Каждое лето они расставались. Милева уезжала в Сербию к родителям. Альберт – в Германию или Италию.

И начиналась переписка.

Сохранилось больше пятидесяти писем Альберта к Милеве. Часть ее писем потеряна. Но то, что осталось, дает полную картину.

Вот фрагмент из письма Альберта, август 1899 года:

“Моя дорогая Долли! Как же мне тебя не хватает. Сижу здесь и думаю о том, что мы обсуждали перед твоим отъездом. О теории Больцмана и статистической механике. Я пришел к выводу, что его подход правилен. Но требует уточнения в части…”

Дальше две страницы формул.

А потом:

“Скучаю безумно. Считаю дни до твоего возвращения. Твой Альберт.”

Или вот письмо Милевы, сентябрь 1899 года:

“Мой дорогой Йонцель…” – так она называла его, сербское уменьшительное от Йоханнеса, его второго имени. – “Твои рассуждения о молекулярных силах интересны. Но ты упускаешь один момент. Если принять гипотезу о дискретности энергии…”

Страница математических выкладок.

И в конце:

“Целую тебя. Твоя Долли.”

Физика и нежность. Формулы и чувства. Так выглядела их любовь.

В письмах Альберт часто использовал фразу “наша работа”. Не “моя работа”. Именно “наша”.

“Я думаю, наша работа по молекулярным силам даст хорошие результаты.”

“Нужно доработать нашу теорию капиллярности.”

“Когда вернешься, продолжим наши исследования.”

Эти письма – прямое доказательство того, что Милева была не просто его подругой. Она была его коллегой. Соавтором. Партнером в научной работе.

Но позже, когда Альберт станет знаменитым, он никогда не упомянет ее вклада. Скажет, что работал один. Что идеи принадлежат только ему.

А письма? Их спрячут. Большую часть уничтожат. И только через много лет после смерти обоих исследователи найдут эти свидетельства.

Пока же – лето 1899 года. Милева сидит в родительском доме в Сербии. Читает очередное письмо от Альберта. Улыбается.

И берет перо, чтобы написать ответ. С формулами. С поправками к его выводам. С любовью.