Осень 1899 года. Альберт едет домой в Германию. К родителям. Он не видел их больше года. И решает рассказать о Милеве.

За ужином он говорит матери:

– У меня есть девушка.

Паулина Эйнштейн, мать Альберта, поднимает голову от тарелки.

– Девушка? Кто она?

– Студентка. Учится со мной на одном курсе. Милева Марич.

– Марич? – Паулина морщит нос. – Славянская фамилия?

– Она из Сербии.

Лицо матери каменеет.

– Из Сербии. Значит, православная.

– Мама…

– И, наверное, бедная?

– Ее отец – чиновник. Они не богаты, но…

– Не богаты, – повторяет Паулина. – Альберт, ты понимаешь, что говоришь? Иностранка. Православная. Бедная. И ты хочешь с ней связать свою жизнь?

– Я ее люблю.

– Любовь! – Паулина всплескивает руками. – В твоем возрасте все кажется любовью. Через год забудешь о ней.

– Не забуду.

Отец Альберта, Герман Эйнштейн, молчал все это время. Но теперь вмешивается.

– Сын, твоя мать права. Нужно думать о будущем. Ты еще не закончил учебу. У тебя нет работы. Нет денег. О какой женитьбе может идти речь?

– Я не говорю о немедленной женитьбе. Просто хочу, чтобы вы знали…

– Мы знаем, – обрывает его мать. – И категорически против. Найди себе нормальную еврейскую девушку из хорошей семьи. А от этой сербки держись подальше.

Альберт встает из-за стола.

– Вы даже не видели ее.

– И не хочу видеть, – заявляет Паулина.

Это был первый конфликт. Но далеко не последний.

В следующий раз, когда Альберт упомянул о Милеве, мать устроила истерику. Кричала. Плакала. Угрожала, что перестанет с ним общаться.

– Она погубит твою карьеру!

– Она отличная ученая!

– Женщины не могут быть учеными! – визжала Паулина. – Ее место – дома, у плиты! А не в университете!

Отец был спокойнее. Но тоже настроен категорически против.

– Альберт, будь реалистом. Тебе нужна жена, которая поможет тебе устроиться в обществе. Которая будет поддерживать твою карьеру. А не конкурировать с тобой.

– Милева не конкурирует! Она помогает мне в работе!

– Вот именно, – говорит отец. – Она слишком умна. Ты думаешь, такая женщина будет довольна ролью домохозяйки? Рано или поздно между вами начнутся конфликты.

Но Альберт не слушал. Вернулся в Цюрих и сразу пошел к Милеве.

– Моя мать против нас, – сказал он.

Милева не удивилась.

– Я знала, что так будет.

– Мне все равно. Я все равно буду с тобой.

Милева молчала. Она понимала – рано или поздно давление семьи сделает свое дело. Рано или поздно Альберт уступит.

Но пока он держался. Пока любил.

А письма Паулины Эйнштейн становились все злее. Она писала сыну каждую неделю. Умоляла бросить эту “несчастную хромую сербку”. Говорила, что Милева его использует. Что хочет выйти замуж за еврея, чтобы обеспечить себе жизнь.

Альберт рвал эти письма. Но яд медленно проникал в душу.

А Милева? Она ничего не говорила родителям. Знала – они тоже будут против. Против еврея. Против иностранца. Против человека без средств и положения.

Поэтому молчала. Писала домой о учебе. О погоде. О том, что все хорошо.

И ни слова о том, что влюблена в однокурсника, который играет ей на скрипке и пишет письма, полные формул.