Вечер. Валя, Любаша и Татьяна возвращаются в автобус после первого дня торговли. Они затаскивают обратно тяжелые тюки с товаром. Особенно тяжело Татьяне – она ударяется сумкой о двери автобуса, в сумке что-то звенит.

Татьяна. Ч-черт.

Валя. Разбила?

Татьяна (заглядывает внутрь). Нет вроде бы.

Валя. Подожди. Давай вдвоем.

Татьяна. Нет, не надо. Я сама. Спасибо.

Валя пытается взяться за сумку, но Татьяна не дает.

Валя (мужикам, громко). Помогли бы, а?

Татьяна (тихо). Валя, не надо. Я сама.

Мужик 1. Это что ж, каждый раз теперь помогать?

Мужик 2. Так нечего посуду тащить. Трусами лучше торгуй.

Татьяна наконец затаскивает сумку в автобус. Валя следом затаскивает свою.

Валя. Уф-ф-ф. Поторгуешь тут трусами, да, Любаш? Ой, ну это анекдот, конечно. Кому расскажешь, не поверят. (Татьяне.) Пока ты бокалы свои пристраивала, Любаша наша местным феям белье иксэсочку втюхать пыталась.

Любаша. Просто так получилось…

Валя. Открывает она свой тюк, а там кружева кружевные, но эмка самый большой размер. Непонятно на кого.

Любаша. Ну Настя, подруга моя, на себя, наверное, ориентировалась.

Валя. Настя, подруга твоя, небось не ест ничего. Или ест и тошнит. Я читала, модели так делают. Навернут макарон с сыром, а потом сразу в туалет бегут.

Любаша. Ничего она не тошнит!

Валя (показывает мизинец). Вот на таких рассчитано! Я на себя прикинула, так мне два лифчика узлом вместе связать надо, чтобы вся моя красота влезла. А я на фоне местных дам еще Дюймовочка, можно сказать.

Татьяна. И что, все маломерки? Люба, как же так… И что же теперь?

Валя. Что б вы без меня делали! «Что же теперь, что же теперь»! Артисткой разговорного жанра теперь работать – только в путь.

Любаша. Ой, вы бы ее видели. Я растерялась совсем, а Валя как подскочит ко мне, как начнет…

Валя (разыгрывает произошедшее). «Да ну что вы, европейские размеры, итальянской фабрики пошив. Качество! Так вы что, каждый день такое белье собрались носить? Оно же для особых случаев. Когда вот у вас с мужем последний раз особый случай был?» А там такие бабы загнанные, у них того особого случая ни разу не было. Ни с мужем, ни с кем еще. Они о таком особом случае только в дамских романах по три рубля пачка читали. А глаз-то у них быстро разгорается – воображалка работать начинает. Когда в такой тьме, в такой холодине невозможной девять месяцев в году живешь, воображалка очень хорошо должна работать. А иначе хоть в петлю лезь. Вот представьте, говорю, а там уже теток пять подтянулись, все стоят, слушают. Вот представьте, говорю, огоньки свеч, лепестки красных роз на постели, и вы… Как я там?

Любаша. Желанная-обожанная…

Валя. Желанная-обожанная лежите. И заходит «он». А там уже не важно, что «он» этот страшный как черт и пьяный примерно так же. Ничего уже не важно, и неважнее всего размер у лифчика. И то, влезет она в него в итоге или нет. Она же себе в голове уже все придумала во всех деталях. А лифчик – это так. Напоминание. Положит в шкаф на полку, достанет раз в месяц, вздохнет, опять мультик у себя в голове запустит.

Татьяна. Объект культа какой-то. Как у папуасов.

Валя. Вот так вот. Маркетинг называется.

Татьяна. Мне было бы стыдно.

Валя. Чего это?

Татьяна. Я вот никого не обманываю. Бокалы за хрусталь не выдаю. Стекло – стекло и есть. Просто сделано симпатично, современно. Не то что горки советские.

Валя. Так я, что ль, обманываю? Я когда свои костюмчики мальчуковые толкаю, никогда за качество не вру. Вот это Польша, а вот это Китай. Выбирайте сами на свой страх и риск. Так ведь трикотаж всякий, маечки – это же проза жизни. А Любаша мечту продает. Тут и приврать можно.

Татьяна. Дожили. Какое время, такие и мечты теперь.

Валя. Отличное время. Главное – не жаловаться. Жизнь-то все слышит. Будешь ныть просто так, она тебе и даст.

Татьяна. Что даст?

Валя. Если ноешь, должно быть – о чем. Жизнь порожняков не любит. Вот и даст… По заслугам, так сказать.

Татьяна. Ну вот и философия доморощенная подоспела.

Любаша. Зря вы, Татьяна. Валя мне правда очень помогла. Я бы иначе совсем бы ничего, наверное… А так пятнадцать комплектов, ну и трусы по мелочи.

Татьяна. Ну, может, я чего-то не понимаю…

Валя. Любаш, деньги дай.

Любаша. Как это – дай?

Валя. Ой, ой, испугалась тут же, глаза по пять копеек. Что, думаешь, я с тебя процент за помощь сдеру? Не боись, казак, атаманом будешь.

Татьяна. Терпи.

Валя. А?

Татьяна. Терпи, казак. Гоголь.

Валя. Ну, может, и так. (Любаше.) Что сегодня заработала, купюры, в руки мне дай.

Любаша нехотя протягивает Вале деньги. Та сооружает из купюр довольно куцый веер.

Баул свой наклони сюда. Ой, ну не смотри на меня как баран на новые. Наклоняй давай.

Любаша наклоняет тюк, Валя водит веером по тюку.

Это на удачу. Первой выручкой всегда повозить надо. Привлекает покупателя на магическом уровне.

Татьяна тяжело вздыхает.

(Татьяне.) А ты что, тоже со своей посудой первый раз?

Татьяна. Не первый.

Валя. Не суеверная, значит. Ну и глупо. Веришь – не веришь, а пошуршал деньгами, и как-то сразу увереннее себя чувствуешь.

Валя возвращает Любаше купюры, та быстро прячет их в поясную сумку.

(Татьяне.) А куда раньше ездила?

Татьяна. Да не важно. Куда-куда. Тоже мне, места боевой славы.

Валя. А бокалы-то покупают?

Татьяна. Вполне.

Валя. А чего кислая такая? Ничего, Танюха. Вот послушаешь меня, начнешь маркетинг применять, авось и пободрее пойдет.

Татьяна отворачивается, накрывается с головой пухови-

ком.

Татьяна (тихо). Без чужих советов обойдусь.

Смотрит с обрыва пищуха Пэ’Ерв, хозяин гор, громко пищит он, ведь с гор ему видно больше, смотрит с обрыва и видит о мире правду, смотрит с обрыва пищуха Пэ’Ерв и поет свою песню.

Пэ’Ерв.