На следующий день мы тепло расстались, и я провожал взглядом их телегу, катившую вдаль: ее тащил отец, на задке ехали двое детей, а мать шагала рядом с котомкой на спине. За ними клубилась пыль, ведь она идет куда хочет, невзирая ни на какие границы.

Каладин очутился в мире, застывшем во времени.

Первую часть Шиновара – на склонах ниже ущелья – покрывали леса. Он молча шагал вместе с Сил. Проходил мимо деревьев, которые даже не вздрагивали. По лозам, которые позволяли на себя наступить. По траве, которая лежала точно мертвая.

И в то же время в окружающей природе чувствовалась жизнь. Всюду царила яркая зелень. Но смирная. Каладин присел на корточки потрогать пучок травы, и тот доверчиво дался в руки. Выпрямившись, провел пальцами вдоль ветки – она не шелохнулась, постучал по ромбовидным листьям, отяжелевшим от воды.

Казалось, все вокруг замерло. Как будто у Каладина появился доступ к какому-то странному потоку, позволяющему остановить время и все обследовать в застывшем мгновении. Его не покидало ощущение, что стоит отвернуться, как растения в единый миг придут в движение и отпрянут от него, как расслабленные солдаты вытягиваются в струнку при появлении в помещении Далинара.

Еще здесь не было спренов жизни, несмотря на обилие растительности. Ну и чудны́е же места! Чудные и в каком-то смысле чудесные?

Каладину следовало бы чувствовать себя не в своей тарелке. Край, где тебя не боятся растения! Где не бушуют бури! Где под ногами пружинит почва, по которой топаешь с глухим звуком вместо нормального скрежета или постукивания!

Он же находил в этом поразительное умиротворение. Покой. Неужели в глубине его души дремало знание о том, что некогда люди жили в мире, где такие растения встречались на каждом шагу? А может… может, они не робкие и не глупые. Может, они смелые. По меньшей мере эти растения никогда не знали тирании бури, а потому ничто не вынуждало их прятаться. В этом была своя красота.

Задачу облегчал восторг Сил от здешних мест. Она носилась лентой света – смеялась, закручивалась, струилась – с дерева на цветок, с лозы на траву или на куст. Становясь лентой, уменьшалась до прежних размеров, но мерцала разными цветами.

Сзет поравнялся с Каладином. Оба они шли пешком, экономя буресвет. Следующая Великая буря ожидалась только через несколько дней. Каладин не слишком доверял словам Сзета о том, что в Шиноваре сферы перезарядятся, как обычно. В конце концов тот признался, что во времена его юности сферами почти не пользовались, обходясь такими опасными штуками, как свечи. Каким чудом Шиновар до сих пор не сгорел? Такое множество растений уж точно обеспечило бы уйму топлива. Соотечественники Каладина применяли свечи только в период Плача.

Сил пролетела мимо, заложив несколько петель, и умчалась в шелестящую листву. Деревья здесь были костяно-белыми с темно-коричневыми наростами. Сзета позабавил вопрос Каладина, много ли в этом краю деревьев странных цветов. Судя по всему, преобладали обычные: коричневый и зеленый.

– Я бы не удивился, – сказал шинец, когда Сил прошмыгнула в обратном направлении, – если бы она сочла эти места унылыми. Разве ей не скучно изучать растения, которые на нее не реагируют?

– Сил обожает все новое, – пояснил Каладин. – Наверное, получает массу удовольствия, имея дело с растениями, которые не успевают увернуться от ее проделок.

– Любопытно, – заметил Сзет. – У нас не принято приписывать растениям желания, мысли или намерения, как часто происходит в вашей речи. Только теперь вспоминаю, что мне странно было слышать, попав на восток, как люди говорят о растениях, будто те живые создания с собственными чувствами.

«Как неживому объекту с собственными чувствами, – подал голос меч со спины шинца, – полагаю, мне следует обидеться».

– Я и не думал тебя обижать, меч-ними, – ответил Сзет.

«Ага, хорошо! Тогда я не стану тебя убивать. Ха-ха!»

Оба Сияющих застыли на месте, оторопев от этого смешка. Дальше путь пролегал по тропинке через лес. К счастью, она не слишком заросла. Каладин попытался представить, каково было бы продираться, если бы растения переплелись и не захотели бы убраться прочь.

До сих пор у него и Сзета не было возможности поговорить толком, поскольку бо́льшую часть времени они провели в полете. Скорее всего, Каладин просто убеждал себя в этом, оттягивая неловкий момент. Как лучше всего завести речь о самом Сзете? «Послушай, мне жаль, что ты сумасшедший» – не самое подходящее начало.

Каладин попробовал иначе:

– Далинар говорит, тебе в последнее время пришлось нелегко.

– Откуда мне знать? – откликнулся Сзет.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я не размышляю, приходится ли мне «легко» или «нелегко» в какое-то время. Просто делаю, как велят хозяева.

– И тебе не хочется, чтобы было иначе?

Сзет смерил его взглядом. Каладин приблизился к низко нависшей над тропой ветви, стукнул по ней ладонью и почувствовал себя глупо, когда та не отдернулась. Пришлось поднырнуть под нее.

– Я явился сюда, – сказал Сзет, – поскольку таков мой следующий шаг на пути неболома. Мой народ и моя страна нуждаются во мне.

– То есть ты совершаешь выбор, – уцепился Каладин. – Не просто делаешь, что велено. Это должно быть хорошо.

– Мне велели подыскать значимую задачу, – уточнил Сзет, – и представилась эта.

Он прошел вслед за Каладином под веткой, но ему за счет меньшего роста не понадобилось наклоняться так же сильно. Он ускорил шаг, словно давая понять, что разговор окончен.

Шквал бы его побрал! Каладин нагнал неболома:

– Хочешь, поговорим об этом?

– О чем?

– О жизни. – (Шквал, почему это так сложно?!) – Далинар сказал, прошлые поступки оставили на тебе шрамы. Не только телесные, но и душевные.

– Шрамы существуют, – согласился Сзет. – Раз образовавшись, они остаются навсегда. Так ты закаляешься. Не только телесно, но и душевно.

– Ну а если они не навсегда? – спросил Каладин. – Буресвет излечивает телесные шрамы. Что, если можно залечить и душевные? Пусть не убрать боль полностью, но сделать ее более податливой, переносимой.

– Это не имеет значения, – перебил Сзет. – Я не нуждаюсь в лечении, поскольку не заслуживаю ничего подобного. Я убивал и потому несу бремя совершенных убийств. Желать иного – значит умалить причиненный вред, а это оскорбительно по отношению к тем, чей шепот слышится мне из теней, кто взывает о сожжении моей души во искупление пролитой крови.

Шквал побери!

– Сзет, так жить нельзя, – сказал Каладин.

– Я существую. Делаю то, что требуется. Рано или поздно перестану существовать. Этого довольно.

– Но…

– Я не буду больше об этом говорить, – заявил Сзет, глядя прямо перед собой. – Я знаю, чего добивается Далинар с твоей помощью, поскольку я не глухой. Это не нужно.

– Тем не менее он хочет, чтобы ты ко мне прислушался.

– Он просил меня только взять тебя с собой, – возразил шинец. – Вследствие этого ты находишься здесь. Ты. Тот, кто чуть не убил меня. Здесь. На моей земле, на пути к выполнению моей миссии.

Сзет посмотрел на Каладина сквозь лесной сумрак, и в приглушенном свете странная форма его глаз выглядела уместно.

– Я доверяю Далинару, потому что должен, – сказал шинец. – Злиться на тебя мне не дозволено. Но не рассчитывай, что я стану сносить твои попытки меня «спасти», Каладин Благословленный Бурей. Не всякий, на кого упадет твой критический взгляд, нуждается в твоей защите. Сосредоточься на поисках Вестника.

Отвернувшись, Сзет целеустремленно зашагал дальше.

Рядом с Каладином приземлилась Сил и тихонько присвистнула, вырастая до размеров человека.

– Да уж, он – это что-то с чем-то, – шепнула она.

Каладин поплелся вперед, стиснув зубы, и Сил пошла рядом – не скользя по воздуху, а подражая его походке. Она явно считала, что стоит попробовать еще разговорить Сзета. Но Каладин понимал, шквал побери, как раздражают чужие попытки насильно улучшить твое настроение. Единственным, кому это удавалось, был Адолин, и он как-то обходился без поглаживаний по голове или попыток подбодрить. Возможно, на это задание следовало отправиться ему, шквал бы его побрал, а не Каладину.

Требовалось сменить тактику. Манипулировать Сзетом, чтобы вынудить принять помощь, Каладин не желал.

– Ну ладно, – сказал он, снова нагоняя спутника. – Далинар хочет, чтобы я завербовал Вестника Ишара. Есть какие-нибудь соображения?

– Это мудрое поручение, данное мудрым человеком, – ответил Сзет. – Но нам неизвестно, где скрывается Ишар, или Ишу-сын-Бога, как зовем его мы. Кроме того, в здешних краях есть кое-что опасное. Моя миссия подразумевает некое очищение и воздаяние, которое заслужил народ Шиновара.

– Можешь разъяснить, что ты имеешь в виду?

– Здесь поселился один из Претворенных, – сказал Сзет. – Он пробудился за много лет до того, как ты стал Сияющим, до принесения первых клятв. По какой-то причине мой народ поддался его манипуляциям и с радостью принял его тьму.

– Почему ты так уверен, что это Претворенный? – спросил Каладин. – Далинару понадобилась уйма времени, чтобы распознать Претворенного в Азарте.

– Потому что я встречался с ним, еще до изгнания, – ответил Сзет и мгновение помолчал. – Все началось, когда я был юн. Началось… с камня.

* * *

Все вышли, оставив Далинара наедине с Буреотцом в ставшей садом комнате.

Он уже привык к ощущению присутствия Буреотца на краю сознания. Словно неотвязная, настойчивая мысль, которая не идет из головы. То давящее чувство, когда ждешь донесений о ходе сражения, уже видя, что твоя сторона держится плохо.

Далинару очень бы хотелось, чтобы метафора вышла не такой негативной, чтобы их отношения со спреном строились, как у других Сияющих. Отчасти виноват был он сам – например, когда заставил Буреотца привести в действие Клятвенные врата, словно тот был обычным клинком. Отчасти виноват был спрен – например, когда пару недель назад отказался помочь Каладину в Уритиру и Далинару пришлось вмешаться.

У них случались мгновения гармонии, но не реже возникали и разногласия. На самом деле даже чаще. Далинар временами ощущал, как его затопляет ярость Буреотца, словно ущелье во время ливня. Как сегодня.

Когда Буреотец заговорил, от его напора у Далинара задрожали пальцы.

«Что ты творишь?! – прогремел спрен так, что показалось, будто столкнулись два грозовых шквала. – Что замышляешь?!»

– Я изучаю все доступные варианты, – ответил Далинар как можно спокойнее, стоя среди извивающихся растений. – Как всякий хороший военачальник.

«Я слышал, как вы обсуждали силу Чести, – громыхнул Буреотец. – Зачем, Далинар? Неужели тебе необходимо так много о себе воображать? Ты все испортишь!»

Король выстоял под напором слов.

– Культивация дала понять, что таков мой следующий шаг, – сказал он. – И я с ней согласен. Боюсь, сам по себе я не смогу одолеть Вражду.

На него вдруг налетел ураган – совершенно немыслимый в маленьком закрытом помещении. Ветер будто бы снес всю комнату, превратив ее в буресвет: стены, растения, запасные столы – все рассыпалось, как песок под натиском бури. В один миг Далинар очутился в пустой бескрайней синеве, точно повиснув в воздухе высоко над миром. Это… это было видение. Вроде тех, что повлияли на его нынешний курс. Его тело по-прежнему находилось в той же комнате, возможно рухнув на пол, в то время как разум видел то, что хотел показать Буреотец.

Огромное небо. Фигура сгущается из темных туч, от горизонта до горизонта. Лицо со знакомыми чертами Буреотца проступает в естественных контурах клубящихся облаков. С бородой, волоски которой теряются в круговерти туч. Глаза подсвечены потрескивающими молниями. Подавляющее, устрашающее зрелище для крошечного человечка напротив.

Однако Далинар бывал в роли властного военачальника, которому нужно взглядом поставить на место подчиненного. Он знал эти уловки.

– Возможно ли мне занять место Чести? – требовательно спросил он.

«Нет».

– Шут говорит иное.

«Шут – обманщик».

– Он помогал нам чаще, чем ты.

«Далинар, Шута волнуют только его собственные планы. Ему нет дела ни до этой земли, ни до ее обитателей».

Увы, в прошлом Шут говорил о том же. Далинар поразмыслил и постарался сменить тон.

– Почему сила Чести не избрала себе за минувшее время новый Сосуд? – спросил он наконец.

«Ты не получишь от меня ответов, Далинар. – Голос Буреотца стал мягче, тише. – Я полагал, ты выше этого. Лучше своего брата».

– Моего брата? – нахмурился Далинар.

«Он был заносчив. Я это знал. Я долго наблюдал за вами обоими. Но даже в худшие моменты Гавилар не жаждал стать богом. Зачем, Далинар? Зачем тебе это?»

– Затем, что я не справляюсь, Буреотец, – ответил король, давая волю невероятной усталости. – Затем, что я должен каким-то образом всех спасти. Но я всего лишь человек, сбитый с толку и ввязавшийся в неравный бой. Затем, что я ощущал хотя бы подобие контроля над ситуацией один-единственный раз: когда, во время противостояния с Враждой, коснулся Духовной реальности.

«Единство», – произнес Буреотец.

– Да.

«Тут не тебе решать. Сила, Далинар, не может перейти к тому, кто ее жаждет».

– Ты только что говорил, что это вообще невозможно, – заметил Далинар.

«Невозможно так, как хочешь ты».

– А что насчет Культивации, подавшей мне эту идею?

«Предательница. Ей бы следовало понять всю неправдоподобность ее предложения».

– Как все-таки обстоит дело, Буреотец? – потребовал ответа Далинар. – Это невозможно или только неправдоподобно? Это неверный путь или единственный способ объединить народ, к чему я и стремился с самого начала?

«Это… Мой план был не таков».

– Твой план? – не отступал Далинар. – Я думал, это был план Чести. Ты говорил, что он поручил тебе подыскать тех, кому ты явишь видения, чтобы они могли подготовиться к грядущим опасностям. Ты исполняешь роль, равно как и я.

«Ты понятия не имеешь, о чем говоришь».

– Я знаю только то, что ты мне рассказал, – ответил Далинар, закипая от гнева. – Всякий раз, как я пытался продвинуться дальше, ты мне препятствовал! Мне приходилось сражаться с тобой почти так же, как с врагом!

«План Чести…»

– Честь нас бросил! – заорал Далинар. – И мы даже не знаем как и почему! Ты только и говоришь, что он умер, расточился, оставил видения и некий план, по которому мы должны вынудить Вражду согласиться на состязание защитников. Расплывчатый, без реальных указаний.

«И тем не менее он работает».

– Правда? – Далинар ткнул пальцем на континент далеко внизу. – Ты видишь, что творит враг!

«Я… теперь знаю».

– Он уже нас перехитрил. И сделает так снова!

Раздался гром, и Далинар обнаружил, что растет.

Когда он заговорил, уже его слова отдавались рокотом:

– Враг поменялся, Буреотец, но кто бы ни занял его место, это бог, и, что бы я ни попытался сделать, ему найдется что противопоставить! Думаешь, у него не получится? А если он выставит в поединке против меня Сплавленного? Претворенного? Громолома? Какое-нибудь иномирное существо, способное разрушать города и обращать тысячи людей в прах? Ты думаешь, я в состоянии победить нечто подобное? Я проиграю, если только не найду какое-нибудь преимущество! Нас так сильно занимал вопрос о том, как добиться заключения соглашения с Враждой, что мы до сих пор не задумывались о том, как же победить! Что же удивительного в том, что я занялся поисками третьего варианта?! Так поможешь ты мне в кои-то веки или будешь и дальше стоять у меня на пути, шквал побери?!

Далинар резко замолчал. В голове крутилась еще сотня мыслей, и каждая влекла за собой раздражение. Тяжело дыша, он остановил этот поток и обнаружил, что, как ни странно, сравнялся размерами с Буреотцом. Подобное казалось немыслимым, поскольку спрен простирался в бесконечность. Но здесь реальность поддавалась влиянию, и теперь Далинар смотрел Буреотцу прямо в глаза.

«То, чего ты хочешь, опасно».

– Буреотец, это не то, чего я хочу, – возразил Далинар. – Но возможно, другого пути нет.

С глухим рокотом спрен отвел взгляд, опустил глаза.

«Как насчет Вестников? Может, они сумеют помочь».

– Я отправил Каладина и Сзета на поиски одного из них, – сказал Далинар. – Но как по-твоему, под силу им решить нашу проблему?

«Возможно. Вот только… на них больше нельзя полагаться. Время их поломало… Я поломал. – Буреотец вновь поднял взгляд на Далинара. – Я не поручусь, что сила примет в качестве носителя кого-то вроде тебя, после того, что случилось с Танавастом».

– А что случилось с Танавастом?

«Далинар, все было хуже, чем я рассказывал».

– То есть ты лгал.

«Да. Тебя это удивляет? Злит?»

Король глубоко вздохнул и понял, что полученное наконец признание принесло облегчение.

– Да, – сказал он. – Но я с этим справлюсь.

Буреотец зарокотал, и темные грозовые вихри стихли.

«Мне бы не следовало опускаться до лжи, Далинар. Я должен оставаться неизменным. Я – это ветры. Я не лгу».

– Ты – личность, – возразил Далинар, – и способен развиваться. Способен учиться. Если так, то ты способен и ошибаться.

Буреотец наконец снова посмотрел ему в глаза.

«Я не знаю, что случится, если ты станешь Честью до состязания. Мне не нравится сама мысль об этом. Тем не менее, возможно, ты найдешь ответы, которые изменят твою точку зрения. В Духовной реальности, как и сказала Культивация. Можешь совершить этот шаг и увидеть прошлое, но не ищи силу Чести. Предупреждаю: я не смогу повлиять на то, что будет происходить с тобой или где ты окажешься. Этот процесс непостижим для любого, кто сам не является Осколком Адональсия. Даже твой Шут – при всем своем хвастовстве и самомнении – мало что смыслит в Духовной реальности. Так или иначе, если ты заглянешь туда, ты увидишь. Наверное, увидишь».

– Что именно увижу?

«Наш позор».

Видение в мгновение ока исчезло, и Далинар снова оказался в башне. Он даже остался на ногах, а не рухнул на пол.

На столе рядом с растущим из пола папоротником сидел Шут, подобрав одну ногу.

– Ты видел? – спросил его Далинар.

– Слышал, – ответил Шут. – Он одновременно и прав, и нет. Мне есть дело до всех вас, Далинар.

– Но для тебя важнее удержать Вражду взаперти на нашей планете, чем сохранить жизнь любого из нас.

Шут кивнул:

– Прости.

– Не извиняйся, – ответил Далинар, потягиваясь.

Вокруг него, точно насекомые, роились спрены изнеможения.

– Я ценю честность.

– Люди думают, что я честность терпеть не могу, – заметил Шут. – Им часто не нравится выслушивать мои слова, и потому приходится считать, будто я только и делаю, что лгу.

– Вероятно, твои слова доставляли бы больше удовольствия, – парировал Далинар, – если бы ты не излагал и правду, и ложь так, что это принижает слушателя.

– Тоже верно, – откликнулся Шут, спрыгивая со стола. – Я так понимаю, ты решил действовать в соответствии с тем планом?

– Да, – сказал Далинар, осознав, что так и есть. – Хочу начать как можно скорее.

– Тебе понадобится способ следить там за временем, – проговорил Шут. – Даже если мы все сделаем по-умному, то есть отправим в Духовную реальность только твой разум, без тела, ты все равно можешь запросто не заметить, как пройдет не один месяц. Очевидно, нам такой вариант не подходит. У тебя как-никак назначена встреча.

– Не один месяц?! – переспросил Далинар.

– А то и год. Десяток лет. В Духовной реальности время ведет себя совершенно иначе. Шквал! В некоторых крайних случаях можно провести там пару часов по собственным ощущениям, тогда как тут минуют десятилетия. До сих пор за видениями пристально следил твой спрен, не давая тебе потеряться.

– А ты сможешь как-то проследить?

Порывшись в кармане, Шут выудил маленькие часы с двумя ремешками по бокам. Символы на циферблате были Далинару незнакомы.

– «Серебросветская торговая компания», – пояснил Шут в ответ на вопросительный взгляд Далинара. – При смене циферблата настраиваются на местное время на разных планетах. Ну-ка, дай взглянуть на ту штуку у тебя на предплечье.

Далинар протянул руку; он по-прежнему носил фабриальный браслет Навани, с устройством, отображавшим время и дату.

– Так, должно сработать, – проговорил Шут. – Ты понимаешь, что именно делаешь, когда осваиваешь язык путем установления уз с местностью? Сделай так же, только между часами.

– Можешь выразиться поточнее? «Сделай так же» мало что объясняет.

– Возьми душу моих часов, – сказал Шут, поднимая устройство повыше, – и Свяжи ее нитью силы со своими, тем самым заземляя их в Физической реальности на время твоих странствий. – Он поглядел на Далинара. – Потыкай буресветом сначала в эти, потом в те. Давай пробуй.

Далинар вобрал буресвет и коснулся часов Шута, заряжая их энергией. Когда он убрал палец, за ним потянулась световая нить. Он коснулся своих часов, и что-то будто бы щелкнуло. Циферблат на мгновение задрожал, затем устройство заработало дальше как ни в чем не бывало.

– Отлично, – заключил Шут.

– И что теперь?..

– Теперь часы у тебя на руке будут показывать то же время, что и мои, – объяснил Шут. – И дату тоже. Без этого твои часы могли бы адаптироваться к твоему восприятию времени в Духовной реальности. То есть по ним мог бы пройти час, как и по твоим ощущениям, а по возвращении ты бы обнаружил, что мы все тут давно поумирали. Ну, кроме меня. Я имею обыкновение задерживаться подольше. Примерно как кашель зимой.

– Зимний кашель? – не понял Далинар.

– Ах да, – откликнулся Шут, – Рошар. Никаких тебе общепринятых холодов. Вы ведь даже не представляете, как восхитительно тут живете.

– Где-то может быть хуже, чем в мире, которому грозит безраздельное владычество темного разрушительного бога?

– Ты удивишься, – ответил Шут. – Кое-где существуют фонды финансовой поддержки политических партий.

Он застегнул часы на руке и вернулся к прежней теме:

– Начнем с краткой пробы. По идее, пока сохраняется привязка, твое время не должно нестись совсем уж с неприличной скоростью в сравнении с нашим, а ты должен быть в состоянии посылать свое сознание в видение и возвращаться по желанию.

– По идее?

– По идее, – не обнадежил Шут.

И никакой шпильки. Дурной признак.

– Тебе понадобится открыть перпендикулярность, – объяснил Шут, – шагнуть в нее, затем позволить свету тебя забрать. Только не целиком. Проталкивайся до конца, но лишь разумом. Иначе окажешься в Шейдсмаре.

Шквал! Звучит сложновато. И непонятно.

Но что еще остается?

– Давай позовем сюда Навани и Ясну, чтобы присмотрели за мной, и попробуем.