Милева написала Альберту о болезни Эдуарда. В 1930 году. Подробно. Описала симптомы. Диагноз. Госпитализацию.

Просила приехать. Навестить сына. Поддержать.

Альберт ответил коротко.

“Очень жаль слышать о болезни Эдуарда. К сожалению, не могу приехать. Слишком много работы. Пришли счета на лечение. Оплачу”.

Милева читала письмо. Не верила. Твой сын в психиатрической клинике. А ты не можешь приехать? Работа важнее?

Написала снова. Умоляла.

“Альберт, это твой сын. Ему нужен отец. Пожалуйста, приезжай. Хоть раз”.

Альберт не ответил. Несколько месяцев тишина. Потом короткая записка.

“Милева, я понимаю, что тебе тяжело. Но я ничем не могу помочь. Моя специальность – физика, а не психиатрия. Буду регулярно высылать деньги на лечение. Это все, что могу сделать”.

Милева поняла. Он не приедет. Никогда. Потому что стыдится. Стыдится больного сына.

Альберт строил образ. Великий ученый. Гениальный физик. У такого человека не может быть дефектного ребенка.

Да, Эдуард болен. Психически болен. Это плохо смотрится. Портит репутацию.

Проще сделать вид, что этого сына нет. Игнорировать. Не приезжать. Не писать.

Платить деньги – да. Это обязанность. Но личного участия – нет. Не хочу. Не буду.

Эдуард спрашивал о отце. Иногда. В светлые промежутки.

– Мама, почему папа не приезжает?

Милева не знала, что отвечать. Говорила:

– Он очень занят, сынок. Важная работа. Не может вырваться.

– Но я же болен. Разве это не важнее работы?

Милева молчала. Что сказать? Правду? Что отец стыдится тебя? Что ты для него – неудобная проблема, которую лучше не замечать?

Нет. Нельзя. Это добьет мальчика окончательно.

– Он любит тебя. Просто не может приехать. Но думает о тебе. Всегда.

Ложь. Но необходимая. Чтобы хоть какая-то надежда осталась.

А Альберт? Альберт действительно не думал о Эдуарде. Вытеснил из сознания. Как будто этого сына нет.

В интервью никогда не упоминал. Если спрашивали о детях, говорил:

– У меня сын Ганс Альберт. Живет в Америке. Работает инженером.

Об Эдуарде – ни слова. Как будто не существует.

Коллеги Альберта не знали о втором сыне. Думали, что у него только один. Здоровый. Успешный.

Альберт тщательно скрывал правду. Потому что психическая болезнь тогда была клеймом. На всю семью. На всю родословную.

Если узнают, что у Эйнштейна сын-шизофреник, начнутся разговоры. А вдруг это наследственное? А вдруг сам Альберт не совсем здоров?

Его гениальность – это не признак безумия? Тонкая грань между гением и сумасшествием?

Нет, лучше молчать. Лучше сделать этого сына невидимым.