Меня с ними не было. Мне не было известно об их походе.

Вместе с Сил Каладин взлетел высоко над Уритиру и там, с рюкзаком на спине, готовый выступать, обратился лицом на запад, туда, где садилось солнце. Он завис в воздухе. Волосы трепал ветер, на плечах и голове сверкали доспешные спрены, принявшие обычную для себя теперь форму светящихся точек. Все. Почти пора отправляться. Под Уритиру проносилась Великая буря – клубились черные тучи, рассекаемые молниями. Каладин ощутил необходимость попасть в Азимир до прихода бури, чтобы поймать ее и вылететь вместе с ней.

Но прежде нужно было попрощаться с Четвертым мостом.

Он парил. Тянул время. Наверное, весь день именно это он и делал. Его вынудили проститься с Тефтом и Камнем – первыми людьми, поверившими в него. Следующим был Данни, но и он мертв уже без малого два года. Неужели придется распрощаться и с остальными? Он мысленно вернулся к разговору с Шутом. К тому, к чему его настойчиво подталкивала Ветер. Мимо проплыла Сил, посмотрела, как он устремил взгляд поверх многочисленных гор на запад, в сторону далекого Шиновара, куда редко ступала нога жителя востока.

Каладин кивнул Сил, и вместе они полетели быстро, чтобы кое с кем договориться. Потом навестили статую Тефта и только после этого направились в таверну, где проходила вечеринка.

Встав на пороге, Каладин, как и надеялся, увидел почти весь Четвертый мост в сборе. Не хватало только Дрехи, отбывшего за Адолином и Шаллан. На стене даже висел в рамке портретик Тефта, перед которым стояла кружка свиного молока.

Собравшиеся аплодировали и радостно улюлюкали Рлайну. Тот стоял, держа в руках начиненную соленой пастой лепешку – традиционное праздничное блюдо. Он чувствовал себя неловко, но все равно улыбался. У него наконец появился спрен. Не такой, как ожидалось, – Рлайн стал не ветробегуном, а правдоглядом, – но веселью это не мешало, и по залу носились спрены смеха. Наблюдая от двери, Каладин позволил себе оценить, какой огромный путь они проделали. Тот факт, что ветробегуны принимали в свои ряды одного певца, не менял ситуацию в корне: из разговоров с Рлайном Каладин знал о его переживаниях, что принимают только его, но не его народ. Но все равно это был шаг вперед.

Вскоре Каладина заметили. Он вошел внутрь, и всеобщая радость хлынула в другое русло: каждый хотел с ним обняться или похлопать по плечу. Он не возражал – отчасти потому, что знал, что им это нужно. Когда несколько человек принялись раздавать кружки с легким вином, Каладин наконец нашел возможность подойти к Рлайну и отсалютовать.

– Поздравляю!

– Теперь я еще сильнее чувствую себя не в своей тарелке, сэр, – тихо проговорил Рлайн в ритмичной манере певцов. – Я не ветробегун. И тем не менее ради меня устроили праздник.

– Не ветробегун, – согласился Каладин, – но по-прежнему Четвертый мост. По-прежнему и навсегда, Рлайн.

– Мы не знаем, к чему приведет касание Сья-анат, – сказал тот. – Мне… мне нравится мой спрен, но…

– Вы с Ренарином во всем разберетесь, – заверил Каладин. – Я доверяю вам обоим. – И, помолчав, добавил: – Спасибо.

– Сэр?

– За то, что остался с нами, – пояснил Каладин. – Я понимаю, тебе наверняка хотелось вернуться к соплеменникам, раз уж нашлись еще слушатели. И тебя бы никто не осудил за это, уж точно не я. Но я горжусь нашим знакомством и рад служить с тобой бок о бок.

– Это… очень много для меня значит, сэр, – ответил Рлайн. – Правда.

Вскоре у каждого была кружка, и многие обернулись к Каладину. Неужели что-то заподозрили? Он заметил, как Сил кружит по комнате, перешептываясь с людьми и их спренами. Вероятно, намекает, что он хочет что-то сказать всем присутствующим. Каладин испытал неловкость оттого, что отвлекает на себя внимание на вечеринке Рлайна, но момент в самом деле был самый подходящий.

Постепенно все притихли. Пробежавшись глазами по залу, Каладин увидел столько знакомых лиц – и ощутил острую боль от отсутствия многих других. Тефт, Карта, Данни, Камень…

Но не Моаш. По Моашу он больше не скучал. Ненависть в душе немного улеглась: Каладин принял, что всегда будут те, кого он не сможет защитить. Однако он не отказывался от своего права призвать Моаша к ответу. Он позаботится о том, чтобы Тефт смог плюнуть Моашу в лицо в посмертии, если таковое действительно существует.

– Сэр? – нарушил наконец молчание Хоббер. – Всё в порядке?

– Он теперь не любит, когда ему говорят «сэр», – ответил Лопен, пихнув товарища в бок. – Пожалуйста, Хоббер, не забывай о его приказах, даже если он их так не называет!

– Ой, точно! – откликнулся тот с широкой щербатой ухмылкой.

Каладин улыбнулся, вспомнив чистейшую радость на лице Хоббера, когда буресвет исцелил ему ноги.

– Все хорошо, Хоббер, – сказал он, купаясь в теплом свете бриллиантов и близости друзей. – Я в порядке. Просто… хочу, чтобы вы знали, как сильно я всеми вами горжусь.

При этих словах все посерьезнели. Должно быть, дело в его тоне.

– Я горжусь, – повторил Каладин, притягивая спренов славы. – Горжусь тем, кто вы, какими стали. Думаю, в целом свете не сыщется капитана, который испытывал бы бо́льшую радость, чем я сейчас, глядя на всех вас. Два года назад я заварил эту кашу в попытке сделать так, чтобы горстка бедолаг хоть иногда пялилась не только в землю. Я и не подозревал, что однажды они взмоют в небо.

В ответ на эти слова засверкало море улыбок. Старые друзья вроде Лопена, новые вроде Лин, и даже Ренарин, как и Рлайн, остававшийся Четвертым мостом, несмотря на отличный путь.

– Далинар дал мне приказ, – объяснил Каладин. – Я отправляюсь на запад, в Шиновар, так что во время грядущих событий меня здесь не будет. Но… помните, пожалуйста: враг теперь умеет убивать спренов. Я не потерплю, чтобы кого-то еще из связанных с нами узами друзей сразили таким оружием.

– Никаких смертей, – произнес Бисиг. – Сэр, это приказ?

– Именно, шквал побери! – с улыбкой ответил Каладин. – Я просто хочу сказать… хочу сказать, что всем вам доверяю. Если сегодня выдастся минутка, взгляните на себя в зеркало, осознайте, кем стали. Мне нет дела до происхождения или наследия. Мне есть дело до того, кто мы есть. Ветробегуны есть и будут силами добра. Помните, что наша цель в этом. Защищать тех, кто не может защитить себя. Вот кто вы есть. Принимайте в свои ряды всякого, кто разделяет этот идеал.

– Сэр? – подала голос Ларан, за что получила легкий подзатыльник от Лопена. – То есть Кэл? Ты так говоришь, как будто прощаешься. В смысле… надолго.

– Не исключено, – признался он. – Шут сказал… а впрочем, не важно. Осталось меньше девяти дней, и, думаю, никто из нас не знает наверняка, что случится потом. Вот мне и захотелось сказать вам пару слов… на случай, если задержусь.

Собравшиеся молча, понимающе закивали. Потом один за другим стали поднимать руки и скрещивать запястья. Приветствие Четвертого моста. Торжественно, без радостных возгласов. Каладин ответил тем же. Глядя на них, он больше не мог сдержать слез, шквал побери!

У двери он увидел недавнюю собеседницу: татуировщицу, которой заплатил, чтобы она пришла сюда с инструментами. Присутствующие расступились перед ней, а потом притихли, догадавшись, что это означает. Все они давно обзавелись татуировками на лбу. У многих под татуировкой скрывалось рабское клеймо, остальные сделали такие же из солидарности. Тогда Каладин не смог к ним присоединиться, потому что его тело не приняло чернила. Оно было еще не готово оставить клеймо в прошлом.

Теперь же шрамы зажили и исчезли. Когда Каладин уселся на стул, все столпились вокруг и зааплодировали, а татуировщица принялась наносить на его лоб глифы.

«Четвертый мост».

На этот раз татуировка взялась.

Когда дело было сделано, он встал и со слезами на глазах принял поздравления. Каким-то образом он сумел обойтись с этими ребятами хорошо. Некогда подобное осознание могло бы его обеспокоить, навеять мысль, что привычка к хорошему навлечет на них какую-нибудь ужасную участь.

Сегодня же он мог признать это без страха. Он славно потрудился. Шквал! Он отступил под дождем от Ущелья Чести, набравшись решимости спасти их… и сделал это.

Сделал, шквал побери!

И любил их за то, что дали ему такую возможность.

Пришло время для объятий и рукопожатий.

– Ты там будь поосторожней, – шепнула ему на ухо Лин, – и не веди себя слишком уж по-дурацки.

– Постараюсь, – пообещал Каладин.

Он напутствовал их дальше развлекаться, пить и поздравлять Рлайна. Они так и сделали – пошли к бару за едой и песнями, пока не остались только Каладин, Сигзил, Скар и Лопен.

– Хорошая речь, Кэл, – сказал Сигзил.

– А помнишь, – усмехнулся Каладин, – как ты критиковал меня чуть ли не больше всех?

– Я помню, – ответил азирец, – как был голосом разума и рационализма, когда один сумасшедший завел речь о том, что нам нужно таскать мосты для тренировки в свободное время.

– Мы до того ненавидели мосты, что не могли позволить им отдыхать, а, ганчо? – засмеялся Лопен. – Только так и укажешь этим мостам их место. Если заставишь их работать!

– Тебя там еще даже не было, – заметил Сигзил.

– Я был там духом, – торжественно заявил Лопен. – Я мечтал про себя: «Однажды, Лопен, ты будешь таскать мосты. Или только воду, пока другие таскают мосты. Но это все равно будет великолепно, потому что ты сможешь день напролет донимать Сигзила. Ты с ним пока не знаком, но он заслуживает, чтобы его донимали!»

Сигзил одарил Каладина взглядом, означавшим: «Ты понимаешь, на что меня обрек, да?»

– Вы трое, – сказал Каладин, – единственные, кто остался из нашего изначального командного состава. Вы… вы входите в число моих лучших друзей. Я хочу вас поблагодарить. Тебя, Лопен, за твой энтузиазм. Тебя, Скар, за твою поддержку. Тебя, Сигзил, за твое участие.

– Всегда пожалуйста, Кэл, – ответил Сигзил.

Скар отдал честь.

Каладин заключил их в объятия, и, когда он отступил, Сигзил плакал.

– Сэр, – всхлипнул он. – Кэл… Я… мне кажется, я не справлюсь. Не смогу вести их за собой.

– Ты занимаешься этим уже не первую неделю.

– Временно, – сказал Сигзил. – Ты должен был вернуться. Я… так считал до этой самой минуты. Неужели это правда? Ты уходишь насовсем?

– Не знаю, – ответил Каладин. – Но если я и вернусь, чувствую, все будет иначе. Сиг, теперь они твои. Командуй ими как следует.

– Я не могу, – проговорил Сигзил. – Я не такой, как ты. Мне здесь не место – не только на этой должности. Я не уверен, что мне место среди Сияющих. Я… я…

Каладин сжал плечо Сигзила, мысленно благодаря Лопена за то, что в кои-то веки не влезает с каким-нибудь дурацким комментарием. Возможно, он чему-то учится.

Сигзил посмотрел на Каладина снизу вверх. Он был ниже многих мостовиков и выглядел моложе их. Не только из-за роста, но и из-за чего-то в его круглом лице, в полных рвения глазах, невероятного груза искренности, погребенной под маской цинизма. Подобный налет налипал на всякого, угодившего в мостовой расчет.

– Сиг, – проговорил Каладин, – помнишь, что ты сказал тогда, когда мы только-только обретали силы и я размышлял, не лучше ли для тебя будет остаться просто письмоводителем?

– Я сказал, что хочу летать, – ответил Сигзил. – Но что, если я ошибся, Кэл? Я хорош именно как письмоводитель. Будучи командиром, я все время говорю не то. Рассуждаю о прочитанных эссе, когда войска ждут вдохновляющих слов.

– Уверен, речи может произносить Лопен.

– Жду с отточенным остроумием на изготовку, – отозвался тот у него из-за спины. – Вам какой анекдот: про говорящего чулла или про бывшего старшину мостовиков с дурацкой стрижкой? Постойте-ка! Это же один и тот же анекдот!

Каладин вздохнул и снова перевел взгляд на Сигзила:

– Сиг, ты хочешь отказаться от неба?

– Нет! – горячо ответил тот. – Но это не значит, что мне следует командовать. Лучше бы ты поручил это Скару.

– Мне нужно находиться при новобранцах, – сказал Скар. – Ты же знаешь, я должен контролировать обучение.

– Ты как раз подходишь, Сиг, – заверил Каладин. – Мне нужен тот, кто лучше всех обеспечит их безопасность. В данном случае это тот, кто больше всех беспокоится, больше всех знает и чье суждение я уважаю. Ты. Если не доверяешь себе, поверь мне. Я слышал твои высказывания на совещаниях с королями и императорами, и ты стоял за то, что правильно. Ты прислушиваешься, когда оказываешься не прав. Твои планы сражений безупречны, а донесения ты знаешь, как никто в полку, – даже Ка жалуется, что не поспевает за тобой. Более того, я знаю, какое участие ты проявляешь к каждому солдату. Ты самый подходящий человек на эту должность. И ты, шквал побери, отлично с ней справишься. Сигзил. Командир ветробегунов.

Выразив свою мысль таким образом, Каладин будто провел черту, и от этого его душу наполнил покой. Он навсегда останется частью Четвертого моста. Но он им больше не командует. Будущее теперь не превратится в дыхание, затаенное в ожидании его возможного возвращения. Им это нужно, чтобы двигаться дальше.

– Спасибо, – произнес Сигзил. – Я… постараюсь.

– Сиг, я помогу, – заверил Скар. – Будет не так уж плохо.

– А я, – сказал Лопен, положив ладони им обоим на плечи, – всегда буду в вашем распоряжении для выполнения разнообразных важных функций, включая, но не ограничиваясь, веселость, когда требуется серьезность, а также наоборот, обеспечение голодных мостовиков водой и закусками, обеспечение голодных врагов копьями в низменные части тела, любые задачи, требующие двух рук, любые задачи, требующие одной руки, и любые задачи, не требующие рук, но подразумевающие крепкий сон.

– И сколько времени ты это сочинял? – спросил Каладин.

– Всего лишь пока вы беседовали, ганчо, – ответил Лопен. – Вообще-то, список включает еще двенадцать пунктов, но с учетом самокопания и полученных откровений, а также с учетом того, что Уйо, шквал его побери, буквально не дает мне ни минутки отдыха, я учусь самоограничению и личной подотчетности. Уверен, подобные признаки зрелости сделают меня неотразимым для всех дам, до сих пор проявлявших поразительную сдержанность.

– Не сомневаюсь, что они набегут в любую секунду, – заметил Скар.

– В лю-у-убую! – подхватил Лопен.

Первым убежал решительно выглядевший Сигзил, за ним последовал Скар. Лопен чуть задержался и приподнялся в воздух.

– Эй, – окликнул он, – просто хотел сказать, что у меня никогда не было такого ганчо, как ты, Кэл.

– Очевидно, с такой дурацкой стрижкой? – уточнил Каладин.

– Не-а! – возразил Лопен. – Такого вдохновляющего, что сделал ганчо даже из меня!

Он отсалютовал напоследок – одной рукой, с наклоном головы и улыбкой – и ушел. Вот и все.

Каладин и Сил вылетели из Уритиру на плато. По краям оно отвесно обрывалось, на нем располагались десять платформ. На каждой находился портал в тот или иной город Рошара. У основания всех Клятвенных врат установили шатры. В одном из них Каладин нашел Сзета и получил разрешение на перемещение. Втроем они в темноте подошли к центру платформы. Там находилось маленькое здание для управления перемещениями.

– Пора, – сказал Сзет, останавливаясь в дверях. – У тебя нет больше дел?

– Нет, – ответил Каладин. – Шаллан, Адолин и Дрехи возвращаются через Азимир. Повидаюсь с ними там, перед тем как поймаем Великую бурю. Я готов.

– Наконец-то, – прошептал Сзет. – Я возвращаюсь на родину. Некогда отринутый и обвиненный в недостатке Правды, я возвращаюсь со знанием, что был прав с самого начала. Наступает конец времен, и я жажду чего-то, что не в силах описать.

«Блинчиков? – спросил у них в головах черный меч, закрепленный у Сзета на спине. – Сзет, думаю, это могут быть блинчики».

– Правосудие или примирение, – сказал шинец. – Приговор или спасение. Я пока не знаю.

«А-а-а… Метафорическая жажда. Понимаю. – Меч помолчал. – Отдашь тогда мне свои блинчики?»

Каладин улыбнулся и с помощью клинка запустил перемещение. Уритиру остался за спиной.