Хартман зажег спичку и посмотрел на часы. Стрелка приближалась к пяти пятнадцати. Через сорок или пятьдесят минут вспыхнут первые лучи солнца, а пока что вокруг ни зги не видать. Расстилалась, как говорится, предрассветная мгла.

Ему все еще не нравилось то, что происходит. Катер, разрезая волны, мчался через озеро, держа курс на Арбон, на швейцарском берегу. Его прожектора просматривали пространство справа и слева по борту. Капли тумана оседали на лицо Хартмана и успели уже пропитать влагой всю его одежду.

– И долго мы будем так искать их здесь? – спросил он у Краля.

– До тех пор, пока не найдем их, лейтенант. – Краль похлопал в темноте Хартмана по плечу. Но никто на борту не заметил этого. – Не беспокойся, на этот раз, Хартман, мы непременно их схватим. Ты же сам так сказал. Их видели. Они там, на озере. И нас от победы отделяют какие-то минуты.

– А вы ничего не находите странного во всем этом?

Краль вздохнул.

– О чем ты это?

– Да об этом полицейском, который якобы пустился за ними в погоню. Интересно, куда подевался его автомобиль? Может быть, ретивый служивый загнал его в озеро? Или он преследует их на машине?

– Ну, это детали! – отозвался Краль.

– И все-таки подумайте об этом. Совсем нелишне. – Краль оттопырил нижнюю губу. А Хартман продолжал: – Мы ничего не увидели. А прошло ведь всего полчаса. За это время они не могли уйти на веслах так далеко.

– Ерунда! – бросил оберштурмбаннфюрер.

– Хватит искать их здесь, подполковник! Отправимся-ка лучше к Хагнау. Там, в самой узкой части озера, мы и найдем их. Прикажите быстрее по радио отправить людей на тамошний берег в том месте, а может, и патрульную лодку из Констанца.

– Ерунда! – повторил Краль.

– Надо не мешкая сделать это, подполковник!

Фолькер уставал. Он достаточно уже поработал в темноте. Ему было исключительно трудно выдерживать ритм гребли, не видя поверхности воды, но после нескольких неверных движений он все-таки нашел его.

– Вы должны сменить меня, – сказал он наконец.

Радоку казалось, что они уже ужасно долго плывут по озеру.

– А далеко еще идти?

Фолькер, пожав плечами, вытащил весла из воды и принялся растирать натруженную ладонь большим пальцем другой руки. Потом посмотрел направо от себя, на восток, в сторону Брегенца.

– Горизонт уже розовеет, – заметил он. – В ближайшие полчаса станет светло. К тому времени мы уже доберемся до места, если вы погнете спину, орудуя веслами. Что же касается меня, то я на это утро наметил себе совсем другую работенку.

И Андреас похотливо засмеялся.

«А он привыкает к нам, – подумал Радок. – Даже шуточки отпускает. Еще немного, и этот малый начнет по-свойски тыкать меня под ребра».

Он посмотрел на Фриду. Она, казалось, не испытывала особой тревоги.

– Мы пристанем к швейцарскому берегу где-то в районе Ландшлахта, – проговорил Фолькер, все еще растирая ладони.

Лодка между тем легла в дрейф, весла были вставлены в крепления.

– Тогда давай пересядем, – предложил Радок. – Ты перебирайся сюда, на нос, а я займу твое место.

Сунув «люгер» в карман плотной фетровой куртки, которую он прихватил с собой в имении фон Траттенов, Радок встал. Он предвидел, что втроем в лодке будет неудобно. Тем более что человек, сидевший на средней скамье, был их врагом, несмотря на его неуклюжие попытки шутить. Сев посередине, Радок лишит Фриду возможности держать Андреаса под прицелом. Однако он тут же спросил себя: «А зачем? Никуда Фолькер не денется. Вокруг вода. Пусть плывет, если захочет, нам он уже не нужен: Швейцария близко, и мы сами спокойно дойдем до нее на веслах».

Радок, балансируя и широко расставляя ноги, продвигался к середине лодки. Фолькер показывал ему кивком, как лучше пройти.

– Время уходит, – произнес Фолькер. – Пора уже снова начинать грести.

Фолькер все еще сидел, ожидая, когда Радок подойдет к скамье. И тот, лишь приблизившись к Андреасу, понял, какой совершил он просчет. Крепкая рука схватила его за лодыжку, и он вдруг с ужасом осознал, что летит в холодную ледяную глубь озера. Тяжелая куртка, как ядро на цепи, неумолимо тянула его вниз. Вынырнув с неимоверным трудом, он услышал крик и тотчас снова погрузился в воду, препровожденный туда твердой рукой Фолькера, ухватившей его за голову. Он думал теперь об одном: как избежать неминуемой, казалось бы, смерти. Радок опускался все ниже и ниже. Легкие буквально разрывались без кислорода, поскольку он не успел набрать воздуха. Он пытался преодолеть панический страх, закравшийся в его душу. Перво-наперво ему нужно избавиться от этой чертовой куртки. Радок схватился судорожно за пуговицы, но кожаные петли, разбухнув в воде, крепко держали их.

И все же Радоку удалось расстегнуть одну пуговицу, что тотчас вселило в него надежду. Он уже не испытывал боли. У него появилось такое ощущение, будто он вновь оказался в родной стихии. Когда же была расстегнута и вторая пуговица, куртка начала сползать с плеч, словно сама вода помогала ему. Справившись с еще одной пуговицей, Радок и вовсе освободился от куртки и быстро, как поплавок, устремился вверх.

Энергично работая руками, он вынырнул из водной толщи и жадно втянул ноздрями воздух. Придя немного в себя, Радок услышал с лодки, покачивавшейся неподалеку на легкой зыби, вопли Фриды. Фолькер, навалившись на девушку, грубо лапал ее, ворча, будто дикий зверь. Радок влез через борт в лодку и схватил первое, что подвернулось под руку. А этим первым оказалось весло. Фолькер оглянулся и тут же получил удар по черепу. Издав страшный рык, он с залитым кровью лицом бросился на противника. Вцепившись зубами в ноги Радока, он пытался свалить его, но тот, изловчившись, огрел его рукояткой весла по голове. Раздался треск, словно лопнула дыня. Фолькер обвис у ног Радока, а затем перевалился за борт.

Радок постоял немного молча, а когда до его сознания дошло наконец, что он убил человека, до него донеслись слабые стоны со стороны кормы. Это стонала Фрида.

Блузка порвана в клочья, на лице – следы ударов, сама девушка – в состоянии, близком к истерике. Но Радок быстро успокоил ее, заверив, что теперь все в порядке. Однако времени терять они не должны: вот-вот наступит рассвет. И никто – ни слова о смерти Андреаса Фолькера.

Фрида утерла слезы и, придав своему лицу бравое выражение, распорядилась:

– Берите весла, инспектор!

Он коснулся рукой ее лица.

– Никто тебя больше никогда не тронет. Я обещаю это.

Усевшись на скамью, Радок вставил весла в уключины. Во время драки лодку развернуло. Воспользовавшись вместо компаса светлой полоской в восточной части небосвода, он, работая одним веслом, снова повернул лодку носом на юг. И, держа все время этот ориентир – предрассветные проблески на горизонте – слева по борту, или справа от себя, поскольку сидел спиной к носу, взял курс на Швейцарию.

При слабом свете, предвестнике утренней зари, ему трудно было поначалу определить оптимальную глубину погружения весла в воду, но вскоре он приноровился. У него работали и руки, и спина, и бедра. Это был тяжкий труд, но он позволил Радоку немного согреться, несмотря на то, что был он в мокрой одежде.

Фрида тяжело дышала на корме, но не жаловалась. Никаких объяснений с ее стороны или просто рассказа.

По-видимому, Фолькер выбил «вальтер» у Фриды из рук перед тем, как вышвырнуть своего противника за борт. Во всяком случае, пистолета не было видно. А «люгер», лежавший в кармане куртки Радока, покоился на дне озера. Так что они теперь совсем беззащитны. Хорошо хоть, документы в целости у Фриды.

К плеску весел и дыханию Фриды присоединился вдруг посторонний звук. Услышав его, они напряглись. То был шум работающих двигателей. И шум этот нарастал. В их сторону шел катер.

Радок подналег на весла. Ему хотелось, чтобы биение крови в его голове заглушило звук мотора. Катер был уже близко. Даже очень близко.

Крупное суденышко, судя по звуку. Так и не разобравшись, с какой стороны приближался катер, Радок повел лодку в туманное марево, где, несмотря на то, что уже начался рассвет, можно было еще затеряться. Внезапно полутьму прорезал луч света, отразившийся в миллионах кристалликов в насыщенном влагой воздухе. И снова сумрак. А потом опять все тот же яркий луч. Это поисковый прожектор шарил по поверхности воды.

Радок вытащил весла из воды и, остановив лодку, прошептал:

– Нам все равно не удрать от них. Одна надежда, что нас скроет туман.

Фрида молчала.

– У нас никакого оружия, – заметил он.

Опять помолчав какое-то время, она наконец произнесла:

– Будь что будет. Главное, мы честно старались выполнить свой долг. И никто не отберет у нас с тобой того, что было между нами. Дай же мне руку.

Они подвинулись друг к другу, и, когда луч прожектора остановился на лодке, пальцы их рук переплелись.

Хриплый голос в мегафон прокричал:

– Вижу лодку! Идем на сближение! Всем занять свои места!

Голос был с милым акцентом. Услышав певучий немецкий язык, на котором говорят в Швейцарии, Радок чуть не закричал от радости.

– Мы – швейцарский пограничный патруль! – раздался тот же голос.

Фрида обняла Радока:

– Мы в Швейцарии! Мы спасены!

Из сумеречной пелены вынырнул десятиметровый полицейский катер с кабиной и с пулеметной установкой на носу. На мачте висел освещаемый снизу красный с белым крестом швейцарский флаг. Радок ясно видел команду на борту. Фонарики экипажа ярко отражались в воде.

Когда сторожевое судно приблизилось, с него бросили конец. Радок поймал его и подтянул лодку к борту катера. Командир, бородатый мужчина, перегнулся вниз.

– Чем вы тут занимаетесь?

«Чертовски неприветливый голос», – подумал Радок, но вслух проговорил:

– Мы пробираемся в Швейцарию, капитан.

Бородач ждал, что еще скажет ему этот малый: то, что сообщил Радок, было ясно и так. И тут Радок понял, что не знает, что говорить дальше. Несомненно, они находились в швейцарских водах озера. А посему не лучше ли было бы соврать, что они швейцарцы и вышли в озеро просто покататься на лодке? Или рассказать чуть ли не обо всем и затем потребовать для них с Фридой статус беженцев? Единственное, о чем не следовало ставить в известность этих нейтралов, так это о том, что при них – важные документы.

Заметив нерешительность Радока, Фрида взяла инициативу в свои руки:

– Я гражданка Соединенных Штатов Америки, капитан. И еврейка. Нацисты преследуют меня. Мой друг помог мне бежать. У нас есть деньги. Мы хотим только попасть в консульство моей страны в Берне и не собираемся доставлять Швейцарии какие бы то ни было хлопоты.

– Итак, вы еврейка, – констатировал капитан.

– Гражданка Соединенных Штатов Америки, капитан, – подчеркнула девушка.

– Ваш паспорт, – потребовал командир.

– У нас не было времени, – произнесла Фрида в смятенных чувствах, что не ускользнуло от Радока. – Мне пришлось уезжать наспех, и я даже не успела забрать с собой документы.

– А деньги? – решил уточнить капитан.

– Они в швейцарских банках. Я здесь бывала раньше. В концертных турне. Я пианистка. Уверена, что если вы справитесь в моем консульстве…

Радоку не нравилось, как проходил этот допрос, а тут еще он услышал ко всему завывание, издаваемое обычно мотором, работающим на предельных оборотах. Капитан тоже обратил внимание на едва различимый неровный, с повизгиванием гул: разговаривая с Фридой, он повернулся в ту сторону, откуда исходил этот звук. Но видно ничего не было. Туман был слишком густым, хотя поверхность воды под светом надвигающегося утра уже сменила цвет с черного на серебристо-серый. Шум двигателя приближался. Не было сомнений, что какая-то мотолодка держит курс прямо на них.

– В общем, ни денег, ни паспорта, – резюмировал капитан. – И вы рассчитываете, что мы возьмем вас на борт, накормим и оденем?

– Я не прошу ничего подобного, – ответила Фрида.

Теперь уже можно было разглядеть приближавшееся суденышко с трепетавшими под ветром двумя флажками со свастикой перед кабиной. Радоку даже не надо было смотреть на катер, чтобы узнать, кто на нем. Фрида, тоже увидев судно, схватила Радока за руку.

– Они что, за вами? – спросил швейцарский капитан.

Радок кивнул.

– Послушайте, меня вы можете отдать им. Но не делайте этого с нею. В рейхе ее ожидает верная смерть. Нацисты убивают всех евреев.

– Чушь! – отрезал капитан.

– Нет, не чушь, – возразил Радок. – Нацисты планомерно уничтожают их. В лагерях на Востоке. Их политика нацелена на полное истребление евреев.

– Не болтайте чепухи!

Командир смотрел на Радока как на сумасшедшего, осмелившегося вдруг поливать грязью мать капитана. Немцы для него хоть и были воюющей нацией, но отнюдь не безумцами, вознамерившимися вдруг в бредовом жару извести целый народ. И Радок сам внезапно понял, насколько неправдоподобно звучало все то, что он говорил.

– Они упрячут вас в тюрьму! – бушевал капитан. – И, насколько я понимаю, туда вам и дорога! Независимо от того, являетесь ли вы обыкновенными уголовниками, или нет.

– Я офицер полиции. Всю свою сознательную жизнь я охранял покой людей и стоял на страже закона, – произнес Радок и тут же осознал, сколь глупо с его стороны пытаться в сложившейся ситуации хоть в чем-то убедить твердолобого швейцарца.

Немецкий патрульный катер остановился в нескольких сотнях метров от них, в нейтральной полосе между немецкими и швейцарскими водами.

– Я ничего не могу для вас сделать, – заявил в заключение капитан. – Вы не можете оставаться здесь. Возвращайтесь обратно. Мы – нейтральная страна. И не в состоянии принять у себя половину Европы в качестве беженцев.

– Еще бы! – отозвался Радок. – Все эти чужаки отберут у вас работу, не так ли? Но этого никто не желает делать. Никто не хочет, чтобы знаменитые швейцарские часы стали вдруг ходить медленнее. Никто не требует, чтобы сердца швейцарцев преисполнились вдруг сострадания.

– Не много ли вы себе позволяете?.. – начал было капитан.

Но Радок оборвал его:

– Вы посылаете нас обратно, на смерть, и еще упрекаете меня в чем-то! Слушайте, капитан, если бы у меня сейчас было оружие, я снес бы вам голову. Вы же не человек, и нет у вас права жить на белом свете и производить подобных себе автоматов. Вы не можете считаться представителем человеческой расы. И там, где у человека должно находиться сердце, у вас просто дыра.

– Достаточно! – изрек капитан. – Или вы разворачиваете шлюпку и возвращаетесь в германские воды, или мы топим вас.

Молодой моряк у пулемета, услышав эти слова, передернул затвор, готовясь к стрельбе.

– Спасибо, капитан! Пусть дети твои умрут, не родившись!

– Радок! – повисла Фрида на его руке и затем произнесла рассудительно: – В таком случае, капитан, не могли бы вы, по крайней мере, оказать нам услугу, взяв с собой имеющиеся у нас документы? – Она протянула ему оранжевый конверт. – Все, что требуется от вас, – это отправить их по почте в американское представительство в Берне.

– Но мы нейтральная страна, фрейлейн…

Она продолжала держать конверт в вытянутой руке, но капитан и не думал брать его.

– Нейтралитет предполагает и определенные обязательства по отношению к человечеству, – напомнила Фрида.

– Простите, фрейлейн, но я не желаю выступать в роли связного у шпионов. Считаю до десяти, и если вы не успеете за это время убраться, то пеняйте лишь на себя.

Командир кивнул одному из своих подчиненных, и тот убрал линь, за который держался Радок. А другой матрос навел на лодку ствол пулемета.

– Раз… – начал отсчет капитан.

Радок обернулся к Фриде. Конверт был все еще в ее руке.

– Два…

Радок взвешивал, что выбрать: погибнуть ли здесь от рук человека, действующего согласно инструкциям и не являющегося, по существу, их врагом, или же вернуться в Германию…

– Три…

Чтобы принять смерть уже от рук тех, кто и есть их враги?

– У нас нет выбора, – прервала размышления Радока Фрида.

Он кивнул согласно. У него в груди еще теплилась надежда, что там, на немецком катере, находится кто-то другой, а не Краль с Хартманом.

– Четыре… Пять…

Фрида села на корму, и Радок взялся за весла. Он пошел к поджидавшему их немецкому патрульному катеру под углом в сорок пять градусов. Швейцарский катер, выждав ровно столько, чтобы убедиться, что лодка возвращается в германские воды, тронулся с места, как бы не желая ввязываться в какие бы то ни было истории или присутствовать при развязке эпизода, к которому он все же был в какой-то мере причастен.

Патрульный катер с германской стороны начал медленно, но неуклонно приближаться к беглецам.

«Напрасная надежда, – подумал Радок. – Может, надо было все же дать швейцарцам расстрелять нас в воде? Лучше уж умереть от рук тех, кто не видит в тебе врага».

Фрида прошла с кормы к Радоку, все еще продолжавшему грести, и положила голову ему на колени.

– Главное, мы честно старались выполнить свой долг, – молвила она. – И сделали все, что могли…