Стоя на коленях, Вражда держал на руках умирающего ребенка.
Это было в Ту-Байле – захолустье по меркам других стран, в котором сталкивались чужеземные армии, чтобы не разорять собственные земли. Десятки раз Азир бился здесь с Йа-Кеведом – или с Алеткаром, когда Йа-Кевед принадлежал ему.
О Ту-Байле мало кто думал. Вражда, будучи смертным, так и вовсе никогда. Тем не менее в этой стране существовали собственные потрясающие традиции. Местные жители вывели породу домашних охотничьих норок, и почти у каждого была такая. Дочерей они называли в честь звезд, а сыновей – именами цветов. Здесь любили петь, а музыкальных инструментов знали больше, чем в любой другой точке Рошара, хотя мало кому из иностранцев доводилось слышать их чарующие звуки.
Теперь здесь умирали. На край обрушился голод: Буря бурь уничтожила урожай, а прекращение торговли между Азиром и Йа-Кеведом, которые оказались в войне по разные стороны, усугубило ситуацию. Что еще важнее, в воцарившемся хаосе рухнуло правительство, и все припасы захватили воинственные феодалы, используя их в качестве рычагов для поддержания своей власти.
Здесь умирало столько детей, и никто этого не видел. И Вражда…
«Меня звали иначе, – подумал он. – Нельзя растворяться в божественности».
Вражда плакал по ним и, сотворив из своей бесконечной сущности тело, прижимал одного мальчика к груди. За его спиной появилась Культивация, с тугими темными кудрями, одетая в лесные цвета – зеленый и древесно-коричневый.
– Мои способности безграничны, – прошептал Вражда прерывающимся голосом. – Я могу заглянуть в любой уголок Космера. Вижу жизни людей, великих и малых. Я полагал возможность испытать столь многое чудесной, но теперь нахожу лишь страдание. Безграничная способность видеть. Безграничная способность чувствовать. Безграничная способность мучиться.
– Да, – тихо отозвалась Культивация.
Вражду раздирало на две половины. Одна мыслила, другая чувствовала. Первая понимала, что при таких огромных силах и знаниях ему, разумеется, придется принять существование некоторых недостатков и сложностей.
Вторая же просто хотела плакать.
– Это проклятие, – сказал Вражда, прижимая к себе умирающего ребенка. – Я должен быть в состоянии им помочь. Спасти их!
– Тебе запрещено воздействовать напрямую на любого, кто не принадлежит тебе полностью, – напомнила ему Культивация.
– Из-за договора, заключенного моим предшественником, – зло бросил он. – Я могу его нарушить.
– И тем самым откроешься для внешних атак, – заметила она. – Сила накрепко связывает нас с данными обещаниями, в особенности скрепленными четко сформулированной клятвой.
Она присела рядом.
– Ты обещала научить меня, что значит быть богом, – прошептал Вражда.
– Я это и делаю, – ответила Культивация. – Боль мне знакома, Вражда, и я знаю, для чего она необходима. Скажи, что сам не знаешь. Скажи, что не понимаешь.
Верх в нем взяла логическая половина, оттеснив ту, что хотела просто буйствовать.
– Я понимаю, – признал он. – Даже будь эти люди полностью моими и имей я право на вмешательство, этого было бы недостаточно. Я мог бы взмахом руки исцелить тело этого мальчика, но, вернувшись через несколько недель, вновь обнаружил бы, что он умирает от голода, потому что приводящая к подобным страданиям система никуда бы не делась.
– Да.
– Значит, я изменю систему, – сказал Вражда. – Сокрушу прячущих ресурсы феодалов! Заставлю их делиться и не причинять вреда друг другу. Сделаю так, что боли не будет.
– И тем самым…
– Создам страну, где не будет последствий. Так ли это плохо?
– Тебе виднее, – ответила Культивация в своей убийственно спокойной манере.
Да, это плохо. Его взору открывались вариации всех времен, равно как и попытки других Осколков вроде него сделать именно так. Вмешиваясь напрямую на столь детальном уровне, он рисковал создать общество, где никто не учится, цивилизацию без прогресса. Запретив сверхъестественным образом существование феодалов, он в то же время задушит науку и искусство. Отобрав способность к насилию, он отберет и способность к милосердию.
Ребенок умер. Вражда на краткий миг увидел его душу, прежде чем она ушла туда, куда он не мог дотянуться.
– Как же нам поступить в таком случае? – спросила Культивация.
– Ты хочешь, чтобы я сказал, – прошептал он, – что мы создаем системы – учения, стимулы, – подталкивающие людей к верным решениям. Для предотвращения войн строим общества, отдающие предпочтение миру. Для борьбы с алчностью пестуем правительства, призывающие алчных к ответу. Мы не спешим и подталкиваем, но не насаждаем.
– Да.
Вражда бережно уложил тело мальчика на землю, встал и развернулся лицом к Культивации. Она тоже поднялась, чтобы заглянуть ему в глаза. Его трясло от гнева.
У доставшегося ему божества было столько эмоций, что ему едва удавалось держать их в узде.
– Это ты виновата, – прошипел он.
– В смерти мальчика? – уточнила Культивация. – Но я лишь показала тебе…
– Это ты виновата, – повторил он, – потому что могла бы добиться большего. За восемь тысяч лет следовало все это исправить. Всем вам троим.
– Ты видишь обстоятельства, которые этому воспрепятствовали.
– Все равно ваша вина. Я справлюсь лучше.
– Вражда, не совершай этой ошибки.
– Проблема не в людях, – проговорил он. – Ты перекладываешь вину на них с помощью элементарных богословских доводов.
– Настолько же элементарных, как и гравитация. Базовых, потому что они лежат в основе. Людям должен быть предоставлен выбор.
– Можно предоставить определенный спектр выбора, – возразил Вражда. – Ни одно общество не просуществует долго в условиях полной свободы, а рост возможен и в заданных границах. Я могу сделать так, чтобы воля оставалась свободной до разумной степени, но в то же время не было голода.
– Ты мог бы сделать это прямо сейчас, – заметила Культивация. – Усмири Бурю бурь. Установи мир между странами. Восстанови торговлю.
– И тем самым дай им почву для новой войны через пару лет? Выучи собственный урок, Культивация. Разлад между людьми не исчезнет, потому что ими манипулируют разные силы. Касание Чести по-прежнему ощущается, и твое вмешательство, хоть и незаметное для большинства, порождает напряженность и раздоры. В большом Космере дела обстоят еще хуже. Столько богов-трусов!
– Потому что предоставляем людям выбор?
– Потому что вы убили отца и теперь боитесь, что с вами случится то же. Вы, подобно здешним феодалам, забираете власть в свои руки, чтобы никто не сумел вас убить.
Он шагнул к ней, занося кулак. Внутри бушевала буря эмоций.
– Я есть сама суть страстей, и, когда кто-то страдает в любой точке нашей несчастной галактики, я это чувствую. Таково бремя моей силы.
– Именно поэтому я назвала твою силу самой опасной и трудной из всех, – сказала она. – Ты можешь стать тем…
– Культивация, мне ведом их гнев. Не читай мне нотаций. Я ощущаю его вкус. Каждое мгновение. И я также знаю, что не будет способа облегчить их мучения, пока не…
Она не отводила взгляд. В ее глазах он видел глубины вечности, как и она наверняка видела в его. Тела, в которые они облачились, по сути, были всего лишь плащи, наброшенные на необъятную сущность, саму по себе бескрайнюю.
– Пока не – что? – требовательно спросила она.
– Пока не будет лишь один бог, – прошептал Вражда.
– Не ступай на этот путь. Он погубил твоего предшественника.
– Моего предшественника погубил я, – возразил он. – Оставь меня. С твоими «уроками» покончено.
Она так и сделала: ушла прочь, исчезла, оставив по себе знание, что будет действовать против него. Она давно это планировала, тысячелетиями дергая за ниточки, чтобы добиться желаемого. Она помогла ему подняться, потому что прежний Вражда становился слишком свирепым, жаждущим уничтожать все подряд под воздействием свободно бушующих эмоций. Для нее это был единственный выбор, чтобы предотвратить больший катаклизм.
Раздвоенный опустился на колени и позволил себе чувствовать. Он не Вражда. Он владеет силой Вражды. Он не даст ей управлять.
Он не Вражда.
Он Таравангиан.
И перед ним стоит важная задача – все та же, что он поставил перед собой несколько лет назад, когда увидел угрозу для Харбранта и совершил первые шаги для его спасения. Он тот, кто способен и увидеть приближение опасности, и захотеть ее остановить.
Он Таравангиан, раздвоенный, и он может их спасти. Всех.