Первые месяцы с младенцем – ад. Ганс Альберт плачет постоянно. Днем. Ночью. Без перерыва.

Милева не спит неделями. Качает. Кормит. Меняет пеленки. Снова качает. Снова кормит.

Альберт помогает редко. Он работает весь день. Приходит вечером уставший. Хочет заниматься наукой. Не ребенком.

– Долли, успокой его, пожалуйста. Мне нужно подумать.

Милева берет плачущего Ганса. Уходит в другую комнату. Качает. Шепчет что-то. Мальчик не успокаивается.

Часа через два Альберт выходит.

– Может, покормить его?

– Я кормила полчаса назад.

– Тогда не знаю. Женщины лучше понимают детей.

Он уходит. К друзьям. В “Олимпийскую академию”. Обсуждать философию.

Милева остается одна. С кричащим младенцем. С грязными пеленками. С бесконечной усталостью.

А еще – с мыслями о науке. Которая теперь недоступна.

Раньше они работали вместе. Вечерами. После ужина. Сидели за столом. Писали формулы. Обсуждали идеи.

Теперь вечера посвящены Гансу Альберту. Кормление. Купание. Укладывание спать. Которое занимает часы.

Когда ребенок наконец засыпает, Милева валится без сил. Не может думать. Не может считать. Может только спать. Урывками. До следующего крика.

Наука уходит. День за днем. Месяц за месяцем.

Альберт продолжает работать. У него есть время. Днем – патентное бюро. Вечерами – расчеты. Ночью – сон. Никто не будит его каждые два часа.

Милева завидует. Молча. Горько. Он может заниматься любимым делом. А она – только ребенком.

Несправедливо? Да. Но таков мир. В начале двадцатого века материнство – женская обязанность. Исключительно женская.

Отец может помогать. Если захочет. Если будет время. Но в основном – мать.

И карьера матери заканчивается. Автоматически. Как только рождается ребенок.

Милева это понимала. Теоретически. Но надеялась – с ними будет по-другому. Они же ученые. Они же партнеры. Они же работали вместе.

Не вышло. Альберт быстро вернулся к привычной жизни. Работа. Наука. Друзья.

А Милева застряла дома. С ребенком. Навсегда.

1905 год. Альберт пишет свои революционные статьи. Милева помогает. Когда может. Когда Ганс Альберт спит.

Ночью. По часу. По два. Проверяет формулы. Исправляет ошибки. Предлагает идеи.

Днем – мать. Ночью – физик. Без сна. Без отдыха. Без жизни.

К концу года Милева на грани. Депрессия накрывает волной. Она почти не разговаривает. Не улыбается. Механически выполняет дела.

Альберт замечает. Раздражается.

– Ты совсем перестала интересоваться наукой.

Милева смотрит на него. Долго. Молча.

– У меня нет времени на науку. У меня есть время только на твоего сына.

– Нашего сына.

– Моего. Потому что я одна с ним сижу. Одна качаю. Одна кормлю. Ты где?

Альберт молчит. Потому что возразить нечего. Он действительно почти не помогает.

Но считает это нормальным. Мужчина работает. Зарабатывает деньги. Женщина – дом. Дети. Быт.

Так устроен мир. И Альберт не видит проблемы.

А Милева видит. Понимает – ее мечта умерла. Карьера закончилась. Научная работа осталась в прошлом.

Теперь она просто мать. Жена. Домохозяйка.

Это не то, к чему она стремилась. Не то, ради чего училась в университете. Не то, о чем мечтала.

Но выбора нет. Ребенок не может расти сам. Кто-то должен о нем заботиться.

И этот кто-то – всегда мать.