он на него, пока танцевал? Камень лежал в утоптанной земле круглой площадки.
Что… что следует делать? Он впервые наблюдал явление камня. В других деревнях и полях камни, тщательно отмежеванные и должным образом почитаемые, лежали по многу лет.
– Что с тобой? – спросила Элид.
Он только рукой указал. Ощутив, должно быть, степень его волнения, она встала и подошла ближе. И ахнула, едва увидев причину.
Брат с сестрой переглянулись.
– Я позову отца, – сказал Сзет и побежал.